Глава Ки теце

Брак с пленной нееврейкой: насколько Тора учитывает психологию человека? О красивой нееврейской пленнице, которую «вдруг разрешает» Тора, трудно рассказать последовательно и непротиворечиво. Из-за нескольких вопросов по существу, никак сходу не разрешаемых, не выходит ограничиться перечислением простых объяснений.

Тысячелетия проходят, а удивление не ослабевает: почему Тора позволяет схватить и присвоить любую приглянувшуюся трофейную идолопоклонницу? Как это сочетается с приведенными в той же главе законами еврейского военного лагеря, предписывающими «остерегаться всякой дурной вещи» (не то, что — мародерство или насилие, — слова плохого сказать нельзя)? И вдруг — «увидишь в плену, возжелаешь и возьмешь»

— нечто невероятное в русле всего предыдущего и последующего. В талмудическом трактате Кидушин, в качестве разъяснения предлагается необыкновенная психологическая теория. Тора здесь, оказывается, выступает против низменных страстей человека, ибо если Вс-вышний ее (эту пленницу) не разрешит, то еврейский солдат «женится» на ней, несмотря на запрет .

Конечно, сначала надо отдать-таки должное точности наблюдения: стоит только легализовать, защитить законодательно, обклеить медицинскими свидетельствами и гигиеническими сертификатами — очарование запретного плода пропадает, авантюрное приключение подменяется общедоступной, скучной услугой. После длительных талмудических указаний благочинного седобородого политрука (каким образом, при каких обстоятельствах и до какой степени разрешено «проявить страсть»), стремление приунывшего личного состава к невольницам заметно ослабнет — и слава Б-гу. Однако, признавая правильность подхода, нужно разобраться: почему Тора не предлагает применить вышеизложенную эксклюзивную тактику и к другим запретам (разумеется, исключительно для борьбы с низменными инстинктами) — человек, мол, все равно наестся некошерного, обманет, ограбит, убьет, так давайте же — конечно, при определенных обстоятельствах и в рамках установленной процедуры… Почему-то, подобная теория возникает только в истории с пленницей.

Великий Раши в своем объяснении добавляет к вышесказанному следующую (окончательно запугивающую бедного еврейского воина) идею: «а если он все-таки возьмет ее, то Писание возвещает, что в итоге от такой женщины родится беспутный и бунтующий сын» (намек на что содержится в двух абзацах, следующих за «пленницей»). Словом, никуда не годится — ни для тебя лично, ни для твоего потомства. Еще одна странность — обычно Тора не устраивает евреям ловушек, не позволяет того, что приводит к очевидно негативным последствиям…

И наконец, вся эта идея «вынужденного разрешения» с первого взгляда очень плохо сочетается с общепринятым представлением о настоящей, соответствующей Закону Вс-вышнего еврейской армии. Речь-то идет о войнах того правильно построенного, благословенного государства, чей глава — монарх-помазанник, не выпускающий из рук Тору (основной закон страны). То есть (если кто-то вдруг размечтался) современный израильский десантник, взявший в плен арабскую продавщицу, по Торе имеет право только сдать ее в миштару за торговлю в неположенном месте (и при этом — не прикасаясь), ибо не о нем написано в первом абзаце главы.

Но кто же тогда тот загадочный древний воин — подданный кошерной конституционной монархии — о военно-полевых романах которого повествуют святые книги? В конце предыдущей главы Торы находим как будто неоспоримый однозначный ответ: тот, кто не вполне соответствовал высоким критериям еврейского религиозного Закона (то есть иногда кое-что нарушал перед войной), безоговорочно исключался из личного состава высокоморальной, святой еврейской гвардии. Рав Яаков бен Ошер (в своем объяснении «Баал hа-Турим» ) показывает эту идею на примере соединения окончания главы «Шойфтим»

с началом «Ки сейцей». Конец прошлой главы — «будешь совершать правильное в глазах Вс-вышнего» . Сразу за этим следует — «когда выйдешь на войну»

( «ки сейцей ла-милхомо ( כי תצא למלחמה )»). На стыке глав обнаруживаем, что сражался только тот, кто исключительно правильно (по высочайшим меркам) жил в мирное время: «только праведники» — отрезает «Баал hа-Турим» .

И рабейну Шломо Ицхаки (уже процитированный Раши) в своих объяснениях к предыдущей главе тоже приводит (из талмудического трактата Сойто) обсуждаемое знаменитое мнение раби Йоси hа-Глили: все грешники отправлялись в глубокий тыл. И что же написано (в объяснениях того же Раши) об оставшихся гвардейцах, об этих эталонах праведности? «Давайте разрешим ему, а то он все равно» .

Как это «все равно»? Где этот святой человек, и где эта пленная дикарка — он и не взглянет на нее! А тем более, подозревать праведника, что он, «несмотря на запрет», набросится на невольницу? Само подобное предположение — нарушение Закона!

Эти кажущиеся неразрешимыми противоречия между талмудическими трактатами Кидушин и Сойто стали одной из причин возникновения замечательной трактовки из объяснения «Ойр hа-Хаим» , которая обходит стороной все вышеприведенные трудные вопросы, обозревая происходящее в начале главы «с высоты каббалистического полета». Мудрец обращает внимание на некую (еще не упомянутую нами) удивительную деталь. Очень своеобразно сформулировано: «увидишь женщину, прекрасную видом и возжелаешь ее»

(можно было высказаться короче: «увидишь и возжелаешь женщину прекрасную»). Талмуд разъясняет, что кажущаяся избыточность выражений призвана, как часто бывает в Торе, добавить что-то к простому смыслу сказанного. «Увидишь прекрасную» — это первая (так сказать, базовая) ситуация.

«Возжелаешь ее» — второй (частный) случай, показывающий, что разрешено ее «взять» — даже если она уродлива (то есть, не обязательно пленница должна быть хороша собой — мало ли у кого какие вкусы). «Ойр hа-Хаим»

изумляется этому талмудическому утверждению: если можно взять и красивую, и некрасивую, зачем вообще в Торе упоминаются внешние данные пленницы? Напиши: «увидишь, возжелаешь, возьмешь» — без описания примет! Оказывается, талмудические рассуждения следует связывать далеко не только с телесной прелестью.

Еврейский воин (тот самый вышеупомянутый праведник), верноподданный построенного по Б-жественным законам государства, в процессе ведения войны (то есть — во время исполнения заповеди), будучи в подобающем совершению святого дела просветленном состоянии, замечает вдруг в толпе пленных (может быть — по глазам, если именно они — «зеркало») женщину, «прекрасную видом» (то есть — облагороженную необыкновенным внутренним содержанием), чья душа, увиденная святым человеком, как продолжает Талмуд, вполне может сочетаться с весьма непривлекательной (для иного ценителя «красоты») внешностью. Продолжение объяснения «Ойр hа-Хаим» может служить замечательным примером правильного, основанного на традиции так называемой «скрытой»

Торы отношения к любви, которую (в иных «высокодуховных» кругах) принято обзывать «физической». То, что происходит между воином и невольницей, сочетает в себе (как это и подобает абсолютному соединению, соитию) все возможные уровни со-общений , со-отношений — от простого (физического) до высочайшего уровня слияния душ. Тут-то и возникает разветвление, появляются два описанных непосредственно в Торе (в дальнейшем тексте) варианта продолжения истории.

Если изначально замеченное «прекрасное» содержание было чуждым, слабо связанным с остальной вполне заурядной личностью (то есть — если замечательная душа былапленницей в неподобающем месте), тогда при первом соединении героев (первом «сообщении сосудов»), «прекрасное» сливается с душой проверенного, допущенного до древнееврейской гвардии праведника (как будто — перетекает), и, после предписанной текстом месячной воспитательной процедуры, воин больше «не возжелает ее», «отпустит на волю» эту опустошенную форму.

Если же тот «прекрасный вид», который углядел праведник, — не искра, не захваченная в плен частица, а отражение целостного духовного облика, то удивительная находка останется с тем, кто ее обнаружил; сокровище, замеченное в толпе идолопоклонников, поселится в доме святого человека — пленница станет законной женой воина. Возвышенная (в самом наилучшем смысле слова, если он вообще есть, романтическая ) история, рассказанная великим сефардским мудрецом триста лет назад. Именно благодаря этому месту из объяснения «Ойр hа-Хаим» , еще лет через двести (уже — в хасидских книгах) появились ответы на вышеприведенные вопросы из «талмудической древности».

Конечно, то, что является объектом «низменной страсти» для обыкновенного индивидуума, для по-настоящему праведного человека вообще не является «объектом» (пустое место, ничто ). Однако, и в личности необычно высокого уровня имеется такое «начало»

(такое стремление), которое трудно назвать «благим». Сводится это неизвестное нам, рядовым членам общества, явление к тому, что такой, к примеру, незауряднейший вояка без страха и упрека, как царь Давид, мог страсть как заинтересоваться перспективой добиться некого качественного духовного изменения в лучшую сторону. Это — неутолимая жажда преобразовывать, исправлять мир. Если это не разрешить праведнику, повторим за Талмудом, он может (во имя достижения своей эксклюзивной высокодуховной цели) пойти на формальное нарушение закона , а такого поворота событий ни в коем случае нельзя допустить, ибо как раз несоответствие законам Вс-вышнего (кажущееся формальным) сделает невозможным выполнение той «боевой»

задачи, ради которой, собственно, и ведется вся эта «война» высшего порядка (то есть — прилагаются все старания для преобразований и исправлений). Именно здесь, в условиях идеально подобранной (по самым придирчивым талмудическим меркам) древнееврейской армии (то есть — в условиях идеальной чистоты эксперимента) принимается решение «разрешить», открыть зеленую улицу тем воинам, которых и собирали, в конечном счете, как раз для того, чтобы в толпах обыкновенных людей, во всех концах огромного изгнания, почти не измеримого ни временем, ни пространством, искать и находить томящиеся в плену, невидимые для заурядного зрения прекрасные островки света. Из «Книги для изучения Торы»