Детское горе

Родители уезжали на похороны, предоставив детей самим себе. Кто-то должен был помочь этим мальчикам. Но кто?.. О настоящих тяжелых и безвозвратных потерях, горе и страданиях не хочется говорить.

Их хочется задвинуть в дальний угол памяти и продолжать жить, как будто ничего и не случилось. Но травмирующие воспоминания из этого дальнего уголка сознания продолжают воздействовать на нас, грызть нас и омрачать радость жизни. Возможно, этот рассказ психолога поможет нам, взрослым, понять, как важно заметить, когда наши дети или ученики не справляются сами со своими переживаниями и нуждаются в нашей помощи… Вой сирен на тихой улице Мы живем в Израиле, в Рамат Бейт Шемеш, и принадлежим к сплоченной хасидской общине.

У моего десятилетнего сына Шимми был лучший друг — живой, энергичный ребенок, которого назовем здесь Ицци. Школа, в которой учились Шимми и Ицци, располагалась на нашей тихой тупиковой улице, и все остальные мальчики квартала тоже ходили в эту школу, так что все они хорошо знали друг друга. Но у Шимми и Ицци была особая связь — они всюду ходили вместе. Однажды днем тишина нашей улицы была нарушена воем сирен.

Машины скорой помощи, полицейские и пожарные мчались к зданию, где жил Ицци. Шимми, конечно, тут же выскочил на улицу и устремился туда. Спросив у знакомого мальчика, по какому поводу шум, он услышал испугавший его ответ: — С Ицци случилось что-то плохое. Шимми мчался вниз по улице, к дому своего друга, где собрались уже все окрестные дети.

Парамедики вынесли Ицци на носилках и увезли, включив сирены. Позже в тот же день мы услышали ужасные подробности того, что произошло. Ицци играл с веревкой, которая каким-то образом обернулась вокруг его шеи и стала душить его. Пытаясь распутать узел, он только затянул его еще туже.

Мальчик был найден без сознания. Врачи реанимационного отделения, в которое доставили Ицци, ничего не обещали. Как только Ицци увезли на машине скорой помощи, Шимми открыл книгу Псалмов и с тех пор не выпускал ее из рук, не переставая молиться и плакать. По всему району были созваны миньяны , чтобы читать Теилим в синагогах.

Дети оставили свои игры и тоже читали Теилим. Весь район был ошеломлен ужасной трагедией, и все, молодые и старые, горячо молились о выздоровлении Ицци — и ждали сообщений о его состоянии. Пока взрослые шептались: «Выживет ли Ицци?», дети невинно спрашивали: «Когда Ицци выпишут из больницы?» Они даже не могли представить себе, что Ицци, который всегда был так жив , может никогда не вернуться домой.

Родители друзей Ицци не знали, что сказать своим детям. Некоторые заверяли, что Ицци скоро выпишут. Другие отвечали расплывчато. Рано утром в пятницу пришла страшная новость: Ицци скончался.

«Душа, где ты?..» Моя профессия психотерапевта не оставляла мне выбора: я знал, что именно я должен был рассказать Шимми о том, что произошло. Что может быть хуже, чем сообщить своему маленькому сыну, что его лучший друг погиб? И никакая профессиональная подготовка не снимает тяжесть с души…

Не желая, чтобы Шимми услышал новости от других детей, я поспешил на улицу, чтобы найти его, и сказал ему, что мне нужно с ним поговорить. Я привел Шимми в свой кабинет, где я принимаю клиентов, и тихо произнес: — Шимми, я должен сказать тебе что-то очень, очень тяжелое. Он сразу всё понял и прервал меня: — Нет, папа, нет! Не говори мне!

Я посадил его к себе на колени, подождал, пока он немного успокоится, а потом рассказал ему горькую весть. Шимми бросился на диван и начал безутешно плакать. А потом неожиданно запел. Он пел песню на идише «Нешама, ви бист ду?»

, («Душа, где ты?»), но только всюду заменял «душа» на «Ицци». У меня всё переворачивалось внутри от этого напева, но я стал подпевать: — Ицци, где ты? Ицци, я так долго жду тебя!

Ицци, молись за меня возле Трона Славы. Ой-ой, Ицци, где ты, так далеко в небе ты, молись за меня у Трона Славы… Справиться с горем невозможно, если не высказать его, поэтому я предложил Шимми позвонить моим родителям — его бабушке и дедушке. Конечно, он плакал в трубку, а бабушка и дедушка пытались утешить его.

Потом мы с Шимми вышли на улицу, чтобы он мог разделить эти тяжелые минуты с друзьями. Кто поможет детям? А на улице я увидел душераздирающее зрелище. Те дети, которые знали Ицци, — его одноклассники и соседи — бродили по улицам в состоянии шока и ужаса.

Один ребенок кричал: «Ой! Что случилось с Ицци?» Другой сидел у открытого окна и протяжно… не плакал, а выл!

Третий бежал посреди улицы, как сумасшедший. Многие просто стояли молча, и слезы текли из их глаз. Зазвонил телефон — и я был рад отвлечься от увиденного, но то, что я услышал в трубке, было еще хуже. Звонил отец другого друга погибшего Ицци: — Мой сын заперся в ванной, стучит и кричит там.

Он сходит с ума! Что делать?! Тем временем взрослые нашего района спешили на похороны. Надо было успеть похоронить Ицци и попрощаться с ним в Иерусалиме до наступления шабата.

Некоторые садились в свои машины, другие искали тремп — то есть того, кто их подвезет. У меня нет машины, поэтому я тоже стал искать, кто меня подбросит до Иерусалима, и, оглядываясь вокруг, увидел, как мой сосед садился в свою «Тойоту», а его маленький сын кричал: —Я хочу поехать на похороны! Ицци — мой друг! Какое ты к нему имеешь отношение?

— Нет, — отвечал отец, — детям не место на похоронах. — Но я хочу попрощаться с Ицци! — вопил мальчик. Отец просто уехал, а сын остался истерически рыдать на тротуаре.

Родители уезжали на похороны, предоставив детей самим себе. Кто-то должен был помочь этим мальчикам. Но кто? Мое место — на похоронах: отец Ицци — мой близкий друг.

Пока я решал, что делать, машины одна за другой выезжали из нашего тупика и выруливали на дорогу в Иерусалим. Мои шансы поймать тремп сокращались. Я должен был перестать рефлексировать и просто запрыгнуть к кому-нибудь в машину, чтобы отдать последний долг погибшему мальчику. Но потом я вспомнил о своем старом клиенте, которого я назову здесь Авруми.

Авруми появился впервые в моем кабинете, когда ему было 32 года. К этому возрасту он накопил долгую историю саморазрушительного поведения, бурных отношений и неспособности удержаться на работе или остаться в браке. Все началось с того, что, когда он был маленьким, единственным по-настоящему близким ему человеком была бабушка. Но на похоронах бабушки и на шиве (траурной неделе) Авруми не было места.

Взрослые были заняты утешением скорбящих и обслуживанием их, а Авруми… его просто отодвинули в сторону и игнорировали. Хотя он-то был опустошен этой потерей больше других. После смерти бабушки жизнь Авруми вышла из-под контроля, и это привело его к тому, что мир стал для него на долгие годы опасным, непредсказуемым, пугающим местом.

И дорога к исцелению его души началась в моем кабинете — тогда, когда мы вместе сидели на низких стульях и оплакивали его давно ушедшую бабушку. Глядя на детей вокруг себя, я понял, что каждый из них потенциально может стать таким Авруми. В воскресенье утром они пойдут в школу, и там с ними, конечно, поговорит учитель, а может быть, даже психолог. Но я знал, что они нуждаются в утешении прямо сейчас, в те минуты, когда их друг отправляется в свой последний путь на этой земле.

Их мир только что разрушился, и им нужен взрослый, чтобы помочь им понять, что происходит. Последняя машина выехала со стоянки. Я подошел к своему сыну, который стоял с двумя своими друзьями, и попросил его сообщить всему классу, что я жду их в своем кабинете в 3:45 — в то время, на которое запланированы похороны, — чтобы вместе попрощаться с Ицци. Прощание с Ицци Когда мальчики вошли в мой кабинет, я сказал им: — Мы будем оплакивать цадика (праведника), который только что умер.

Давайте сядем на пол, как скорбящие. Я притушил свет, разложил повсюду упаковки бумажных носовых платков и начал описывать им, что происходит с Ицци: — Тело Ицци сейчас помещается в землю, но его нешама , его душа , которая и есть настоящий Ицци, поднимается на Небеса, прямо к Б-гу. На Небесах есть особое, высокое место для маленьких детей, свободных от греха, и Б-г хотел, чтобы Ицци, цадик , праведник, был там с Ним. Сейчас Ицци в безопасности и очень счастлив.

Нам не хватает его, но он ни по кому и ни по чему не скучает, ему хорошо. Так мы наводили порядок в хаосе, смотрели трагедии в глаза, убеждались, что Ицци находится в хороших руках, усмиряли страхи и опасения по поводу того, что происходит с ним сейчас . Следующим шагом было создать пространство для эмоционального выражения: говорить о том, что произошло, и позволить каждому из детей выразить свои собственные чувства. Я дал каждому возможность описать, где они были, когда они услышали о несчастном случае, кто сказал им, какую информацию они получили и в какой форме, что они чувствовали, когда услышали об этом, и как они себя чувствовали потом, когда узнали о смерти Ицци.

Все выражали свои чувства по-разному. Не все были готовы говорить о них. Разных детей волновало разное. Один надеялся, что Ицци встанет из могилы и вернется.

Другой думал о том, что будет с его вещами — отдадут ли их другому мальчику? Все это было необходимо выслушать без критики, с принятием. И на все вопросы надо было ответить. Главный вопрос, конечно, был: «Как это могло произойти?».

Я ответил, что Ицци, очевидно, завершил свою миссию в этом мире и выполнил все, что требовалось для исправления ( тиккун ) его души. И еще я добавил, что день пятницы ( эрев шаббат ) — это то время, когда забирают из нашего мира больших праведников, и Талмуд говорит, что это хороший знак. Еще я сказал им так: — Это мицва (заповедь) — плакать о праведнике, который умер. И если вам хочется плакать — это совершенно нормально.

Мы сидели вместе на полу и плакали. Я вспомнил песню, которую спонтанно сочинил утром Шимми, — и тихо запел: — Ицци, где ты? Ицци, я так долго жду тебя! Ицци, молись за меня возле Трона Славы.

Ой-ой, Ицци, где ты, так далеко в небе ты, молись за меня у Трона Славы… Затем я попросил мальчиков рассказать о чем-то, чему они могли бы научиться у Ицци. Я услышал от них, что Ицци был добрым и веселым, и любил давать другим. Атмосфера в комнате изменилась, теперь акцент переместился на положительные воспоминания об Ицци, и я запел более вдохновляющую песню, «Ке-рахем ав»

: «Так же, как отец пощадит своих детей, помилуй, Ашем , нас. Отец, мы рассчитываем на тебя…» — А теперь мы простимся с Ицци, — сказал я. — Но Ицци здесь нет, — раздались протестующие голоса.

— Это правда, что его тело в Иерусалиме, — сказал я, — но его нешама , его душа — с нами, и он хочет попрощаться с вами, его друзьями. Вы его не видите, но он здесь, и ваше присутствие значит для него больше, чем присутствие ваших родителей на похоронах. Давайте помолимся о том, чтобы наш Ицци нашел покой в Грядущем мире. Я читал молитву В’ихи Ноам , и мальчики повторяли каждое слово за мной.

— Теперь мы попросим прощения у покойного, — сказал я. Я объяснил мальчикам, как это сделать — и понимал, что это поможет им не тащить с собой долгие годы груз вины перед Ицци. А попросив мальчиков простить Ицци за все, в чем он, возможно, был виноват перед ними, я дал им возможность жить дальше без досады или гнева на него. На этих словах прощения наша церемония закончилась.

— Теперь Ицци на небесах, — сказал я. — И теперь вы все можете пойти домой и насладиться шабатом. Ицци счастлив, и он хочет, чтобы вы тоже были счастливы. В ту субботу ко мне подошли несколько отцов и спросили: — Что ты сделал с моим сыном?

Утром он просто сходил с ума, а от тебя пришел домой мирным и спокойным. Когда суббота закончилась, я рассказал моему сыну Шимми, что он может делать разные хорошие вещи ле-илуй нешама (для возвышения души) его погибшего друга. Он очень воодушевился и собрал группу мальчиков, которые читают Теилим и учат Мишнайот в память об Ицци. Кроме того, они собирали деньги, чтобы покупать сладости к субботам и праздникам для детей из бедных семей.

И я видел, как целительны были для мальчиков эти занятия, как они помогали им не замыкаться в безысходности горя. * * * Дети способны справляться даже с самыми тяжелыми переживаниями, если эмоциональный аспект этих переживаний не упускается из виду и не отвергается. Тем не менее, так часто реакция взрослых на трудные, даже мучительные, моменты, через которые проходят дети, заключается в том, чтобы «не заострять внимание». Явно или подсознательно взрослые транслируют детям мысль, что они должны просто двигаться дальше и забыть о том, что произошло.

Но психика не забывает травматических событий или потерь, и если ребенку не помочь осознать происшедшее, «переварить» его, понять на своем уровне, прочувствовать всю гамму эмоций, то неразрешенное горе будет нагнаиваться долгие годы, часто находя выражение в нездоровом поведении и причиняя ребенку невыразимые страдания на протяжении всей его жизни.