Интервью с рабанит Лорой Полищук

История семьи рабанит Лоры Полищук похожа на многие русскоязычные семьи. Религиозные предки, родители, прервавшие связь с Торой, но, тем не менее, передавшие детям те ценности, которые впоследствии помогли им совершить тшуву. С замечательным преподавателем и мамой, не понаслышке знающей, что такое еврейский дом, мы поговорим об истории семьи, возвращении к Торе, воспитании детей.

--- Первый вопрос посвящен вашим предкам. Мы вернулись к Торе и соблюдению заповедей благодаря известным или неизвестным заслугам наших дедушек и бабушек, тому, что они за нас молились...

--- В моей семье уже не было традиций, не было соблюдения заповедей, но было удивительное осознание того, что мы --- евреи. Это прививалось с детства, и это мне удалось перенять. Можно сказать, что мы гордились тем, что мы --- евреи. Мы не представляли себе, что можно скрывать, прятать от окружающих свою принадлежность к еврейскому народу. С того момента, когда я и сестра узнали, что мы --- еврейки, это дало нам чувство уникальности.

Очень еврейским у меня был дед. Он соблюдал традиции. Я помню Пасхальный Седер, курицу на балконе в канун Йом Кипура... Я, правда, считала, что это его причуды. Он вообще был всю жизнь религиозным человеком, но, увы --- сломанным советской действительностью. Тем не менее, приехав в Израиль, он абсолютно все вспомнил и начал полностью соблюдать. Но в СССР он старался не усложнять нам жизнь, и ничего не рассказывал, чтобы мы не страдали.

--- Расскажите подробнее о ваших еврейских предках.

--- Прадед мой жил в Конотопе. Он был большим мудрецом и праведником этого городка. Он не уехал, не захотел. Он остался в Конотопе, потому что там чувствовал, что сможет соблюдать, а в большом городе --- это совершенно другие искушения, другие проблемы. Мой папа рассказывал, что, когда он был маленьким мальчиком и приезжал к деду в гости, то видел такую картину: дед в талите в Шаббат шел из синагоги по улицам, а жители города выбегали из домов и кланялись ему. И это было в 30-е годы!

Так что ощущение того, что мы не такие, как все, было очень четким. Это все было на подсознательном уровне, но ощущалось очень сильно.

--- А ваши родители? Что еврейского вы получили от них?

Евреев всегда называли народом Книги. Даже если книгу поменяли, ценности все равно остались. Мама рассказывала, как она боялась, что у нее родится мальчик --- ведь и папа, и дедушки, неизбежно захотят сделать ему обрезание, несмотря на то, что это очень опасно. То есть она знала, что они сделают все, чтобы брит состоялся. А ведь это было время сразу после «дела врачей», когда все еще очень боялись!

Я помню, как мои родители возмущались, когда одна соседка переписала детей на фамилию второго мужа (он был русским) --- чтобы не мучились. Для моих родителей это было недопустимо.

Тем не менее, это не самое главное. Главное, на мой взгляд, то, что нашим родителям удалось привить нам достаточно пренебрежительное отношение к материальным ценностям.

Папа был ученым-медиком. У нас в доме не было пустой стены --- все было заставлено книгами. Это, конечно, не были еврейские книги, но сразу становилось ясно, что именно ценится у нас в доме.

Мебель мы не меняли ни разу за всю мою жизнь, и даже привезли ее сюда, в Израиль. Она служила родителям еще много лет. Их совершенно не волновал ее вид. Главное, чтобы было на чем сидеть, за чем кушать и на чем спать. Этими вещами нужно пользоваться, но жить и интересоваться надо другим: литература, искусство, музыка, --- и полное пренебрежение к материальному. И людей вокруг себя они искали таких же.

Наш дом всегда был полон людьми. Наша семья была очень гостеприимной. Учитывая, что папа был преподавателем в мединституте, у нас всегда крутились студенты, ученики, --- как евреи, так и неевреи. Я почти не помню случаев, когда мы садились обедать только своей семьей. Было очевидно, что всех этих гостей тоже нужно кормить. Я помню, как мои бабушки беспокоились, что маме приходится так тяжело трудиться, и почему нужно кормить всю эту голодную студенческую гвардию. Но для мамы было очевидно, что мы не сядем отдельно на кухне обедать, а другие будут нас ждать. Мы всегда садились в гостиной, делились тем, что есть. Это не было предметом обсуждения, это было чем-то само собой разумеющимся.

--- Это и есть ахнасат орхим, заповедь о приеме гостей...

--- Когда я столкнулась с еврейским миром и понятием ахнасат орхим, это для меня было естественным. Мы не садимся сами за стол, если есть, кого пригласить. То есть, если мне звонили за пару часов до Шаббата, и просили принять кого-то на трапезу, у меня и мысли не возникало, что можно отказаться.

Один раз наш друг с детьми приехал из города Офаким навестить жену, которая была в санатории для рожениц в Иерусалиме. Они опоздали на обратный автобус в Офаким, и явились к нам в полпервого ночи. В тот день начинались слихот.

--- В какой день недели это было?

--- Это было на исходе Шаббата. Наш большой друг, рав Цви Каплан постучался к нам с тремя совершенно измученными маленькими детьми и сказал: «Мне нужно бежать на слихот, возьмите детей». Когда он с моим мужем вернулся из синагоги, дети уже крепко спали. Для него было совершенно естественно постучать к нам, и для меня это была вполне приемлемая вещь. Понятно, что накормим, уложим, и позаботимся...

Все это было впитано еще из родительского дома, и прекрасно вписалось в мою сегодняшнюю жизнь --- мне не нужно было себя перевоспитывать.

--- Ваша семья приехала в Израиль вместе?

--- Да, мы приехали вместе, большим кланом. Приехали две пары дедушек и бабушек. Приехала наша семья: родители и две дочери. Тогда уезжали «с концами», боялись переписываться. Я уже не говорю про то, что телефоны прослушивались, а письма читались.

Мы уезжали, зная, что расстаемся со всеми родственниками, со всеми людьми навсегда! Кто не собирается ехать, те остаются изображать абсолютное порицание и критику уезжающим, чтобы они имели возможность продолжать там спокойно жить. А поэтому они предупреждали: «Вы нам не пишите». Только самые-самые пожилые дедушкины и бабушкины братья и сестры (им уже нечего было бояться, но они боялись испортить жизнь детям) все-таки говорили: «Ну, знаешь, напиши, как ты себя чувствуешь, что-нибудь такое безобидное». Все-таки чувствовали, что братья с сестрами расстаются навсегда. И действительно, они уже были в таком возрасте, что увидеться не пришлось.

Мы уезжали большой семьей. Когда мы приехали сюда, мы повезли дедушку (папиного отца) с бабушкой оформлять пенсию. Мы жили в Мевасерет Ционе под Иерусалимом. Так как я немного знала английский, а моя сестра --- иврит, мы должны были им помочь. Деду было 80 лет, он был полуслепым, таким малюсеньким старичком. Когда мы вышли на центральной автобусной станции в Иерусалиме, он спросил: «Где мы?» Мы ответили: «В Иерусалиме».

Дед наклонился, лег на землю, поцеловал... Он был стареньким, очень слабым. Ходил, держась за людей, ему было 80 лет. Но он танцевал! Мы стояли, пораженные совершенно! Люди проходили мимо и спрашивали, что такое, что случилось. Мы им говорили: «Человек приехал в Иерусалим!»

Мне это тоже дало очень много. Я приехала в Иерусалим, смотрю по сторонам: как интересно --- все новое. А дед приехал с полным ощущением того, куда он приехал!

--- Его родители, очевидно, передали ему это...

--- Прадед был очень религиозным. Папины предки по мужской линии были, как я говорила, из Конотопа. И они оттуда не уехали. Дед уехал учиться --- получать образование, чтобы потом приехать в Израиль и быть полезным. Он был сионистом, в 20-е годы он поехал получать образование. Но лавочка прикрылась: закрыли выезд, он приехал через 50 лет после того, как планировал. Слава Б-гу, что приехал!

Его брат успел уехать. Они встретились тут --- два старика, с разницей в два года. Тот пришел, тоже полуслепой, с палочкой, встречать нас в аэропорту. Они не виделись 50 лет и не переписывались, потому что дед работал инженером и скрывал наличие родственников.

Мы не знали, живы ли они, что с ними, как сложилась их жизнь. В последний момент, когда мы решили уезжать, нам помогли их разыскать. Они нам прислали вызов на воссоединение семей.

В Израиле у меня совершенно удивительным образом вдруг оказалась троюродная сестра, тоже баалат тшува, т. е. в семье ничего не сохранилось, они абсорбировались в Израиле. Наши деды --- родные братья. Оказалось, у папиной двоюродной сестры есть дочка, она родилась в Южной Африке. Ее зовут Варда Литман. Они переехали в Южную Африку, вернулись в Израиль, сделали тшуву, а сейчас живут в соседнем доме. Когда мы переехали из Офакима в Иерусалим, через месяц к нам в дверь постучались: «Здравствуйте, я муж вашей троюродной сестры».

Варда была в санатории для рожениц. Ей было известно, что мы существуем, что мы где-то там на юге Израиля. В санатории она встретилась с какой-то женщиной, которая была из Офакима, и та сказала ей, что мы переехали в Иерусалим, в Рамот. Она, будучи в санатории, прислала мужа сказать, что мы соседи. Это было чудесно.

--- Хорошо, что у вас есть эти воспоминания... Они вам помогли вернутся к Торе?

--- В момент поворота вся эта информация вдруг приобрела вес и важность. Вдруг начинаешь понимать, что ты не на пустом месте появился. У тебя есть прошлое, есть корни. Это придает дополнительные силы... Но изначально это было на уровне каких-то семейных преданий. У одного --- такой дед, у другого --- такой...

--- А как семья восприняла ваш поворот к Торе?

--- В первый момент --- тяжело. Дед был очень рад обнаружить, что у него есть союзник в семье. Когда мой муж стал ходить с ним в синагогу, что-то спрашивать, чему-то учиться у него, деду это было очень приятно. А родителям было трудно, потому что у мужа была запланирована карьера математика. Он бы в докторантуру сразу пошел. И тут такой поворот! Родителей очень напрягло, что мы совершенно меняем образ жизни и делаем что-то непонятное для них.

Если бы мы решили совмещать, получился бы религиозный математик. Они были бы довольны. Но то, что он отказался от просчитанной карьеры, их напугало --- непонятный, с их точки зрения, поворот судьбы. Мои родители очень переживали, пытались повлиять: почему нельзя совмещать, где это видано --- все бросать... Но они оставались родителями, т. е. у нас не было конфликтов, они всегда пытались нам помочь, чем могли. Родители никогда не мешали с детьми. Когда мы приезжали к ним, пытались обеспечить нас всем, что может облегчить жизнь.

--- Говорят, что конфликты на религиозной почве, это маскировка плохих отношений, которые были в семье.

--- Возвращение к Торе кого-то из семьи никогда не является истинной причиной конфликта. Это --- повод, индикатор. Лакмусовая бумажка, которая демонстрирует, что посланное испытание выводит наружу какие-то проблемы совсем другого характера, не связанные с религией.

Не могу сказать, что мне самой было легко принять эту идею. Инициатором возвращения к Торе был мой муж, и сначала это меня напрягало.

Наша тшува началась в период свадьбы. Познакомились мы в университете. Там же мы познакомились с семьей Вайсбейн. Мой муж знал его еще по Воронежу, так что в Израиле они были рады встретиться. Я, надо сказать, им многим обязана: ведь я не знала вообще ничего, я была уверена, что религия --- это что-то древнее и устаревшее. Нечто для моего деда, но не для меня. А тут я увидела сверстников, которые соблюдают кашрут и Шаббат. Это было очень необычно.

Мы учились в иерусалимском университете, и жили в общежитии. В это время рав Ицхак Зильбер уже давал уроки в Санедрии по Шаббатам. Рав Зэев Вайсбейн взял моего мужа на эти уроки. Надо сказать, что рав Ицхак никогда не говорил, что нужно делать. Он лишь что-то рассказывал --- из недельной главы, из Танаха... Но при этом обладал таким невероятным влиянием, что, когда после очередного урока муж вернулся домой, и я предложила подогреть обед, он сказал: «Не могу. Или уроки --- или греть обед». В ту субботу мы кушали холодное. И даже не включили пластинки с классической музыкой, которая обычно звучала у нас круглосуточно.

--- Давайте перейдем к вопросам воспитания. Ваши дети выросли в религиозной среде. Что вы делали, чтобы дети почувствовали, что Тора --- это жизнь, а не только то, чему учат в садике и школе?

--- Знаете, мне очень трудно ответить на этот вопрос. Я не могу сказать, что мы что-то делали. Мы все время учились. Мой муж учился, я старалась куда-то бегать на уроки, ходила в михлалу, старалась учиться у окружающих, как жить. Я считаю, что нам очень повезло, что мы попали в Офаким, там была совершенно уникальная община. Ее обособленность, «оторванность» от общественной жизни, помогла нашей семье избежать многих пагубных веяний.

Нет родителей, которые безошибочно, самым надлежащим образом воспитывают своих детей. Как ни странно, то, что мы, как родители, ошибаемся, совершенно естественно. Не дай Б-г считать: «Я все правильно сделала, а вот что выросло!» Дети все чувствуют и понимают. Они задним числом оценивают наши усилия. Если родители действительно воспитывали их, руководствуясь любовью, то, даже если они ошибались, дети оценят это правильно.

Я говорю это на личном опыте. У нас не было «рая». Были дети попроще и поспокойнее, а были дети очень нелегкие. Сколько дров мы нарубили! Если бы это только от нас зависело, я не знаю, что было бы с нашими детьми. Слава Б-гу, что есть и третий участник воспитательного процесса --- Всевышний. Об этом всегда стоит помнить!

--- То есть, главное --- искренность наших побуждений?

--- Дети очень чувствительны к любой фальши, неискренности. И еще очень важный момент: детям тяжело воспринимать месирут нефеш (самопожертвование). Для них важнее всего, чтобы в доме была радость, веселье. А если они будут видеть, как родители постоянно озабочены исполнением заповедей, постоянно в напряжении из-за этого, то они будут воспринимать это как что-то негативное.

Кроме того, очень важно советоваться с более опытными людьми. А если дети спрашивают что-то, чего мы не знаем --- не стесняться сказать, что мы не знаем. Нужно спросить, проверить.

--- Так как же воспитывать детей, чтобы они восприняли от родителей то, что те хотят им передать?

--- Любые родители должны знать: дети воспринимают не только форму того, что мы делаем, но и то, что за этим стоит. Не нужно смотреть в тетрадку: как в таком-то случае реагировать правильно... Да, мы, безусловно, обязаны самосовершенствоваться, исправлять свои качества. Но самое важное, на мой взгляд то, что мы должны хотеть для своих детей самого хорошего, параллельно стараясь учиться и набираться опыта, стараясь оценивать, понимать, очень-очень много думать об этом. И, конечно же, постоянно, непрестанно молиться, чтобы Всевышний помог нам воспитывать наших детей наилучшим для них образом. Тогда у нас есть какие-то шансы, чтобы все, с Б-жьей помощью, получилось хорошо.

Дети воспринимают совсем не то, что мы думаем. Даже речь не о том, что нужно вести себя с детьми честно и т. п. Они буквально кожей воспринимают наши истинные намерения, те, что за словами, действиями, те, что внутри. У нас был очень непростой период с одним из детей (подростковый возраст --- с 10 до 14 лет примерно). Он нас как следует испытывал, надо сказать. И мы, увы, наделали немало ошибок. Реагировали спонтанно, непродуманно. Мне даже сейчас (когда этот ребенок уже сам стал папой) больно вспоминать об этом. Те, кто видели это все, тоже помнят тот период, как тяжелое время. Нам было очень нелегко, мы ходили к раввинам, советовались... Все равно для меня это было просто личным педагогическим провалом. Но вот что удивительно, наш ребенок помнит это совсем по-другому! Он, вспоминая это, говорит: «Насколько вы проявляли ко мне понимание, терпение и выдержку!» Он нас благодарит за то, как мы хорошо его воспитывали! Надо сказать, что он-таки вырос очень хорошим мальчиком.

Мы знаем и учили огромное количество разных теорий, как воспитывать детей. Мы знаем, что нельзя сердиться, нужно поощрять и т. п. Но какие «патенты» из всех этих подходов подойдут конкретно этой семье --- это нужно выяснить в каждом конкретном случае. Каждая семья должна проложить свой собственный, уникальный путь.