Вера и упование IV, 7—9

Кто не трудился тяжело над изучением алахи, во всей ее глубине и деталях, тот не знает цены ей, и ускользают от него пути ее, и во всем его служении Г-споду, будь Он благословен, отсутствует главное Предыдущая глава 7 После того, как мы пришли к выводу, что исправление душевных качеств — это фундамент, необходимый для исполнения всех заповедей — хуким и мишпатим (то есть как недоступных, так и относительно доступных нашему разуму; здесь, по-видимому, автор имеет в виду заповеди, относящиеся соответственно к отношениям человека с Б-гом и к его отношениям с другими людьми. Прим. перев ), оказывается, что практическим средством этого исправления может стать точное исполнение алахи . Ибо, если даже действительно практические заповеди легки для исполнения при поверхностном их понимании и отношении к ним, обычном для большинства простых людей, — они, однако, очень и очень трудны для тех, кому известны все строгости закона, и в сердце его обитает любовь к нему.

Ибо законы подобны горам, висящим на волоске (то есть нередко большие и важные законы (суббота, хагига — вид жертвоприношений, меила — запрещенное использование посвященного Храму) опираются лишь на лаконичные намеки в письменной Торе, см. Хагига 10а), и по слову наших мудрецов, толковавших эти намеки, взвешиваются на точнейших весах запреты и разрешения, пригодность к использованию разных вещей и их негодность… И наши мудрецы и учителя накрыли нам четыре стола (четыре части главного руководства по алахе — Шульхан арух ), и расположили там алахот в строгом порядке по разделам и пунктам; нам же надлежит остерегаться, исполнять всякую заповедь во всех ее тонких деталях и уметь устоять перед лицом всех тяжелых и разнообразных испытаний. И найти для себя, тяжело потрудившись для этого, тфилин , удовлетворяющие всем строгим требованиям, и такой же этрог , и цицит , — и после всего этого вдруг обнаружить что-то сомнительное в одном из этих предметов, вопрос, который не открывался раньше, — и пропали прежние труды…

И вот тогда-то придется вести войну со своими естественными качествами, — иногда с ленью и усталостью, которая накопилась сверх всякой меры, иногда же дело бывает связано со стыдом перед людьми или с материальными потерями, а иногда с претензиями и недовольством родных, и еще с тысячью подобных вещей… И, как правило, служение Всевышнему человека, который берет на себя исполнение заповедей во всех их тонких деталях, отягчается его одиночеством, и ему нужна немалая смелость, чтобы противостоять окружению. 8 Когда человек привыкает к точному исполнению закона вопреки своим естественным качествам и врожденным склонностям, это приучает его как бы вручать жезл правителя разумению и узду — интеллекту, и усиливает в его сердце постоянную готовность подчинять себя внутреннему чувству и возвышенным требованиям своей совести, готовит быть человеком духа и бесконечно удаляет от бесчувственности и грубости. И если пунктуальность в исполнении закона и соблюдение всего написанного в кодексе Шульхан арух — это наиболее удобное и действенное средство для исправления всех душевных качеств в целом, то это же самое средство может стать лекарством и для исправления каждого из дурных качеств по отдельности, как, например, приучение себя к терпению — лекарство против гневливости и обидчивости, приучение себя к расторопности — лекарство против лени и равнодушия, а приучение себя к принятию от других людей стыда — лекарство против жажды почета и погони за ним, ибо тот, кто тщательно следит за всеми своими поступками, совершает тем великое приобретение — вечную любовь к пунктуальному и тщательному исполнению, и во имя этой великой любви он презрит все то, что стоит против нее, и даже то, что он любил смолоду, — всю эту нечистую братию своих дурных качеств, что была ему когда-то отрадой.

9 И почти наверняка можно сказать, что пунктуальное исполнение законов — это единственный путь исправления душевных качеств, ибо на прочих путях это чревато испытаниями, в то время как человек обязан их избегать, и не следует искать их даже во имя упомянутого исправления. Напротив, нравственный долг человека — не идти ни в какое место, где его могут ждать испытания, так же, как не следует находиться там, где есть физическая опасность, как сказано об этом в Талмуде ( Шабат 32а); и если так сказано о физической опасности, то тем более это верно в отношении опасности духовной. То же самое верно и в области дерех эрец (буквально — «путь земли»; так называют совокупность норм и правил поведения в повседневной жизни, главным образом в отношениях между людьми, многие из которых продиктованы человеческим разумом и здравым смыслом. Прим.

перев ): не следует вступать в разного рода предприятия, когда шансы на успех и неудачу примерно равноценны, но при этом неудача несет с собой невозвратимую потерю, даже если удача сулит большую выгоду и успех. Рассказывается в Талмуде ( Авода зара 17а), как р. Ханина и р. Йонатан шли по дороге, которая разделилась на две тропинки.

Одна проходила мимо дома идолослужения, а другая — мимо дома блудниц, и из-за отсутствия другой дороги путники должны были пройти мимо того или другого. Один из них предложил избрать дорогу мимо дома идолослужения, поскольку ецер а-ра к идолослужению ослаблен (по молитве мудрецов Великого собрания, см. Сангедрин 64а). Другой счел за лучшее выбрать второй путь и победить свой ецер а-ра , который неизбежно будет подстерегать на этом пути, и получить за это награду.

Тосафот (там, в начале страницы 17б) приходят из его слов к выводу, что следует отдаляться от входа в дом идолослужения, насколько только возможно. Хотя тот, кто предложил второй путь, и приводит в качестве причины награду, которую можно получить, выдержав испытание (полагаясь в этом на заслугу занятий Торой, которой они будут непрерывно заниматься на всем пути, как пишет Раши), тем не менее для мудрецов — авторов Тосафот совершенно очевидно, что если бы не особый запрет проходить мимо входа в дом идолослужения, то не было бы разрешения проходить мимо дома блудниц и подвергать себя испытанию, даже полагаясь на заслугу Торы. (Указанный особый запрет, как отмечают здесь Тосафот, следует из стиха Писания «…и не приближайся ко входу в дом ее» ( Мишлей 5:8), где речь идет о доме идолослужения.

Прим. перев ) И также назир (человек, принявший на себя по закону Торы ряд запретов, см. Бемидбар гл. 6) не имеет права входить в виноградник и пробуждать в себе вожделение к винограду, который ему запрещен, даже если он делает это с целью победить свой ецер а-ра и достичь новой ступени совершенства, выдержав испытание вожделением, как сказано об этом в Талмуде: «Обойди, обойди, говорят назиру , и к винограднику не приближайся!»

( Псахим 40б), — и приближение к опасному месту — само по себе грех. И еще находим в Талмуде ( Моэд катан 5а): «Сказал рав Аши: сказано в Торе: “И охраняйте доверенное Мною (для охраны)” ( Ваикра 18:30); это значит — делайте ограду вокруг моих оград». Обо всем этом сказали наши мудрецы: «никогда не должен человек навлекать на себя испытаний» ( Сангедрин 107а), — даже для того, чтобы приучить себя к испытаниям и таким путем подняться на более высокий уровень в своем служении Всевышнему.

И если это так, то где же проходить человеку «школу испытаний»? Только лишь в особых обстоятельствах, в достаточно редких случаях, когда сама судьба «подстраивает случай» согрешить; но ясно, что подобные нечастые случаи не могут служить в достаточной мере для человека «испытательным полигоном»; однако тот, кто принял на себя пунктуальное и точное соблюдение закона, не испытывает недостатка в испытаниях! Война непрестанна, и она постоянно открывает перед тем, кто ее ведет, удобную возможность раззадоривать свое «доброе побуждение»

против ецер а-ра ; всегда есть на чем проверить себя; и этим обеспечен каждому духовный рост и исправление. Продолжение Автор перевода — р. Пинхас Перлов