Не одна за решеткой

Авишаг Саломон — мать шестерых детей, счастливая жена и директор религиозной школы для девочек. Кто бы мог подумать, что ей пришлось не понаслышке узнать, что такое американская тюрьма. Каждому понятно, что тюрьма — не место для человека, даже если он преступник. А если в тюрьму попадает по ложному объявлению молодая девушка?

Арест Я родилась в Кармиэле, на севере Израиля, в светской семье. Окончив школу, я поехала учиться в США. У нас была такая теплая и любящая семья, мне было так одиноко вдали от дома, хотелось быть поближе к чему-то, что будет напоминать мне об Израиле. Так я начала иногда ходить на уроки Торы, и однажды рав позвал меня в гости — попробовать шабат на вкус.

С того шабата меня начало тянуть к этому неповторимому вкусу. Так я постепенно начала возвращаться к вере, стала баалат-тшува . Между тем, я окончила университет, устроилась на работу — сначала в логистическую компанию, потом — в юридическую фирму. Даже удивительно, насколько весь процесс возвращения к вере был для меня легок.

У меня не было сомнений и не было поиска духовности в других религиях — я действительно возвращалась, возвращалась, как к себе домой. Сейчас я уже понимаю, что это Вс-вышний так готовил меня к тем испытаниям, которые было мне предначертано пройти в американской тюрьме. В американской прессе горячо стал обсуждаться процесс, связанный с логистическими компаниями: писали, что там были какие-то злоупотребления, мошеннические схемы, шли аресты руководителей. Я никак не связывала эти статьи с собой — во-первых, я уже почти год, как уволилась из той компании, а кроме того, я полностью была погружена в процесс тшувы , и это было то, что меня по-настоящему волновало.

Однажды мне нужно было снять деньги в банкомате, но оказалось, что мой счет заморожен. Я попыталась выяснить, в чем дело, и работник банка по телефону мне ответил: — По распоряжению Генерального Прокурора Соединенных Штатов… Что?! Где я, а где Генеральный Прокурор?

Наверняка, просто ошибка. — Никакой ошибки, — ответили мне. — Вы же знаете, что этот счет связан с Вашей фирмой. — У меня нет никакой фирмы, это личный счет, на котором всего-то 700 долларов!

— Мадам, у нас есть документ, подтверждающий, что Вы являетесь директором компании. Сначала я рассмеялась. Потом попробовала объяснить, что я никакой не директор, и в этой фирме уже не работаю почти год. Работник банка предложил мне подъехать к нему, чтобы все выяснить и исправить ошибку, если таковая найдется.

Я по наивности и не подозревала, что он тут же сообщил о моем визите в ФБР, и когда я вошла в здание банка, они меня уже поджидали… Дальше все было, как в кино: сотрудники ФБР с удостоверениями, «всё, что вы скажете, может быть использовано против Вас», и так далее. И хотя я объяснила и им, и банковскому клерку, что не имею никакого отношения к той фирме и никогда не была ее директором, а была только секретарем, — это уже ни на что не могло повлиять. У них был ордер на задержание.

Мое дело было уже готово. В ту секунду, что закончился трехчасовой допрос, мне предъявили обвинение. Там же я и поняла, в чем дело: мой начальник в той фирме сделал меня на бумаге директором! Это была огромная компания, там крутились большие деньги — и как оказалось, по мошенническим схемам.

Сразу после допроса на меня надели наручники: ордер на арест у них тоже уже был. Меня привезли в окружную тюрьму предварительного заключения, дверь камеры за мной захлопнулась, я огляделась… Я не понимала, как смогу здесь провести даже один день! Общий душ, общие туалеты без всяких стенок и кабинок, вокруг — стеклянные стены…

Надо было продержаться хотя бы до утра. Не знаю, как я там не сгорела от стыда. На утро был суд, который постановил, что, как только за меня внесут залог, меня выпустят, и суда по своему делу я буду дожидаться на свободе. Мой рав, который, конечно, там был, сказал, что он постарается за десять дней собрать необходимую сумму.

— Как? Где вы возьмете? — Пидьён швуим , — просто ответил он. — Выкупить еврейского пленника — это заповедь.

«Десять дней я могу выдержать», — решила я и не стала сообщать маме, что случилось. Что значит — «религиозная еврейка»? Все, что у меня было, — это простыня, одеяло и кусочек мыла. К тому времени я уже сутки ничего не ела.

Спрашиваю, будет ли ужин. Мне говорят, что ужин я пропустила. Не стала я спорить, завернулась в свое одеяло и уснула. На утро раздали всем подносы с едой.

Я говорю: — Я не могу это есть, я ем только кошерную еду… — Тут нет кошерной еды. Поговори с капелланом. Но это так быстро не делается, несколько дней займет…

Я не ела уже больше 24 часов, но знала точно: к некошерной еде я не притронусь. О счастье! В обед раздают фрукты, и я получила апельсин! Три дня — три апельсина.

А на четвертый день произошло странное. Была в моей камере женщина по имени Алегра. Я уже заметила к тому времени, что Алегра была там кем-то вроде пахана. Все спали на двухэтажных койках, а у нее была отдельная кровать.

Все получали по одному подносу еды, а она — по два. Все боялись тюремщиц, а она ими командовала. Под кроватью у нее всегда хранился мешок со всякой снедью, которую она покупала в тюремном киоске, а потом «вела бизнес» с другими заключенными.

Хочешь шоколадный батончик? Давай сюда свои кроссовки. Или так: возьми сегодня пачку чипсов, на следующей неделе вернешь две. И вот эта Алегра говорит мне: — Почему ты не ешь?

— Я не могу, я еврейка. — Ну и что? Вот она еврейка, и она тоже, и эта! — Я религиозная еврейка.

Она начала меня допрашивать, что значит «религиозная еврейка», что такое кошерная еда и какие знаки должны быть на продуктах. Когда она наконец отстала от меня, я вздохнула с облегчением, но через несколько минут эта страшная женщина снова появилась — с огромной пачкой крекеров, наверное, килограммовой: — Вот это кошерное? Тут OU написано. На, бери.

Как я могу взять у нее эти крекеры? Чем я буду возвращать? Денег-то у меня совсем нет. — Бери так, — говорит эта жестокая Алегра, переходя на шепот, чтобы никто в камере не догадался, что у нее тоже есть сердце.

— Если бы я могла показать Б-гу, как я люблю Его, — как ты показываешь Ему это… Как она догадалась? Ведь я потому и держалась на этом одном апельсине в день, что хотела показать Вс-вышнему, как я люблю Его и как боюсь Его разочаровать. Вдруг мои сокамерницы начали отдавать мне свои фрукты, которые получили на обед.

Я не поняла, что происходит, спросила у одной девушки, Лори, и она объяснила мне: «Алегра сказала: кто не хочет свой апельсин, пусть отдаст Авишаг. И сказала это таким угрожающим тоном, что всем расхотелось есть свои апельсины». Вс-вышний послал мне эту Алегру, чтобы она спасла меня. Если бы не она, не знаю, что бы со мной было, потому что свою кошерную еду я получила только на седьмой день.

На десятый день состоялся суд. Рав нашел людей, которые были готовы внести за меня 265 тысяч долларов залога. Но тут началась какая-то дискуссия между судьей и адвокатом, и судья постановила, что не принимает залог, так как его внесла не семья, и не моя община, а какие-то посторонние люди, которые не могут за меня поручиться, так как вообще со мной не знакомы. Итак, я осталась в тюрьме ждать суда — еще один месяц.

Рав прислал мне сидур и две брошюрки — с беседами по недельной главе Торы и с законами Песаха . Я сидела с этими тремя книжками, смотрела на них и думала: это моё окно в свободу. Что-то странное случилось с моими сокамерницами. Я молилась Шахарит — и кто-то непременно подходил ко мне: «Помолись и за меня».

Или занималась чем-то своим, а кто-то толкал меня под локоть: «Тебе не пора молиться? Скоро закат». Родителям поначалу я ничего не сказала. Они звонили мне домой, а там девушки отвечали: «Она только что вышла.

Она еще не пришла. Она в ванной. У нее в мобильном села батарейка». Десять дней так можно было скрывать правду.

Но когда оказалось, что я остаюсь в тюрьме еще на месяц, пришлось им сказать. Я старалась их всячески успокоить, уверить, что я ни в чем не виновата, что это ошибка, скоро все разъяснится, и меня отпустят. Так я и сама чувствовала: что всё будет хорошо, и волноваться им действительно нечего. Четыре бокала…

воды Приближался Песах. Я стала просить тюремного капеллана, чтобы мне дали возможность получить на дни Песаха специальную еду. За два дня до праздника община передала мне три мацы для Седера . Предполагалось, что остальное мне предоставит тюрьма, но этого не случилось.

Наступил Песах, я получила свой поднос с ужином, а на нем… шницели в сухарях. Что было делать? Я прочитала сама себе Пасхальную Агаду , но Седер пришлось проводить понарошку.

Вместо четырех бокалов вина у меня было четыре стакана воды, и даже целую мацу мне не удалось съесть — нужно было разделить мои три драгоценные мацы на все дни праздника. Ведь другой кошерной на Песах еды у меня не было. Слава Б-гу, девочки, которые работали на кухне, выручили меня и доставали для меня целых три фрукта в день! Так прошло три дня, а на четвертый разразился ужасный скандал.

Капеллан узнала, что мне на кухне дают фрукты, страшно разозлилась и велела никаких фруктов не давать «этой еврейке, которая возомнила, что это не тюрьма, а дом отдыха». Мои сокамерницы не могли перенести такого отношения ко мне, и оставшиеся дни праздника отдавали мне все свои фрукты. Я совсем, совсем не голодала, поглощая апельсины, яблоки и бананы на завтрак, обед и ужин! Две новости Месяц подходил к концу, когда ко мне пришел адвокат: — У меня две новости: плохая и хорошая.

— Давайте сначала хорошую. — Я договорился, и Вас переводят в федеральную тюрьму. Там условия будут гораздо лучше! — Что?!

Это хорошая новость?! — Да. Плохая новость состоит в том, что Ваш суд перенесли на четыре месяца. Была и еще одна плохая новость: в новую тюрьму я не имела права взять ничего из своих вещей.

Как я буду без моего сидура ? Единственное, что я имела право иметь при себе, — это моё обвинительное заключение. Решение пришло быстро: я села и за ночь переписала весь сидур на обороте страниц своего дела. Ручек нам держать не разрешалось — кто хотел писать, мог писать стержнем.

У меня, наверное, самое священное в мире обвинительное заключение! Единственное, чего мне не хватало, — это книги Псалмов . И Вс-вышний снова протянул мне руку. Я захожу в свою новую камеру в федеральной тюрьме, открываю тумбочку — а там лежит книга Теилим.

Просто лежит и ждет меня, как будто ангел её туда положил. У меня было чувство, как будто Вс-вышний говорит мне: «Пойдем, доченька, дай мне руку, пойдем с тобой вместе, не волнуйся, всё будет хорошо!» Через четыре месяца суд снова не состоялся. Его опять перенесли — на этот раз на три месяца.

И снова. И снова. В общей сложности я провела в тюрьме 1 год и 8 месяцев за преступление, к которому я не имела никакого отношения, и всё это время я знала, что Вс-вышний был со мной. Он отправил меня туда, Он поддерживал меня, Он вёл меня, Он кормил меня, Он присылал мне посланников, Он вывел меня на свободу и на «крыльях орла»

принёс меня в Израиль за один день до наступления праздника Суккот . Я прошла в американской тюрьме через такие испытания, которых я никому не пожелаю, — но, если бы сейчас меня кто-то попросил поменяться с ним судьбами, я не продала бы те месяцы заключения ни за какие миллионы. Столько уроков я выучила там, столько ответов получила, столько веры и упования на Творца обрела — учиться всему этому на свободе пришлось бы много лет. И сейчас, возвращаясь мысленно к тем непростым месяцам заключения, я не мучаюсь тяжелыми воспоминаниями.

Меня переполняет чувство благодарности к Вс-вышнему, Который находился со мной в тюрьме каждый день.