Вдова и ветер

Вдова, которая просила взаймы, поделилась хлебом с бедными. Что случилось после того, как ветер унес последнюю крошку? В дни царя Шломо жила одна бедная вдова по имени Шуламит. Ее жалкая лачуга с пальмовыми ветвями вместо крыши стояла в деревушке у самого моря.

Зарабатывала вдова на жизнь тем, что вязала сети для соседей-рыбаков. Наступила пора сильных штормов. Ни одно судно не выходило в разбушевавшееся море, и бедной женщине, оставшейся без работы, не на что было жить. К кому обратиться в беде?

Пойти побираться по домам рыбаков? Но у них и у самих ничего нет. А неподалеку от деревни в просторном доме жил большой богач, у которого был огромный двор и масса всякого добра. Б-г дал ему и сады, и поля, и виноградники, и овец, и лошадей, и ослов, и верблюдов.

Однажды, проснувшись рано утром и увидев, что небо все еще в тучах, а ветер дует с прежней силой, поняла Шуламит, что придется ей просить подаяние. Надела она свои лохмотья и решила отправиться к богачу. К вечеру подошла женщина к ею дому, а в воротах сам хозяин стоит. Опустилась она перед ним на колени, а он ей: — Зачем передо мной на коленях стоишь?

Встань и скажи, чего тебе надобно. — Шуламит я, вдова из рыбацкой деревни. Не ела уже много дней и пришла просить у тебя, господин, кусок хлеба, чтоб не помереть с голоду. — Взгляни сюда, — показал он на суетню во дворе, — видишь, я только что вернулся из Иерусалима, ездил во дворец великого царя Шломо.

У него самый красивый дворец на земле. Каждый, кто хочет, может войти туда и посмотреть. Вот и я вошел. Сидел царь Шломо на золотом троне, а на голове — золотая корона.

Вокруг толпились знатные господа, царедворцы и много простого народу. А царь держал перед всеми мудрые речи. «Тот, кто не берет подаяний, долго жить будет», — говорил он. И слова его были для меня слаще меда, ибо значили: кто подаяния принимает, жизнь себе укорачивает.

Хочешь укоротить свои дни — грех на тебе будет, я тебе в том не помощник. Задаром ничего не дам! И повернулся богач к ней спиной. — Хорошо, — сказала вдова, — пусть не задаром.

Дай мне кусок хлеба или немного муки, а я за это благословлять тебя стану и молиться о продлении дней твоих. — Не согласен, — сказал богач. — Царь Шломо говорил еще, что давать человеку взаймы значит делать его своим должником. А я не хочу делать еврейскую женщину своей должницей.

Хорошо ли так обходиться с вдовой! Что люди скажут! Я у других не занимаю и сам в долг не даю. — Неужто ты будешь смотреть, как я на твоих глазах с голоду помираю?

— спросила женщина. — Разве так Б-г велит поступать с бедной вдовой? — Не беспокойся, — ответил богач. — Б-г мне свидетель, я постараюсь помочь бедной вдове.

Как? Очень просто. Иди и бери себе все, что бесхозным лежит. — Да что ты такое говоришь, господин мой?

— удивилась Шуламит. — Ничего здесь нет бесхозного, кругом пустыня. Ее и за три дня не обойти. И что я найду в ней?

Сухие колючки? Ты смеешься над бедной вдовой? И как только ты не боишься Всемогущего Б-ra, который не дает в обиду сирот и не позволяет обижать вдов? — Слушай внимательно, женщина, — сказал богач.

— Амбары мои нынче пусты. Лежали в них сто мешков белой муки, да свез я их в Иерусалим, во дворец царя Шломо. Остались лишь пустые полки. Они белы как снег от мучной пыли.

Кто возьмет на себя труд собрать ее, тому она и достанется. Иди в мои амбары, наскреби, сколько сможешь, и неси домой. По дороге набери хворосту, натопи печь и испеки себе хлеб. Вот Б-г и спасет тебя от голода, а ты благодари Его за доброту.

Вдова все так и сделала. Наскребла муки, набрала хворосту — буря наломала много сухих веток, вся дорога была ими устлана — и к ночи вернулась домой. Дома испекла три маленьких каравая, благословила Б-га за Его доброту и села поесть. Только отломила она кусочек, как вдруг дверь отворилась и вбежал человек с криком: «Спаси меня от смерти!

Три дня у меня во рту маковой росинки не было!» — и в полном отчаянии он поведал женщине свою печальную историю. — Огонь спалил мою деревню. Пожар начался ночью, когда все спали.

Ветер разносил пламя от дома к дому. Все сгорело дотла. Погибли женщины, дети, скот. Я один уцелел и вот уже три дня и три ночи скитаюсь.

За все это время у меня во рту крошки не было. Дала ему вдова хлебец и ласково сказала: — Ешь на здоровье. Поблагодарила она Б-га за то, что помог ей не дать погорельцу погибнуть, — ведь тем самым исполнила она важнейшую заповедь, которая велит спасать человека от смерти. Потом взяла женщина второй хлебец и только хотела отрезать кусочек, как вдруг дверь снова распахнулась и вбежал еще один человек и тоже с криком: «Спаси меня от смерти!»

Он, как и первый гость, поведал вдове свою историю. Был он богат, имел много овец и другого скота, который пасся на зеленых лугах. — Жил я в роскошных шатрах, был счастлив с женой и детьми, — рассказывал он, — и много пастухов стерегли мои стада. Но вдруг налетели на быстрых скакунах дикие орды с луками и стрелами, напали на нас, побили камнями, забросали стрелами, а скот угнали в пустыню.

Когда стих конский топот, поднялся я с того места, куда они бросили меня умирать, и увидел, что один остался в живых. Три дня и три ночи крошки во рту у меня не было. Смилуйся надо мной, дай мне поесть, иначе я умру у тебя на глазах. Дала ему вдова второй каравай и поблагодарила Б-га за то, что помог ей выполнить заповедь милосердия.

Взял беженец хлеб и исчез в ночи. Только она принялась за третий хлебец, как вдруг налетел сильный ветер, сметая все на своем пути. Крышу с хижины совсем унесло, а стены попадали на землю. Вырвал ветер из рук вдовы последний хлебец и, забросив его в море, стих так же внезапно, как и налетел.

Женщина только руками всплеснула. Море успокоилось, ветер совсем улегся, показалось солнце, и лучи его заиграли на тихой глади воды. Вскоре проснутся рыбаки, спустят на море свои судна, снова закинут сети, дети вприпрыжку будут провожать отцов и радостно кричать: «Кончился голод! Будет у нас хлеб!

Благословен великий и милостивый Б-г!» Но что-то тревожило Шуламит. Одна мысль не давала ей покоя: «Почему Б-г так обошелся со мной, с бедной вдовой? Один хлебец я отдала погорельцу — благословенно имя Б-га.

Амен. Другой отдала беженцу, и за это да будет Б-г благословен. Но третий каравай — зачем Б-г отнял его у меня? Просто, чтобы выбросить в воду?»

Этого она понять не могла и рассудила так: быть того не может, чтобы на то была воля Б-жья, это все ветер натворил. Пошел против Б-га и содеял зло, нисколько не считаясь с Его Торой. Б-г-то защищает вдов и сирот! Значит, во всем виноват ветер.

Его и следует призвать к ответу. Но к кому же идут судиться к царю Шломо! Ему она пожалуется на злой ветер. Скорей — в Иерусалим!

Не мешкая, надела вдова свое рваное платье и отправилась в путь. Придя в Иерусалим, спросила она, где дворец царя, и тут же была допущена к нему. — Дворец царя Шломо открыт для всех, особенно для вдов, — сказали стражники, почтительно провожая ее. Подошла вдова к царю и упала на колени, прежде чем заговорить.

— Прошу тебя, великий царь, рассуди нас — меня и моего обидчика. — А где же твой обидчик? — спросил царь Шломо. — Ты, я вижу, пришла одна.

— Обидчик мой — ветер. Вот кто мой обидчик! — ответила вдова, поднялась с колен и рассказала царю все, что с ней приключилось. — По существу твоя жалоба, и весьма серьезна она, — сказал царь Шломо.

— Но прежде, чем я начну суд, тебе нужно немного поесть и отдохнуть. Ты очень устала, глаза твои воспалены, ты вся дрожишь от голода. Сначала подкрепись. Садись вон там, добрая женщина, в тот угол судебного зала, а я велю подать тебе вина и хлеба.

Наешься досыта, и я разберу твою жалобу. Пока Шуламит ела, в зал вошли три чужестранца, у каждого за спиной висел тяжелый мешок. Судя по виду, они были жителями Египта. Один из них сказал: — У нас важное дело к царю.

— Что за дело, чужеземец, и что за мешки вы несете? — спросил царь Шломо. — Мы — египтяне, — ответили чужеземцы, — ездим из города в город, торгуем драгоценными камнями, украшениями из золота и серебра, дорогими пряностями и благовониями. А в мешках — наше добро.

Плыли мы сегодня рано утром на корабле неподалеку от берегов твоего великого царства. Вдруг подул страшный ветер, и поднялась сильная буря. Наш корабль качало все сильней и сильней, но мы моряки бывалые и продолжали плыть дальше. К вечеру мы с ужасом увидели, что вода заливает корабль.

В нем оказалась пробоина, и нам нечем было ее закупорить. Тогда мы стали звать на помощь. Мы были совсем близко от берега, но нам никто не отвечал. Ветер относил наши крики в открытое море, и рокот волн заглушал их.

Корабль быстро наполнялся водой и постепенно шел ко дну. Мы взывали к нашим богам, но они нас не слышали. Мы взывали к богам других народов: моавитян, филистимлян, — но и они не слышали нас. И тогда мы вспомнили про Б-га Израиля.

Мы были наслышаны о Его милосердии к страждущим, к путникам, к вдовам и сиротам, к бездомным и чужестранцам. Сделали мы последнюю попытку и в отчаянии воззвали к Нему: «О, Б-г Израиля, спаси нас от гибели! Мы отдадим тебе все золото и серебро, какое только у нас есть в мешках, — лишь бы Ты спас нас от смерти!» Не успели мы дать этот обет, как ветер начал стихать, последние его порывы прибили к нашему борту какой-то предмет, который заткнул пробоину, и вода перестала заливать корабль.

Затем ветер улегся совсем; мы невредимыми добрались до гавани и стали искать дом Б-га Израиля, чтобы выполнить свой обет. Добрые люди указали нам дорогу в Иерусалим. На улицах святого города мы спрашивали прохожих: «Где ваш Б-г? Нам нужно отдать Ему долг», а они, к нашему великому удивлению, отвечали: «Ни один человек никогда не видел Б-га Израиля».

«Как же нам отблагодарить Его? Мы привезли Ему дорогие дары», — спрашивали мы. Люди удивлялись, слушая нас, и даже смеялись над нами! Потом кто-то посоветовался со старейшинами города, но и они не знали, как нам исполнить обет пред Б-гом.

Только самый старый и мудрый из них додумался — и вот мы перед тобой, великий царь Шломо. Научи нас, как быть. Ты слывешь во всем мире мудрейшим из мудрых, и мы сделаем все, что ты скажешь. Кончив свой рассказ, чужестранцы почтительно поклонились царю.

— А не знаете ли вы, добрые люди, что это за штука, которую прибил ветер к вашему кораблю, и она закупорила пробоину? — спросил царь Шломо. — Как же, знаем, великий царь, — ответили они. — Причалив к берегу, мы вытащили ее и стали рассматривать.

Оказалось — маленький хлебец. Да вот он при нас. Мы принесли его показать тебе, великий царь, — и тот, что постарше, достав из мешка каравай, положил его перед царем Шломо. Тогда царь громко позвал: — Вдова Шуламит, подойди, пожалуйста, сюда.

Когда бедная женщина смиренно приблизилась к трону, царь Шломо спросил ее: — Узнаешь ты этот каравай? Ты его испекла? — Да, — удивилась женщина, — это и впрямь тот самый хлебец, что я испекла, а ветер у меня его вырвал. И тогда царь вынес решение: отдать три мешка с золотом и серебром вдове Шуламит.

Он рассказал всем собравшимся, как ей достался этот хлеб, как она отдавала его другим и как ветер унес у нее третий каравай. Торговцы еще раз благословили Б-га Израиля и ушли своей дорогой. А царь Шломо повернулся к Шуламит и сказал: — Бери свое золото и серебро, Шуламит. Б-г посылает тебе это богатство взамен караваев.

Ничто не делается без Его воли. И ветер, что вырвал хлеб из твоих рук, тоже был посланником великого Б-га Израиля.