Шалаш на крыльце

Когда для человека наступает время искать свой еврейский путь, отправной точкой может стать какая-то традиция, которую соблюдали в его семье. А иногда — только намёк на традицию… Дед Макс не был странным человеком. Несмотря на свой преклонный возраст, он с радостью принимал детей и внуков в своём маленьком одноэтажном доме под Питтсбургом, наводил в нём порядок, готовил еду.

Это у него получалось отлично: Макс потерял родителей в раннем детстве и привык всё делать сам. Это очень облегчало жизнь его жене — и пригодилось после её смерти. У деда были друзья, он много читал, иногда выбирался послушать концерт или лекцию. Впрочем, одна странность у него всё же была.

Каждую осень дед, кряхтя, вытаскивал из сарая на крыльцо дома какие-то алюминиевые трубки и куски брезента и долго возился, соединяя их друг с другом. В конце концов у него получалось что-то вроде шалаша или палатки. Дед приносил в свой шалаш стул, столик и матрас и целую неделю проводил в своём необычном убежище, возбуждая всеобщее любопытство. Ни холод, ни дождь, ни даже мокрый снег не останавливали старика.

Одеял у него было достаточно, а иногда он укрывался сверху и клеёнкой. Деду Максу было за девяносто, когда он умер. Через некоторое время после его смерти нотариус вскрыл завещание и сообщил о его содержании всем детям и внукам. Дом и всё, что в нём находилось, должен был перейти к тому прямому родственнику, который обязуется каждый год хотя бы в течение десяти лет жить одну неделю в шалаше на крыльце.

К завещанию прилагались даты: в текущем году — с 14-го октября по 21-е, в следующем — с 4-е по 11-е, и так далее. Несусветное завещание! Дети и внуки решили, что дед на старости лет лишился рассудка, но нотариус уверил их, что завещание переписывалось каждый год и составлялось Максом Фишером в здравом уме. Никто из родственников не спешил вступать в права наследства.

Тесный маленький дом не стоил доброго слова, и вряд ли в его дворе были зарыты золотые слитки. Так стоит ли ради права обладания этим домом десять лет смешить соседей, проводя целую неделю на крыльце? Один из внуков деда Макса, Сэмми, тоже сначала только посмеялся. Но потом поймал себя на том, что всё время мысленно возвращается к необычному желанию деда.

Что-то ведь стоит за ним! Выяснить можно было только одним способом — согласиться с условием и получить ключи от дома. Как раз заканчивалось лето, и скоро предстояло строить палатку. Войдя в дом, Сэмми начал исследовать шкафы и ящики.

Вот это да! Дед, который по многу лет носил одни и те же вещи и почти ничего себе не покупал, оказывается, был состоятельным человеком! У него было несколько счетов в разных банках в общей сложности на несколько десятков тысяч долларов. О, ради этой суммы можно в палатке и месяц прожить!

Но что же хотел сказать дед Макс этим условием? Что ради денег стоит поступиться гордостью? Или что важно не отрываться от природы и хотя бы раз в году ночевать на свежем воздухе? Наверное, это как-то связано со скаутским движением — костры, палатки?

А может быть, палатка — это какой-то шпионский условный знак? Наступил октябрь, и Сэмми приступил к постройке шалаша на крыльце дедовского дома. Он пристально рассматривал каждый кусок брезента, заглядывал внутрь каждой алюминиевой трубки. Никаких тайных посланий.

Сэмми вынес на крыльцо стул, стол и матрас и начал «играть в деда Макса». Если бы он не воспринимал всё это как спектакль, у него вряд ли хватило бы мотивации провести здесь даже одни сутки. «Зачем, зачем я это делаю?» — спрашивал себя Сэмми, в очередной раз неся с кухни в шалаш свой ужин или крутясь на неудобном матрасе.

«Низачем. Это просто такая игра», — отвечал себе Сэмми и усаживался за шаткий пластиковый столик, пытаясь представить себе, что чувствовал дед Макс, сидя здесь год за годом. Ничего не чувствовалось, кроме раздражения на деда. Особенно, когда прямо в тарелку ему летели снежинки.

Почему дед не оставил хоть какой-то объясняющей весь этот цирк записки, что ли?! Сначала Сэмми восклицал этот вопрос про себя с чисто риторической интонацией, но потом всерьёз задумался. Если дед не оставил никакого объяснения, значит, он хотел, чтобы Сэмми (или другой сын или внук) выяснил бы это сам. Тогда надо поговорить с теми людьми, с которыми общался дед в последние годы жизни.

Сэмми составил список, куда вошли два близких друга деда Макса, местный лекторий и концертный зал, продуктовый магазин в конце улицы, соседи и еврейская община. Когда закончилась неделя его полудобровольной «отсидки», Сэмми пошёл по своему списку, задавая всем один и тот же вопрос. Ответы тоже были однотипные: «Он так привык», «Не знаю, он никогда не говорил об этом» и «Мало ли что человеку взбредёт в голову от скуки на пенсии?»

Наконец, Сэмми дошёл и до еврейской общины. Человек, который выглядел как раввин (а он и был раввином, как потом оказалось), с интересом посмотрел на Сэмми и начал: — Я, к сожалению, не был знаком с вашим дедом… Сэмми уже подумал, что зря приехал на другой конец города. — …и никогда не видел шалаша, который он строил, — продолжал раввин, — но я точно знаю, для чего он это делал.

Если хотите, могу вам рассказать… Ведь вы еврей, правильно? Да, Сэмми был евреем, это была его национальность. Но в их семье никогда не было разговора ни о каких еврейских традициях.

— А, так это традиция такая — шалаш? — Не совсем. Наши с вами предки несколько тысяч лет назад были в египетском рабстве… — начал раввин.

Сэмми слушал рассказ этого человека с недоверием. Он все это уже читал в иллюстрированной «Библии для детей». Рассечение моря, хождение по пустыне, Облака Славы, получение Торы, завоевание Земли Израиля… Неужели всё это на самом деле происходило…

да ещё с его предками?! В какой-то момент у Сэмми по коже побежали мурашки. Он почувствовал, что Синайское откровение, Земля Израиля, шабат — имеют отношение к нему самому, к его жизни! Раввин взглянул на часы и сказал: — Этот шалаш, который строил ваш дедушка, называется «сукка».

Такие шалаши строят евреи во всем мире и живут в них в течение праздника Суккот. К сожалению, мне пора. Если вам интересно, приходите к нам на уроки. Придёте?

Сэмми пришел на один урок, на второй. Со временем он узнал, что дедов шалаш был не более, чем символом настоящей кошерной сукки. Это сооружение из брезента и алюминия было единственным, что связывало деда Макса с его погибшими в Катастрофе родителями. И хотя он сам ничего не знал о своей Традиции, глубоко в душе всё же надеялся, что кто-то из его потомков задумается о его странном завещании и останется евреем.

Недавно Сэмми — теперь Шмуэль — переехал в Бейт-Шемеш, и уже здесь в прошлом году у него родился четвертый ребенок. Он еще не выглядит как раввин, хотя с утра учится в ешиве, а вечером — работает удаленно в той же пенсильванской фирме программистом. Иногда соседи спрашивают: «Что привело тебя к иудаизму? Что соблюдали у тебя в семье?»

И он отвечает: «Суккот!»