Доктор-убийца и мой сын

Доктор, который раньше лечил Наву, убил женщину. Не по врачебной халатности, а из пистолета.

Женщина-жертва утверждала, что её ребёнок — сын доктора Х. Он устал от её нападок, пришёл к ней в квартиру с заряженным пистолетом и убил её. Сейчас он отбывает пожизненное заключение в израильской тюрьме за убийство первой степени.

Нава знала, что люди способны на кардинальные перемены, потому что в собственной жизни она превратилась из нерелигиозной израильтянки в соблюдающую еврейку. Поэтому она несколько раз навещала своего бывшего доктора в тюрьме, чтобы подтолкнуть его к тшуве (возвращению к Б-гу через покаяние). Но доктор Х был совершенно не заинтересован. Всё, о чём он хотел говорить, — это как он злится на свою мать за то, что она отказывается навещать его в тюрьме.

Нава рассказала эту историю нашей семье за субботним столом. Это привело к оживлённой дискуссии. Я встала на сторону матери. Человек, утверждала я, — это совокупность его поступков. Тот, кто творит добро, — добр, а тот, кто совершает злодеяния, — злодей. Зачем его матери, которая дала ему прекрасное образование и все возможности стать порядочным человеком и полезным членом общества, навещать сына, который сознательно решил хладнокровно убить кого-то?

Другие гости за столом не согласились с моими утверждениями. «Человек создан по Б-жественному образу, поэтому в основе своей всегда добр», — говорили одни. «А как же безусловная любовь?» — спрашивали другие.

Лично я никогда не понимала концепцию «безусловной любви». Мне всегда казалось, что вместо «ты то, что ты есть» правильнее «ты то, что ты делаешь». Как можно любить своего сына-убийцу? Своего сына-насильника? Что именно ты любишь в этом негодяе?

Камень преткновения в наших отношениях

У меня только один сын, Исраэль Рон, который родился, когда мне было 46 лет, после пяти лет интенсивного лечения от бесплодия. Конечно, я окружаю любовью и заботой. Спустя несколько лет после разговора о докторе, осужденном за убийство, у Исраэля Рона, которому тогда было 14 лет, возникли неприятности в школе. Нам позвонил раввин и рассказал о его проступке. У меня очень вспыльчивый характер. Я уже была готова накинуться на сына, но муж меня успокоил и подсказал, что сказать, когда тот вернется из школы.

«Я категорически не одобряю то, что ты сделал, — сказала я ему, — но я все равно тебя люблю».

Страстный ответ моего сына чуть не сбил меня с ног: «Но ты бы не стала навещать меня в тюрьме!»

Очевидно, давний разговор подействовал на него больше, чем я думала. Теперь он говорил прямо и ясно: у твоей любви есть границы. Если бы я действительно плохо себя вел, если бы я сделал что-то ужасное, ты бы меня не любила. Твоей обусловленной любви ко мне недостаточно.

Поскольку честность всегда была основой наших отношений, я не могла предложить ему никаких успокаивающих банальностей. Я покачала головой и призналась: «Нет, если бы ты кого-нибудь убил, я бы не стала навещать тебя в тюрьме».

Моё заявление «я не буду навещать тебя в тюрьме» стало «камешком в ботинке» наших отношений. Через регулярные промежутки он напоминал мне об этом. Я поняла, что моя безграничная любовь к сыну была как роскошный дом — с бассейном и спортзалом — из которого его могли выселить в любой момент. Мне предстояло научиться любить своего ребёнка безусловно, но как?

Любовь Б-га

Один раввин однажды проводил урок меня дома. Он попросил нас почувствовать «Б-г здесь сейчас». Получилось. Я сделала это легко.

Затем он попросил нас почувствовать: «Б-г любит тебя». Получилось. Я чувствую это постоянно.

Наконец, он попросил нас прочувствовать: «Б-г любит вас необусловлено». Ох. Я наткнулась на каменную стену.

Моя проблема, как я поняла, заключалась в том, что у меня не было опыта безусловной любви. Моя мать, без сомнения, любила меня безусловно, но отец всегда занимал более важное место в моей жизни. Ему было 44 года, когда родилась я, его единственная дочь. Он осыпал меня любовью. И я давала ему для этого веские основания. Я приносила домой табели с одними пятёрками, выиграла престижный конкурс сочинений, попала в Национальное общество отличников, была президентом молодёжной группы нашей синагоги, поступила в несколько лучших университетов и окончила учёбу с отличием. Мой отец всегда, как выражалась мама, «лопался от гордости» за мои достижения.

Но что, если бы у меня не было никаких достижений? Любил бы он меня так же сильно? Я никогда не осмеливалась думать об этом пугающем «что, если».

Когда раввин попросил нас ощутить безусловную любовь Б-га, я поняла, что мне нужно копнуть глубже.

Любит ли меня Б-г за мои достижения? Нет, Б-г любит меня, потому что моя душа — это искра Его собственной светозарной Б-жественности. Подобно тому, как мать любит своего новорожденного, у которого еще нет никаких достижений, потому что ребенок — часть её самой, так и Б-г любит нас, потому что суть нашей души — часть Его.

Таким образом, я ошибалась в своем утверждении, что человек — это совокупность его поступков, как луковица без сердцевины. Человек по своей сути, в самой глубине — это божественная душа. Конечно, поступки — это слои завес, окружающих душу, иногда становящиеся настолько непроницаемыми и темными, что полностью затмевают свет души. Но Б-г заключил завет с нашим праотцем Яковом, что Он никогда не позволит еврейской душе пасть ниже точки невозврата. Эта духовная суть всегда достойна безусловной любви.

Поработав над тем, чтобы сделать эту идею реальной в своем сознании и сердце, однажды я усадила сына и заявила: «Я буду навещать тебя в тюрьме, даже если ты совершишь убийство. Я буду рядом».

Он широко улыбнулся. Наши отношения совершили квантовый скачок.

Суккот

Что приводит меня к еврейскому празднику Суккот.

Исполняя мицву пребывания во временном шалаше во время праздника Суккот, еврей буквально окружен Шхиной —присутствием Б-га. Это обычно понимается как «награда» за раскаяние, которое человек совершил в период от Рош а-Шана до Йом Кипур. Теперь, когда душа очищена от скверны, человек может пребывать в присутствии Б-га в сукке.

Но что, если человек так и не раскаялся?

Нас учат, что для обретения искупления в Йом Кипур человек должен пройти через все стадии тшувы: признание вины, раскаяние и твердое намерение измениться (а если он причинил боль другому человеку — то еще и попросить у него прощения).

А что, если мы совершили тшуву за одни проступки, но не за другие? Или вообще не совершили тшуву? Тогда логично предположить, что мы входим в сукку с нашими грехами, всё ещё цепляющимися за душу, словно одетые в грязные, зловонные лохмотья.

Посещает ли Шхина такую душу, когда она сидит в сукке?

Удивительно, но ответ — «Да!»

Нет никаких критериев для входа в сукку. Вам не нужен «билет-я-совершил-тшуву», чтобы войти. Б-жественное присутствие нисходит и парит над суккой и вокруг неё, независимо от того, населена ли она праведниками или грешниками.

И поскольку этот грубый физический мир в еврейских притчах часто считается тюрьмой для души, это означает, что во время Суккот Б-г навещает своё дитя-грешника в тюрьме.

Именно так!

Перевод: рав Б.Набутовский