Каково отношение иудаизма к роману «Преступление и наказание»?

Здравствуйте. Каково отношение еврейской традиции, истинно иудейского взгляда к произведению Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»?

Может ли еврейский подросток — девушка или юноша — почерпнуть из этой книги что-то полезное? Да и в целом: есть ли в этом польза для еврейской точки зрения, сформировавшегося опыта еврейского народа, установок, убеждений? Заранее очень благодарна и признательна, если на этот вопрос ответите! N.

Отвечает рав Овадья Климовский Шалом, уважаемая N.!Спасибо за Ваш вопрос. Он не такой простой для тех, кто ценит произведения Достоевского, невзирая на его антисемитизм. Я бы рассмотрел здесь по отдельности две ситуации: когда человек еще не читал то или иное произведение, в частности, «Преступление и наказание», и когда уже прочел.Если человек еще не читал их, я бы, рискуя показаться мракобесом, не стал возлагать на художественную литературу (даже полную глубоких и важных идей) надежды, что она даст что-то новое еврею, у которого есть Тора — слово Б-га, необъятное и многогранное Учение о том, как устроен мир и чего хочет Творец от тех, кто живет в нем.Ни одно произведение, рожденное человеком с его ограничениями, слабостями и ошибками, не сможет дать нам что-то большее, чем это Учение, в котором есть всё. Я, конечно, имею в виду всю совокупность знаний, которую мы называем Торой, а не только поверхностный перевод Пятикнижия на разговорный язык.В подтверждение этого могу предложить подумать вот над чем: а насколько «великая литература»

со всеми ее глубокими идеями, призванными облагородить человека, оказалась полезна на практике? До сих пор приводили в пример одну страну, известную своей высокой культурой, развитым искусством, которая устроила, возможно, самый чудовищный геноцид в истории человечества. Боюсь, что на самом деле подобных по сути примеров можно привести значительно больше.Повторим: здесь речь идет о человеке, который родился в еврейской семье, изучает Тору — и вдруг задумался, не упустит ли он чего-то важного, если не ознакомится с классикой мировой литературы. Не упустит.

(Разумеется, я не считаю, будто от литературы человечеству нет никакой пользы. Есть польза, но искусство не может заменить собою совесть).Другое дело, если Всевышний, согласно Своим неведомым нам планам, провел нас через ту жизнь, у каждого из нас — свою, где мы почерпнули те или иные знания вне Торы. Мы можем (и, наверное, должны) извлечь какую-то пользу из всего нами прочитанного, увиденного и услышанного. Ведь для чего-то Всевышний дал людям создать эти произведения и провел часть еврейского народа через знакомство с ними.В частности, размышляя над «Преступлением и наказанием», мы можем задуматься о судьбах людей (включая и печальный пример главного героя), столкнувшихся с теорией «есть обычные люди, а есть люди высшего порядка», которая, к сожалению, вполне себе живет вне страниц этого романа.

Задуматься о том, к чему может привести гордыня, игра в Б-га…А те, кто начинает изучать законы о злословии, вспомнят страницы, где описывается, как тяжело исправить ситуацию, когда были произнесены дурные слова о ком-либо. Когда Марфа Петровна Свидригайлова поняла, что понапрасну очернила имя Авдотьи Романовны, ей пришлось наносить визиты в каждый дом, где она побывала до этого, и убеждать людей в том, что это было ошибкой, что девушка не только ни в чем не виновата, но и, наоборот, пострадала по вине Аркадия Ивановича.Одних извинений Марфы Петровны перед Дуней было недостаточно, она понимала, что теперь ее обязанность — восстановить репутацию оклеветанной честной девушки. Действительно, так работают законы злословия: оклеветавшему другого следует стараться максимально восстановить испорченную репутацию того, кто пострадал от его клеветы. Это может потребовать больших усилий и не всегда достижимо.

И важно еще знать, как правильно это делать, о чем весьма прозрачно намекает писатель, см. письмо матери к Родиону:«…горько плакала и, в полном раскаянии, обнимала и умоляла Дуню простить ее. В то же утро, нисколько не мешкая, прямо от нас, отправилась по всем домам в городе и везде, в самых лестных для Дунечки выражениях, проливая слезы, восстановила ее невинность и благородство ее чувств и поведения. Мало того, всем показывала и читала вслух собственноручное письмо Дунечкино к господину Свидригайлову и даже давала снимать с него копии (что, мне кажется, уже и лишнее).

Таким образом ей пришлось несколько дней сряду объезжать всех в городе, так как иные стали обижаться, что другим оказано было предпочтение, и таким образом завелись очереди, так что в каждом доме уже ждали заранее и все знали, что в такой-то день Марфа Петровна будет там-то читать это письмо, и на каждое чтение опять-таки собирались даже и те, которые письмо уже несколько раз прослушали и у себя в домах, и у других знакомых, по очереди. Мое мнение, что многое, очень многое, тут было лишнее; но Марфа Петровна уже такого характера».Однако нам следует помнить, что поступки еврея должны быть продиктованы не тем, какого он «характера», а правильным пониманием Закона. Каковой, как мне помнится, вполне может потребовать действительно обойти каждый дом, где слышали злословие, и убедить его обитателей в том, что сказанное было неправдой. Но при этом не должно быть сделано ничего, что доставит еще больше неудобства и стыда пострадавшим.Или, например, в романе мы «воочию»

видим: злое дело естественным образом влечет за собой еще большее зло. (Так и говорят наши мудрецы: одно преступление влечет за собой другое — Авот 4:2). Задумав, в соответствии со своей теорией, «убрать с пути к величию» зловредную старуху-процентщицу, главный герой в результате убил и ее ни в чем не повинную сестру.

Просто чтобы избавиться от свидетеля… И нам как сторонним «наблюдателям» сразу становится ясно: если бы это зависело от него, Раскольников ни за что не «позволил» бы себе, даже согласно своей теории о «необыкновенных людях», убить эту несчастную.Но убил, и теперь теорию нужно было «подкорректировать»

в том ключе, что, дескать, человеку «необыкновенному» невместно оказаться за решеткой, где его планы по улучшению мира нельзя воплотить, а значит, и Лизавета была попросту «помехой». И менее совестливый человек так бы и поступил, оставшись, может быть, еще и довольным собою. Но так или иначе, а в результате обе жизни (точнее три — и самого Раскольникова) были загублены безо всякой пользы с точки зрения его теории, а тайное всё равно стало явным — еще один важный посыл этой книги.Еще я бы задумался над образами Мармеладова и Свидригайлова.

Что ждет в конце такого человека, как Мармеладов, — вроде бы и не плохого, но не способного владеть своими вожделениями, остановиться прежде, чем «сформируется зависимость»? А Свидригайлов даже не пытался себя в чем-либо ограничивать, но не нашел смысла в своей жизни, даже стараясь совершать какие-то добрые дела. Ибо духовная пустота внутри, «банька с пауками», разъедала его сознание и довела до печального конца.Много о чем еще можно поразмыслить, читая это произведение (одно из моих любимых в свое время), но, как уже упоминалось, обо всем этом можно ничуть не хуже размышлять, читая что-то более приближенное к незамутненному Источнику Мудрости.С уважением, Овадья Климовский