До встречи в радостный день

После обеда все оделись в самые лучшие субботние наряды и позвали нас с Наоми, в наших замызганных школьных платьях, которые мы не меняли уже десять дней Шли дни, а мы по-прежнему жили у нашей Бобы, потому что вернуться в Старый город было почти невозможно. Каждое утро вместе с девочками из Бейт Исраэль мы отправлялись в школу и везде видели, как люди готовятся к неминуемой войне. Мужчины и женщины озабоченно наполняли песком мешки, предназначенные для защиты окон от осколков. Перед входными дверями строили заграждения из кирпича, кое-где закладывались кирпичом и окна.

Люди вовсю запасались основными продуктами. — Кто знает, что нас ждет завтра, — говорили они. Нам было велено не болтаться по улицам после уроков. Услышав предупредительную сирену, мы должны были укрыться в ближайшем убежище или подвале.

Бежать в укрытие следовало, прикрывая голову портфелем, мешком или хотя бы руками. Все это время ни одна из девочек из Старого города не ходила в школу. Мы даже не имели представления, продолжает ли папа свою работу, потому что от него не было никаких известий. Прошло восемь дней, наступил праздник Ханука, а мы все еще жили у бабушки.

Платье мое совсем испачкалось и покрылось пятнами, а мне даже не во что было переодеться. Таким же мрачным и тусклым было и мое настроение. — Сегодня мы идем на свадьбу, — объявила Боба в один из дней Хануки. Наверно, она думала подбодрить нас такой новостью, но я сердито ответила: — Не пойду!

— Но почему? Пойдем, тебе будет веселее. — Нет, ни за что! Как я пойду на свадьбу в таком отвратительном, грязном платье?

Уж лучше остаться дома. — Но как же, дорогая, ты не можешь остаться дома одна! — Кому нужна свадьба в такое время! — ворчала я.

— Кто сейчас может веселиться? Боба попыталась объяснить, что в трудные времена особенно важно создавать новые семьи, чтобы крепчал и сильнее становился еврейский народ. Но я ничего не желала слушать и только все больше злилась. Боба поняла, что со мной бесполезно разговаривать, и занялась приготовлением еды.

После обеда все оделись в самые лучшие субботние наряды и позвали нас с Наоми, в наших замызганных школьных платьях, которые мы не меняли уже десять дней. Я ворчала и жаловалась, но все без толку. Меня заставили присоединиться к остальной компании. — Подойди пожелать невесте «Мазл тов!»

— уговаривала меня тетя Маргалит. — Нет, нет, — упрямо упиралась я. — Ни за что! — На, попробуй этот чудесный торт, — сказала тетя и сунула мне в руку кусочек.

Я лишь передернула плечами. Но таявшее в руке пирожное было слишком соблазнительным. Давным-давно мне не перепадало такого лакомого кусочка. Когда все отвернулись, я быстро проглотила угощение.

Многие гости кивали в нашу сторону и спрашивали у тети Маргалит, не мы ли ее племянницы. А убедившись, что так оно и есть, вздыхали и называли нас бедными девочками. В конце концов я забилась в дальний угол, чтобы спрятаться от жалостливых взглядов. Меня одолевало смущение, да и вообще настроение было совсем неподходящим для песен и танцев.

Я могла думать только о папе с мамой. Как далеко они от меня! Что они сейчас делают? Что происходит в Старом городе?

Вот если бы Аба с Имой могли прийти на эту свадьбу — тогда бы я тоже повеселилась. — Где она? Куда делась? — кто-то звал меня по имени.

С трудом очнувшись от мечтаний, я вышла из своего убежища. Тятя Маргалит взяла меня за руку. — Пошли домой, — сказала она. — До встречи в радостный день, — расставаясь, говорили друг другу хозяева и гости.

Теперь, в смутные и опасные времена, эти традиционные слова прощания приобрели особое значение. Встреча с папой Как-то ночью началась стрельба. Мы спали в маленькой комнатке тети Маргалит, когда нас разбудил грохот разрыва. — Что это?

Что это? — закричала я в тревоге. Бабушка с дедушкой уже встали. Они торопливо собрали нас всех в кухне, потому что в ней не было окон на улицу.

— Что это? — спросила я снова, когда раздался второй взрыв. — Это пушки, — ответила Боба. — Они стреляют из Шейх-Джары.

Бабушка расстелила на полу в кухне одеяла, но мы не могли уснуть. — Где это, Шейх-Джара? — спросила я. — Это арабская деревня прямо перед нами, — ответил Зейде — Я вижу, окна в гостиной, которые выходят на улицу Шмуэля Анави, пора закладывать мешками с песком.

Завтра я примусь за дело. — И другие окна тоже, — попросила я. — Надо закрыть все окна в доме. Обстрел закончился не скоро, но даже тогда мы еще долго не могли уснуть.

Но все равно в школу встали вовремя. — Аба! — закричала Наоми, войдя в гостиную. Я бросилась к дверям и не поверила своим глазам.

В комнате на зеленом плюшевом диване сидел Аба. Рванувшись к нему, я нечаянно уронила со стола вазочку, которая разлетелась вдребезги. Тетя Марголит рассердилась было, но увидела, как взволновала меня встреча с отцом, и слезы навернулись ей на глаза, она и думать забыла про вазочку. Аба посадил меня на колени и поцеловал в лоб.

Тут я как разрыдаюсь! — Где ты был все это время? — расспрашивала Наоми. — Почему не приходил к нам?

В школу-то ты ходишь? — Нет, малышка. Теперь трудно выбраться из Старого города. Сегодня мне удалось это в первый раз.

— А завтра ты сможешь прийти снова? — спросила я. — Боюсь, что нет. Я поменялся местами с другим учителем.

Он живет в «новом» городе, а преподает в Старом, а я — наоборот. Вот мы и устроили все так, чтобы поменяться, так что с завтрашнего дня я буду работать в Старом городе. — А как ты туда проберешься?

— Это Агана помогла организовать обмен учителей, и сегодня группа учителей отправится в Старый город под вооруженной охраной. Англичане дали разрешение на проход такого «конвоя». До сих пор ведь дети в Старом городе вообще не учились, потому что не хватало учителей. Так что с этой группой я и отправлюсь.

И с завтрашнего дня буду преподавать в сефардской (сефарды — евреи из южной Европы, Азии и северной Африки) талмуд торе в Старом городе. Аба принес нам большой пакет одежды. Пока мы разбирали его, взрослые смогли обсудить положение дел. А мне ведь тоже нужно было задать папе столько вопросов!

Что делают мои сестренки? Чем дальше, тем больше я скучала по ним. А как наш малыш Юдале? Кто помогает маме?

Но папа был занят разговором со взрослыми, и я не могла перебивать его. — Старый город в блокаде, — говорил Аба. — В настоящей блокаде? — спросила тетя Маргалит — В самой что ни на есть настоящей.

— Это значит, что никто не может ни войти, ни выйти? — Не совсем так. Периодически ходят транспортные колонны под конвоем, только с ними и можно пройти. Но очень трудно получить в них место, число пассажиров ограничено.

— Стреляют? — спросил Зейде почти шепотом. Но Аба не стал отвечать на его вопрос. — А как с едой?

— взволновалась Боба. — В еде недостатка нет. Ее тоже привозят «конвои». И все-таки Боба поспешила собрать посылку для мамы с ребятишками.

Вскоре Аба собрался уходить. — Ну, будьте здоровы, — пожелал он взрослым. — А вы, — добавил папа, повернувшись к нам, — вы будьте хорошими девочками. Вам очень повезло, что вы здесь.

Тут можно учиться в тишине и покое, ведь вы не заперты в Старом городе, как другие ребята. — Когда ты вернешься? — грустно спросила Наоми. Аба ничего не ответил.

Он только еще раз крепко расцеловал нас и вышел из дома. — Аба не вернется, — сказала я сестре. — Разве ты не слышала, что он среди учителей, набранных АганогР. И теперь он будет работать в Старом городе.

Керосин Теперь уже в блокаде был весь Иерусалим. Не только территория за стенами Старого города, но и весь «новый» город. Арабы контролировали дорогу из Тель-Авива в Иерусалим, и пройти удавалось лишь большим, хорошо организованным транспортным колоннам под вооруженным конвоем.

И даже эти колонны, привозившие в город продукты питания и самые необходимые припасы, регулярно подвергались нападениям из арабских деревень, расположенных на высотах в Иудейской пустыне. И, бывало, с трудом доходили по назначению. Периодически нашим удавалось добиться контроля то над одной, то над другой арабской деревней и расчистить дорогу. Увы, ненадолго.

Затем кольцо блокады снова прочно смыкалось. Все меньше доставлялось продовольствия и топлива, и люди беспокоились: чем же все это кончится? Как-то вечером зазвенел колокольчик, и послышался голос: «Керосин! Керосин!»

Мы схватили деньги, бабушкину канистру и побежали вниз, чтобы присоединиться к длинной очереди людей, жаждавших пополнить таявший запас керосина. Очередь растянулась уже вдоль всей улицы. А посреди дороги стояли лошадь и повозка с цистерной. Возчик, сильный и грубый мужчина, отпускал каждому покупателю лишь по полгаллона (около двух литров).

Все ждали своей очереди, одни спокойно, другие нетерпеливо. Моросило, и мы перевернули канистру вверх дном, чтобы внутрь не попала вода. Мы уже долго-долго стояли в очереди, а впереди все равно было полно народу. Хватит ли нам керосина?

Наконец перед нами осталась только одна женщина. Теперь-то мы уж получим свой керосин! И вот продавец подставил нашу канистру под кран. Капнуло несколько капель и…

к нашему глубокому разочарованию, керосин кончился. Мы не смогли сдержать слез. Продавец поглядел на нас, и, видно, так уж ему стало нас жалко, что он окликнул женщину, получившую керосин последней, и распорядился: «Верните четверть галлона!» Она попробовала было возражать, но, когда возчик направился к ней с угрожающим видом, тут же сдалась.

Торговец вернул ей часть денег и продал нам четверть галлона керосина. Потом влез на свою повозку, несколько раз хлестнул кнутом лошадь, сказал «Н-но!» и уехал. На улице осталась толпа разочарованных людей, а мы, осчастливленные удачей, поволокли к бабушке драгоценную канистру.

— Боба, — взволнованно кричали мы, — Боба, смотри! Мы принесли керосин! Теперь ты сможешь разжечь керосинку и что-нибудь приготовить! Боба расцеловала нас обеих.

Глаза ее горели от радости, когда она заливала керосин, подкручивала фитиль и разжигала огонь. Приятное тепло наполнило кухню, и мы протянули к огню озябшие ладони. Да или нет? — Да или нет?

— обратилась ко мне как-то тетя Мар-галит со странным вопросом. — Что «да или нет»? — не поняла я. — Неважно.

Просто скажи: да или нет? Я чуть-чуть подумала и ответила: «Да!» Тетя Маргалит улыбнулась. В это время в комнату вошла Наоми.

И ей пришлось отвечать на тот же вопрос. — Да или нет? — Я не знаю. — И все-таки ответь что-нибудь.

Ну, как тебе кажется? Наоми выскользнула за дверь и вернулась с хризантемой в руках. Один за другим обрывала она белые лепестки, приговаривая: — Да, нет. Да, нет.

Да, нет, да! Тетя Маргалит еще шире улыбнулась и повторила: — Да! — В чем же дело? — спросили мы хором.

— Да так, ничего особенного, — ответила тетя и все с той же счастливой улыбкой вышла в кухню. Прошло несколько дней, и мы уже позабыли про ее забавный вопрос. Но однажды тетя Маргалит уселась на диван рядом с нами и многозначительно заявила: — Девочки, я хочу поговорить с вами. У вас скоро будет новый дядя.

— Как это? Откуда? — загалдели мы. — Через три недели я выхожу замуж.

— За кого? — За одного молодого человека из Венгрии. Он стал беженцем во время войны. — А где же в наше время может состояться свадьба?

— спросила я, вспомнив праздничную церемонию, так рассердившую меня в первые дни нашего пребывания в Бейт Исраэль. — В Тель-Авиве. — В Тель-Авиве? — удивленно воскликнули мы обе.

— Да, там положение поспокойнее. — Но как вы доберетесь до Тель-Авива? — Вот это вопрос, — вздохнула тетя Маргалит. — Пока не знаю.

Может, удастся добраться на транспорте с военным конвоем. На следующий день мы узнали, что бабушка с дедушкой тоже собираются в Тель-Авив. — А с кем же останемся мы? — спросила я у Бобы.

— Не волнуйтесь. Я договорилась с тетей Ривкой, папиной сестрой. Вы поживете у нее в Санхедрии, пока мы не вернемся. В шабат за обедом мы познакомились с женихом.

Признаюсь, встретили мы его со смешанными чувствами, потому что нас беспокоили предстоящие перемены. Однако тетя Маргалит чувствовала себя такой счастливой! В течение двух недель вкусные запахи наполняли нашу квартиру. В честь предстоящего события бабушке выдали дополнительную норму продуктов.

На буфете стояли две большие миски, наполненные сладостями из кокосов и арахиса. И время от времени тетя Маргалит подбадривала нас, угощая ароматным и сладким кусочком. • • • — Мне не уснуть, — как-то ночью шепнула я Наоми. Я уже долго мучилась без сна, погруженная в тревожные раздумья.

— Иди ко мне, мне страшно… — Чего ты боишься? Сегодня не стреляют. — Ложись со мной, — умоляла я, заливаясь слезами.

Наоми забралась ко мне в постель и попыталась меня успокоить. — Послушай, как тихо. Сегодня не стреляют. Ну что ты плачешь?

— Когда арабы не стреляют в нас, они стреляют в кого-нибудь другого, — выпалила я. — Ну так и что? — Как ты не понимаешь! Они сейчас…

Они сейчас стреляют по Старому городу, — рыдала я. — Откуда ты знаешь? — Раз здесь тихо, значит там… Может, как раз сейчас на наш дом падает снаряд и…— у меня от ужаса даже зубы застучали.

— Ш-ш… не плачь, — Наоми гладила меня по залитым слезами щекам. — Раз здесь все спокойно, может, и там тихо. Я в этом уверена.

— Я хочу домой! — Нельзя, ты же знаешь. Надо подождать. — Я не могу больше ждать.

Не могу! Я уже стала забывать, как выглядит мама. А Иеуда? Я ведь его уже не узнаю.

— Пуа, пожалуйста, не думай сейчас об этом. Завтра мы отправимся к тете Ривке. Там будет так хорошо! У дяди Иосифа есть библиотека.

Он даст нам книжку с красивыми картинками и интересными историями. Она говорила, и постепенно глаза у меня стали слипаться. Так мы утром и проснулись в обнимку в моей постели. Тетя Ривка пришла за нами и отвела в Санхедрию, тихий район на севере Иерусалима.

Ее семья жила в большом многоквартирном доме на его окраине. С балкона видны были Иудейские высоты, покрытые бело-серыми валунами. В уютной и чистой квартире ничто не нарушало спокойствия. Тетя Ривка очень о нас заботилась, а ее дочка Рути стала нашей близкой подругой.

Жизнь в тихом и теплом доме доставляла нам большое удовольствие, и мои страхи понемногу рассеялись. Зима была холодной и дождливой. Перед тетиным домом образовалась огромная лужа, размером с плавательный бассейн. Несколько дней нам пришлось оставаться дома, и мы прекрасно проводили время за чтением дядиных чудесных книг.

Потом лужа высохла, и мы стали снова ходить в школу. с разрешения издательства Швут Ами