Зачем Б-г требует от нас поклонения?

Здравствуйте! В последнее время меня мучает мысль: зачем Б-г требует от нас поклонения?У меня возник диссонанс. Казалось бы, такие вещи, как, например, молитва и восхваление Вс-вышнего фундаментальны, и я полностью разделяю их важность и значимость... для людей.

Но разве Он действительно в этом нуждается (как Он вообще может в чем-то нуждаться?)? Разве Ему от нас нужно ежедневное подтверждение Собственного величия? Разве Ему необходима наша любовь, трепет, страх? Ведь Он — Великое, Всемогущее, Трансцендентное Существо, Сотворившее мир, а не человек с нестабильной самооценкой.Ранее были также актуальны жертвоприношения, это окончательно ставит меня в тупик.

Как Всемогущему Б-гу могут быть нужны жертвоприношения? Я пыталась понять это, но, к сожалению, так и не вышло.Я понимаю, что ответ скорее всего кроется в том, что «это нужно людям для искупления грехов и совершенствования, а не Вс-вышнему», но опять-таки... почему искупление грехов и совершенствование достигаются именно таким путем? Если Б-г самодостаточен, ни в чем не нуждается и т.д., и т.п., то для чего тогда это?Надеюсь, у меня получилось донести суть вопроса.

Прошу прощения, если местами текст получился скомканным, невежественным или грубым. Жду Вашего мудрого ответа. Спасибо! N.

Отвечает рав Меир Мучник Здравствуйте, N.! Ваш вопрос вполне понятен и волнует многих людей. Действительно, зачем Всесильному, Самодостаточному, Обладающему всем и «не страдающему комплексами» Б-гу наше восхваление, тем более — наши жертвоприношения?

Особенно жертвоприношения, конечно, вызывают непонимание: животных-то зачем убивать? Правы Вы и в том, что основа ответа: это нужно людям для искупления и самосовершенствования. Но, разумеется, само по себе это непонятно: почему именно так? И о жертвоприношениях, боюсь, придется сказать: в своем нынешнем состоянии мы не способны по-настоящему понять эту идею.

Мы давно отвыкли от приношений как от средства приближения к Б-гу, поэтому любой рациональный аргумент или цитата натолкнется на внутренний протест. Многие аспекты мира в изначальном его состоянии и относящиеся к ним заповеди мы просто не понимаем. Но, возможно, сумеем в некоторой степени «ухватиться» за понимание темы на основании утверждения мудрецов: в отсутствие Храма вместо приношений помогают молитвы: утренняя молитва Шахарит соответствует утренней жертве Тамид, молитва Минха — дневной жертве и т.д.

Как именно молитва помогает «вместо жертвы»? Да, и то, и другое делается «для Б-га», но всё-таки они очень разные: одно дело — молиться Ему о чем-то, совсем другое — приносить в жертву животных. Зажечь и реализовать Возможно, свет на всё это прольет описание «механизма» молитвы, заменяющей жертву, из книги «Маор ва-Шемеш»[i]: человек молится с великим жаром, и горит в нем огонь Б-га, и объял его до такой степени, что пожирает его изнутри — как пожирает огонь внутренности жертвенного животного на алтаре.

А дуновение уст его подобно дыму от сожжения (жертвы), поднимающемуся до Небесного Трона, и воплощены в нем любовь и благоговение. Такое «сожжение» принимается Б-гом как жертва всесожжения на жертвеннике. Похоже, что суть здесь — вовсе не принесение животного — или чего-либо другого — в жертву (ведь не это на самом деле означает слово корбан), а зажжение «огня»

в самом себе. «Горение» страстью и вдохновением, подъем и приближение (реальное значение слова корбан) «к Небесному Трону». Согласно известному объяснению мудрецов, убой и сожжение животного создает у человека, который приносит жертву, чувство, что он сам заслуживает такого наказания за свои грехи, и заставляет его раскаяться.

Но ведь не все жертвы были искупительными. Самое первое предписание принести жертву было дано Адаму еще в Эденском саду. В Торе (Берешит ) сказано, что Б-г поместил в нем Адама лэовда у-лэшомра — чтобы «обрабатывал и охранял его». И мидраш (Берешит Рабба 16:5) толкует: это означает жертвоприношения.

(Слово авода — «работа» — означает также «служение», а «служение» в Торе обычно — жертвоприношение). Итак, еще до совершения греха, который необходимо было бы искупить, Адам получил указание приносить жертвы — просто потому, что в изначальном, идеальном состоянии Адама в Эденском саду это было благим делом.

Значит, для Адама наблюдение за жертвоприношением означало не ощущение, что он сам «заслуживает» такого «наказания», а помогало ему самому «зажечься» страстью. Как?

Похоже, что наблюдение за тем, как животное в огне возносят Б-гу, помогало человеку самому «загореться» и «вознести себя» к Нему. (Как именно «негативное», казалось бы, действие — убийство и сожжение животного — на самом деле оказывается «позитивным»

горением и приближением к Б-гу, нам всё-таки трудно понять. Но именно так оно воспринималось людьми той эпохи, когда эта заповедь могла выполняться на практике. Впрочем, о том, что касается самого Адама, см. ниже).

Визуальные ощущения, слежение за действом заставляет человека «идентифицироваться» с происходящим, он чувствует: то, что он видит, происходит и в его душе. Т.е. человек творит и испытывает нечто подобное внутри себя самого.

Так «работают» все фильмы и спектакли: зрители отождествляют себя с героями, с показываемым им действом, и в некоторой степени сами становятся его участниками, испытывают аналогичные переживания. Или возьмем концерт: жертвоприношения ведь тоже сопровождались пением левитов и их игрой на инструментах, это было единое действо. Для современных музыкантов музыка и ее исполнение — это тоже не просто воспроизведение каких-то приятных звуков, это вдохновенный труд и служение (авода)!

Пианист мог бы только пальцами двигать достаточно ловко, чтобы извлечь все нужные ноты, но он раскачивается всем телом, «чувствует» музыку, «купается» в ней, покрывается испариной. Дирижер тоже не просто машет руками в такт, показывая каждому музыканту, когда надо вступать, а работает всем телом, чувствует и пропускает музыку через себя, с потом и слезами.

И слушатели тоже ощущают себя участниками этого действа: «страсти» музыки кипят и в их душе. Некоторые меломаны, слушая музыку (обычно наедине с собой), любят и сами дирижировать. Нет, не по-настоящему дирижировать — и некем, да и не так это делается на самом деле.

Скорее, это своего рода танец — движение тела под музыку, такое, которое, по ощущениям танцора, выражает ее суть. Вот здесь музыка подразумевает такое движение, там — другое, правильно! Иными словами, танцуя под музыку, человек выражает самого себя. Он обнаруживает, что конкретная музыка перекликается с его собственными чувствами, что они могут и должны быть выражены теми или иными движениями в такт.

Он это осуществляет с полной отдачей, уставая и потея. Но при этом чувствует: хотя он «отдал всё», «выложился» и «всего себя оставил» там, где танцевал, он не потерял, а обрел нечто важное: душевный подъем и трансформацию.

Он вынес на поверхность и раскрыл свою сущность, «реализовал» ее. Он почувствовал себя… похожим на Б-га, а, значит, близким к Нему.

Ведь говорят наши мудрецы: высшее благо, которое способен обрести человек, — это уподобление Ему, отождествление с Ним. Это значит чувствовать себя — не Б-гом, конечно, но Его представителем. Для этого надо идти Его путями: Б-г творит, а затем делится плодами Своего творчества с другими. И человек должен так делать.

Или более обобщенно: Б-г обладает великим потенциалом, который Он реализует, тем самым «раскрывая» Свою сущность. Он и до сотворения мира был Идеальным и Самодостаточным. Но Он обладал потенциалом сотворить мир, и этот потенциал был реализован фактическим актом Творения.

Вот и человек, обладающий способностью выполнить ту или иную работу, должен этот потенциал реализовать. И он работает с полной отдачей (как сказано, «работа» — тоже одно из значений слова авода), раскрывая при этом свою сущность — «поднимая» ее из глубин, где она была заложена (hаалеу ле-ола — сказал Б-г Аврааму, повелевая ему принести Ицхака в жертву: буквально — «подними его»), и тем самым реализуется.

Так он приближается к Б-гу, в большей степени с Ним «отождествляется». Быть может, не все сегодня так глубоко чувствуют музыку, но, судя по письмам и высказываниям тех, кто жил в эпоху создания классики, она обладала колоссальным воздействием на людей того времени и доводила их до слез и до экстаза. Похоже, что так действовали и жертвоприношения на людей соответствующей эпохи. А мы этого не понимаем, как не полностью понимаем даже тех, кто приходил в экстаз от музыки век-два назад.

Наконец, ШЛА[ii] пишет (в комментарии к началу книги Ваикра), что, возможно, для Адама в его изначальном идеальном состоянии в Эденском саду «приношение» (корбан) действительно означало не убой и сожжение животных, а исключительно «сожжение» собственной души. И только после греха и духовного падения Адаму пришлось принести в жертву быка.

Согласно этому мнению, после прихода Машиаха, когда мы вернемся на изначальный уровень Адама, возможно, и мы будем «приносить» лишь свой «огонь»! Таким образом, Б-г действительно хочет от нас не восхваления Себя и не принесения чего-либо Себе, а нашей реализации и душевного подъема — и обретения чувства уподобления Ему Самому. Потому что это самое желанное и «крутое»

чувство! Свой путь Поэтому также, читая Тору и Танах, мы находим, что одной из «горячих» тем было принесение жертв на частном жертвеннике (бама), когда каждый делал это у себя, вне центрального Храма. Тора (Ваикра 17) строго запрещает это, но в некоторые эпохи — разрешает.

И, даже когда запрещает, видно, что люди испытывали великий соблазн совершать жертвоприношения именно у себя, на частных жертвенниках, и с этим было трудно бороться. Почему? Какая разница? А такая же, как в молитве: текст в наше время один для всех, но тем не менее у каждого — свой стиль молитвы.

И у каждой группы тоже. Евреи бывают разные: в наше время — ашкеназы, сефарды, хасиды разных течений. У каждой из таких групп свой характер — и свой стиль молитвы. Да и внутри, казалось бы, одной группы на самом деле есть много разных типов людей.

В каждой синагоге молитва ведется в определенной мере по-особому, даже если идет речь о разных синагогах одного течения. И часто случается, что человек чувствует: вот эта синагога подходит ему больше, ее молитвой он проникается. Это его стиль, его молитва, его община. А другая синагога подходит меньше, он не чувствует свою принадлежность к ее молитвам.

Где-то молятся быстрее, где-то медленнее, где-то больше поют, где-то меньше — а когда поют, то на разные по типу мелодии, более или менее мощным хором и т. д. (Мелодии и хоры, кстати, могут послужить еще одним примером: ведь и в музыке одно и то же произведение можно исполнять разными способами. Партитура, вроде бы, одна, но когда исполняет один пианист или оркестр под управлением одного дирижера, то звучит так, а когда кто-то другой, — иначе.

Здесь кто-то ускорил, здесь больше выделил этот аккорд и т. д. — так одно и то же произведение на практике звучит совершенно по-разному. И бывает, что для меломана произведение красиво только в этом исполнении, в котором он находит отражение и выражение собственных чувств и переживаний, а в другом исполнении — наоборот, нестерпимая фальшь.

Что они сделали с моей музыкой!) Или изучение Торы — здесь тоже у каждого свой склад ума и свой подход. Как и в разных течениях, и у разных типов людей внутри каждого течения. У каждой ешивы свой стиль изучения (дерех а-лимуд), своя «школа», как известно каждому, кто знаком с миром ешив. И тем, кто обрел свои навыки в одной ешиве, бывает непросто состыковаться с представителями другой «школы»: они задаются разными типами вопросов при анализе Торы, вырабатывают ответы, руководствуясь несколько иной логикой.

В этом плане человек тоже может чувствовать, что одна ешива — его место, там учащиеся его понимают, с ними «кашу сваришь», а другая — нет, «не мое», там все мыслят и изучают Тору по-другому и вопросы задают «не по делу», и своими ответами не «по-настоящему» всё проясняют и ставят на свои места. И это разнообразие — вовсе не зло. Наоборот, это букет, пышная крона дерева, образовавшаяся в результате ветвления, отхода ветвей в разных направлениях от центрального ствола, — пока эти ветви остаются связанными со стволом и питаются его «соками».

Б-г не случайно создал людей разными: у каждого свой характер и свой путь к Нему. В этом Его величие: Он создал множество ветвей и течений, казалось бы, разных, но всё это можно связать вместе, так что они образуют единое гармоничное целое. Вот и в жертвоприношении, по всей видимости, было возможно подобное разнообразие стилей и подходов. Поэтому каждый и хотел приносить жертвы именно на частном жертвеннике — чтобы совершать служение в своем стиле, чувствуя, что именно так он зажигает в себе «огонь», проникается этой «музыкой»

и «осуществляет восхождение», выражает свои чувства, свою любовь и благоговение. А другой стиль жертвоприношения ему чужд, не выражает его чувства, не «зажигает» его. Поэтому бывали периоды, когда приношения на частных жертвенниках были разрешены.

На тех этапах истории Б-г пожелал, чтобы каждый человек и каждая группа людей выработала свой путь и подход к служению, «нашла себя». В основном это происходило после заселения евреями Земли Израиля, когда, проведя сорок лет в пустыне — в составе единого коллектива, каждое колено получило свой надел. Ибо в ту эпоху было важно, чтобы каждое колено развилось и укоренилось. Чтобы из ствола выросла крона.

И сегодняшняя эпоха в том, что касается молитвы и изучения Торы, является, в свете сказанного, эпохой «разрешения частных жертвенников». Все дороги ведут в Храм Но потом, главным образом, после того, как Храм был построен, наступал другой этап: все выработанные пути должны были сойтись воедино в центре. В конечном счете величие Б-га демонстрировалось тем, что все созданные Им разнообразные частности могли сойтись в одну гармоничную общность. Таким было служение в Храме: чудесным образом, оно было не «частностью», а «общностью».

В нем каждый мог найти что-то свое, ощутить, что оно зажигает «огонь» и в нем, почувствовать свою причастность. (Ведь и одну и ту же музыку или книгу, бывает, люди любят по разным причинам, каждый видит в ней свою красоту). Поэтому, описывая посвящение жертвенника Мишкана[iii], Тора дает полный список приношений главы каждого колена (Бемидбар 7), хотя эти приношения были одинаковыми.

Каждый принес по собственному побуждению, исходя из своих соображений, но такова природа центрального жертвенника, что на нем все подходы сходятся воедино. И в такой ситуации тот, кто по-прежнему предпочитает приношение на своем, частном жертвеннике, уже не представляет один из легитимных путей служения, одну из ветвей дерева. Ведь сейчас все ветви соединились в стволе. Значит та, что по-прежнему сама по себе, — уже не является частью этого дерева.

Ведь тогда, когда частные жертвоприношения разрешены, каждый человек (или группа) может почувствовать, что именно их путь — не просто особый, но и единственно верный. У каждого, как водится, свои достоинства и недостатки, а вот у моего (нашего) пути есть такие достоинства, каких больше ни у кого нет! Наше служение — самое проникновенное! Наш подход к изучению Торы — самый интеллектуальный / глубокий и т.

п.! А их подход разве может сравниться с нашим? Таким образом, здесь пролегает тонкая грань между здоровой гордостью и гордыней. Между «патриотизмом»

и «национализмом». Поэтому период частных жертвоприношений не может продолжаться вечно. В конечном счете каждый человек должен прийти к правильному равновесию: я уникальный — член команды. Наша группа особая — и их группа тоже, вместе мы служим Единому Б-гу.

Таким вот образом мы можем хотя бы начать постигать смысл молитв и приношений — как индивидуальных, так и общественных. С уважением, Меир Мучник [i] Раби Келонимус-Кальман бар-Аарон Эпштейн (5511-5587 / 1751-1827, Краков) — хасидский лидер и идеолог. Автор книги «Маор ва-Шемеш» — комментария к Пятикнижию по порядку недельных глав.

В книге, среди прочего, приводятся многочисленные изречения наставников раби Келонимуса-Кальмана — раби Элимелеха из Лиженска, Хозе из Люблина, раби Менахема-Мендла из Риманова, а также увлекательные рассказы об их деяниях и связанных с ними чудесах. Эта книга была признана одним из самых авторитетных и аутентичных источников хасидской традиции. [ii] Раби Йешая бар-Авраам а-Леви Гурвиц (ШЛА а-Кадош; ок. 5325-5390/ ок.

1565-1630, Прага, Краков, Волынь, Познань, Франкфурт-на-Майне, Вена, Иерусалим, Цфат, Тверия) — один из духовных лидеров ашкеназских евреев, мыслитель и каббалист; автор книги «Шней Лухот а-Брит» («Две Скрижали Завета», аббревиатура — ШЛА), а также знаменитой Молитвы о потомстве. [iii] Скинии, переносного Храма.