Открывающий глаза

Моше и Сара Авитан попали в теракт, когда их машину обстреляли на дороге; Моше получил тяжелое ранение в голову и потерял зрение, но чудом выжил. 19 января 2009 года Моше и Сара Авитан ехали по темной извилистой дороге из своего небольшого поселения в Самарии Швут Рахель в другое поселение, Кохав а-Шахар. Их преследовала машина с выключенными фарами — но они её не замечали до тех пор, пока она не прибавила скорость, выехав на встречную полосу. Из открытого окна автомобиля показалось дуло и раздались выстрелы.

Одна пуля пробила лобовое стекло и пролетела между ними. Следующая прошила рукав пиджака Моше. Последняя пуля попала Моше в голову. Первая мысль была: «Это теракт!»

Вторая мысль: «Я ослеп, я ничего не вижу! Как вести машину?» Третья: «Вс-вышний, помоги!» Четвертая: «Больше не стреляют…

Наверное, террорист проехал дальше». Моше чудом удалось остановить машину на обочине, не перевернувшись. Сара даже не поняла сначала, что муж ничего не видит. Сара и Моше поменялись местами.

На Моше было страшно смотреть — Саре казалось, что у него просто нет половины лица. Она сняла свитер, приложила его к лицу мужа: «У тебя есть силы держать его? Придавливай рану». Сев за руль и тронувшись с места, Сара набрала 101, ни на что особенно не рассчитывая, ведь на этом шоссе обычно нет приёма.

Странное дело — в трубке послышалось: «Маген Давид Адом, что у вас случилось?» Сара выкрикнула: «Теракт на Дерех Алон, муж ранен в голову, я не хочу здесь оставаться, я боюсь, что террористы могут вернуться! Мы едем в Кохав а-Шахар!» Моше ничего не видел, но чувствовал, как сил становилось всё меньше, а ткань под его рукой с ужасающей скоростью пропитывалась кровью.

«Это конец? Пора прощаться?» — пронеслось у него в голове, — «Ну, что ж…» Челюсти совсем не двигались, но Моше смог произнести: — Сара, наверное, я не выживу.

Скажи детям, что я люблю их. Шма Исраэль, Ашем Элокейну Ашем Эхад!» — Нет, Моше, пожалуйста, ты должен жить! У нас пять дочерей!..

Я не справлюсь одна! Моше!.. Но Моше уже не слышал — он потерял сознание. У ворот поселения Кохав а-Шахар их ждала машина «скорой помощи».

Парамедика звали Цури. Он и его бригада сделали все возможное, чтобы стабилизировать состояние Моше, но медлить было нельзя, и вскоре Моше и Сара были доставлены в иерусалимскую больницу Адасса на военном вертолете. Пуля чудесным образом не задела мозг — она проникла в череп рядом с виском, прошла в нескольких миллиметрах от глаз через носовые пазухи и застряла в челюсти. Несколько дней в реанимации, две недели в больнице — и Моше вернулся домой почти в полном порядке.

Только теперь он практически не видел — люди и предметы стали для него размытыми пятнами. Началась совершенно новая жизнь. Сначала было непонятно, как в этой новой жизни писать, читать, готовить еду, работать за компьютером, водить машину… «Всё к лучшему», — повторял Моше.

«Всё, что Вс-вышний делает, — к добру». Постепенно всё выстраивалось. Для Моше нашли компьютер с увеличением текста в 60 раз и настроили программу распознавания речи и перевода ее в текст. Через 17 дней после теракта Моше продолжил свою ежедневную учёбу Торы, а еще через полтора месяца — вернулся на работу.

Правда, строительная фирма, где работал Моше, разорилась и закрылась. Но — «Всё к лучшему, всё к добру» — и Моше понял, что это его шанс, и наконец он сможет получить ту специальность, о которой мечтал много лет! Моше поступил на юридический факультет, чтобы впоследствии стать адвокатом.

При помощи своего чудо-компьютера Моше справлялся и с работой, и с учёбой. С ежедневным листом Талмуда ( даф а-йоми ) сначала было не так просто. Это ведь нужно сидеть с партнером- хаврутой , читать лист Гмары, комментарии к нему, обсуждать его, всё время возвращаясь к тексту. Возможно ли это?

Ну, а как учили Устную Тору до того, как она была записана? Наверное, слушали, ловя каждое слово учителя, концентрировали внимание, развивали память. Так и Моше постепенно вошел в новый ритм учёбы — более медленный и обстоятельный. *** После теракта прошел год.

Как-то после обеда шестилетняя дочка Моше и Сары, Таль, пожаловалась, что у нее болит голова. — Голова? Может быть, ты давно не пила воды? — Нет, я пила, — ответила Тали, побледнев, и её тут же стошнило.

— Наверное, это вирус, — предположила Сара. Она протянула дочери салфетку, а сама пошла за тряпкой, но, успев сделать только два шага в сторону ванной, обернулась: Таль лежала на полу без сознания. Вызванная Сарой «скорая помощь» уже везла её и Таль в больницу «Шаарей Цедек».

Но когда они были уже у самых ворот поселения, вдруг подъехала еще одна скорая. Это была бригада парамедика Цури — того самого, который оказывал первую помощь Моше после теракта, год назад! Увидев вызов от семьи Авитан, он сразу вспомнил Моше и Сару и поехал по адресу. Несмотря на то, что вызов был отменен — потому что другая «скорая»

находилась ближе, — Цури решил, что он обязан узнать, в чём дело и может ли он им помочь. — Шалом, гверет Авитан! Что случилось с вашей дочкой? Разрешите, я осмотрю её.

— Э, брат, мы уже везем ее в Шаарей Цедек, всё в порядке, — сдержанно запротестовал парамедик первой бригады. — Я понимаю. Но и ты пойми: я знаю эту семью, и мне не всё равно… — Ладно, давай, чего уж…

Осмотр занял всего несколько секунд. Цури только вгляделся в глаза Таль — и решительным тоном произнёс, обращаясь к Саре: — Вам нельзя ехать в Шаарей Цедек. Там нет неврологической хирургии. Я вас везу в Адассу Эйн Керем.

У девочки не вирус. Ей нужна неотложная неврологическая помощь. В Адассе Таль срочно сделали обследование. В её головном мозге обнаружился сосудистый клубок из переплетенных вен и артерий — такая бомба замедленного действия, которая только что спровоцировала внутримозговое кровоизлияние!

Операцию — да, надо делать, и очень срочно. А вот результаты могут быть любые. Выживет ли ребенок — одному Б-гу известно. Скорее всего, мозг уже необратимо повреждён.

Сара шепотом читала книгу Псалмов. Моше произносил Псалмы по памяти. В мозг маленькой Таль поместили шунт. Десять дней она пролежала в отделении интенсивной терапии, подсоединенная трубочками к всевозможным аппаратам.

Моше не мог видеть свою дочь — он только слышал нестерпимый писк этих аппаратов, который означал, что всё плохо: пульс, давление, сатурация, температура — всё, всё плохо. Таль не становилось лучше. Моше и сам год назад был в таком же отделении — но вынести боль ребенка, оказывается, гораздо сложнее, чем свою собственную боль. «Вс-вышний!»

— взывал Моше, — «Я знаю, что всё к лучшему, но нам так тяжело это переносить! Что будет с ней, с нашей Таль?..» И в какой-то момент он услышал в своем сердце ответ. Да, он услышал, что всё будет хорошо.

И неважно, что говорят врачи. Таль будет здорова. Действительно, вскоре наступил кризис, и состояние Таль начало стабилизироваться. Девочку вывели из комы.

Через сутки она впервые слабо ответила на пожатие руки отца, еще через час — улыбнулась, а через несколько часов — заговорила. Спустя четыре дня Таль (которую к тому времени перевели в обычную палату) смеялась, прыгала и шалила — как любой шестилетний ребёнок. Кровоизлияние не оказало никакого влияния ни на ее мозг, ни на тело. Врачи смотрели на Таль как на ходячее чудо.

— Вы не представляете, как вам повезло, что девочке успели вовремя сделать операцию! Если бы вы попали в больницу, где нет нейрохирурга, то — всё… Таль не знала, что думают доктора про ее чудесное выздоровление. Но однажды вечером, когда Моше присел на ее кровать, как обычно, чтобы поговорить о том о сём, Таль задумчиво произнесла, сжав его руку: — Ты только подумай, папа, какая ашгаха пратит , Б-жественное Провидение…

Если бы в тебя не стрелял год назад тот террорист, Цури не знал бы, кто мы такие, и он бы не приехал к нам, когда услышал по рации, что мне нужна «скорая помощь» — ведь другая «скорая» уже ехала к нам! Он приехал только потому, что помнил тебя…

И тогда я бы попала в другую больницу, и мне не успели бы сделать операцию. И значит, всё — к добру, правда? Только вот… теперь ты потерял зрение, и это очень-очень грустно…

— Ты права, Таль. Но насчет потери зрения… Ты знаешь, ведь я, как и раньше, каждое утро говорю благословение: «Благословен Господь, открывающий глаза слепым». Потому что теперь я многие вещи вижу по-другому.