Ханука: история и смысл

Добрый ханукальный вечер! Сегодня у нас волшебная Ханука — праздник чудес, и у нас тоже будет небольшое ханукальное чудо: те, кто с нами в эфире, пока не знают, но, может быть, к концу эфира это чудо раскроется в неожиданном формате.

А пока поговорим о том, что на прошлой неделе мы коснулись довольно интересной темы — о связи Хануки и недельной главы Торы, истории Йосефа и братьев, истории конфликта в семье. Так уж сложилось, что она всегда выпадает на время Хануки, и мы обратили внимание на эту связь, но так и не ответили на вопрос, в чём глубина этой связи. Сейчас попробуем разобраться во всех перипетиях ханукальной истории и, может быть, сумеем связать её в том числе с историей конфликта Йосефа и братьев.

Если посмотреть на то, как Ханука празднуется сегодня, — это прежде всего, как сейчас принято говорить, праздник света. Кстати, интересно, что праздник света сегодня мы связываем именно с зажиганием ханукальных светильников — а ведь этот светильник особый, зажигается немного по-другому, к этому мы ещё вернёмся. Знаете, как говорят: не мы зажигаем его, а он зажигает нас. Но, во всяком случае, ханукальные светильники, которые мы зажигаем, — это традиция, заповедь праздника Хануки, и, собственно, праздник Хануки в алахе, в еврейском законе, сегодня в основном с этим и связан.

А вот кто первым назвал праздник Хануки праздником света — это очень интересно. Есть книга, написанная в оригинале не на иврите, а по-гречески, — её написал Иосиф Флавий. Иосиф Флавий, как вы знаете, был современником событий Великого восстания против римлян, и у него интересная история: большинство своих трудов он писал уже на римской вилле — в какой-то момент он сдался римлянам и оказался на противоположной стороне. Но что интересно — в еврейской традиции отношение к нему сохранилось довольно неоднозначным: светские сионисты не слишком его жаловали и называли во многом предателем, а в еврейской религиозной традиции он остался довольно интересной фигурой, потому что при этом он выступал в защиту еврейских традиций. Он один из первых, кто написал книгу против антисемитов, — книгу против Апиона. Всем рекомендую почитать, очень интересная книга, есть в русских переводах. У него три основные книги: «Иудейские древности», где он первым представил еврейские традиции, по сути, нееврейскому миру; «Иудейская война» — одна из самых известных его книг, посвящённая как раз Великому восстанию против Рима (там некоторые вещи цензурированы, он, понятно, нередко защищает позиции Рима); и третья книга — как раз «Против Апиона», где он разоблачает разные антисемитские мифы, которые как раз в то время только начали распространяться, именно в греческой среде: город Александрия был первым городом, где произошли серьёзные еврейские погромы, — а ведь в Александрии евреи составляли чуть ли не половину населения.

Так вот, Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» называет праздник Хануки праздником света — по-гречески «фос», то есть свет. И, судя по всему, он сам точно не знает, почему праздник так называется, но предполагает, что это связано со светом меноры, которую зажгли, когда вошли в Храм. То есть, обратите внимание, он вообще не упоминает тот знаменитый чудо-светильник, о котором мы все вспоминаем и который описан в Талмуде.

Более ранние наши источники — книга Маккавеев и молитвенник, который у меня сейчас в руках: если прочитать, что написано в молитвеннике о Хануке, видно, что это очень близко к тому, что написано в книге Маккавеев. Книга Маккавеев не вошла в наш канон, и во многом её сохранили именно христиане, хотя у нас она считается историческим источником. На самом деле есть четыре книги Маккавеев, но мы говорим прежде всего о первой и второй. Особенно первая книга Маккавеев, оригинал которой, видимо, был на иврите и утерян, — сохранились греческие переводы, где очень подробно рассказывается огромное количество историй того времени. Автор был либо современником, либо, может быть, даже участником войны с греко-сирийцами, и там очень много рассказано о чудах и о праздниках, установленных после многочисленных побед, — был, например, день Никанора и много других праздников, о которых в нашей современной традиции уже забыли.

И получается, что праздник Хануки в то время очень сильно отличался от того праздника, который есть у нас сегодня: о зажигании свечей мы там ничего не читаем, мы читаем о том, что это праздник военной победы, причём многочисленных военных побед. История Хануки вообще удивительно уникальна, почти детективна: сюжетная линия всё время меняется, и смысл происходящих событий в разные исторические эпохи понимается по-разному. Есенин написал знаменитую фразу: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Так вот, современники самих ханукальных событий прежде всего видели смысл Хануки как праздник национального освобождения, победы в войне над греко-сирийцами. Это и есть то, что мы читаем в молитве: праздник победы немногочисленных над многочисленными, победы над самой сильной на тот момент, регулярной греко-сирийской армией. И чудо, о котором там говорится, — это именно чудо победы в войне.

Что пытались сделать эти греко-сирийцы? Заставить нас забыть Тору — так там и написано. Это довольно интересный момент: в отличие, например, от Пурима, где было противостояние с Аманом и его сподвижниками, которых многие в современной истории ассоциируют с Гитлером (Амалек нередко связывают с ним) — там была попытка физического уничтожения евреев. История Хануки совсем не об этом. В каком-то смысле она даже опаснее: это попытка духовного уничтожения, причём в такой мягкой и приятной для многих форме, что огромное количество евреев оказалось, скажем так, на противоположной стороне.

И вот горькая историческая правда, которую мы читаем в книге Маккавеев и о которой не любим вспоминать. Один неприятный факт из этой книги в своё время поразил меня — его приводит рав Шимшон Рафаэль Гирш, который жил в Германии девятнадцатого века. Ему современники говорили: ортодоксальное еврейство в Германии — забудь, никакого ортодоксального еврейства здесь уже не будет. Во второй половине девятнадцатого века он приезжает во Франкфурт, оставив свой раввинский пост в Богемии и Моравии, где под его началом было пятьдесят тысяч евреев. Во Франкфурте с трудом набирается горстка евреев, желающих ортодоксальный миньян, — среди них, кстати, один из Ротшильдов. В итоге ему удаётся за пару десятков лет создать очень успешную общину со своими институтами — от детского сада до университета, со своими школами подготовки учителей, своей шхитой, — полностью автономную еврейскую общину. А большую еврейскую общину города, так называемую Гросс-Гемайнде, на тот момент контролируют реформисты, и есть ощущение, что всё это традиционное еврейство — евреи в сюртуках с длинными бородами — вот-вот вымрет, и от него ничего не останется.

И рав Гирш приводит в пример книгу Маккавеев: если вы думаете, что в еврейской истории не было примеров практически тотальной культурной ассимиляции, если вы думаете, что всё это началось сегодня, — вы очень плохо знаете еврейскую историю. И приводит замечательную, поистине поразительную историю — мы ведь говорим о втором веке до нашей эры. Группа эллинизированных евреев — очень богатых, успешных, принадлежавших к еврейским элитам и близких к властям — захотела, чтобы в Иерусалиме был гимнасий. Гимнасий — это, конечно, школа; всеобщего школьного образования тогда ещё не было, и это была школа, где учились будущие государственные деятели, философы, — люди, которые как раз и представляли эти элиты. Казалось бы: элитарная школа — что в этом плохого? В принципе, ничего, тем более что евреи хорошо относятся к образованию, к наукам, к философии. Но есть, как говорится, две небольшие проблемы.

Одна из них в том, что часть программы гимнасия сегодня ассоциируется у нас с физкультурой: греки обожествляли человеческое тело, и участники соревновались абсолютно в обнажённом виде — это было частью культа человеческого тела. Это, кстати, одна из причин, по которым для греков и римлян обрезание было совершенно неприемлемым. И вот, представьте: чуть позже, когда гимнасий в Иерусалиме уже существовал и даже был построен специальный стадион для греческих олимпийских игр, там ещё и приносили жертвы греческим (а позже римским — по сути тем же самым, просто римляне из лени просто поменяли имена: вместо Зевса — Юпитер, и так далее) богам.

Так вот, сами евреи приходят к греческим властям в Антиохию и говорят, что хотят гимнасий в Иерусалиме. И советники царя сомневаются: у вас же там эти религиозные, ортодоксальные евреи, Иерусалим — вроде как святой город, там будут происходить вещи, которые не очень подходят. А эти самые эллинизированные евреи отвечают: всё нормально, у нас ситуация под контролем, мы просто хотим, чтобы у наших детей было хорошее, элитарное образование — мы же не в провинции живём, Иерусалим должен быть серьёзным городом, и образование должно быть на уровне самых высоких стандартов. А если это подразумевает какое-то поклонение греческим богам — так это чисто культурная вещь, никакого религиозного смысла в это уже не вкладывается.

Но что интересно: война с греко-сирийцами не начинается ни в момент открытия гимнасия, ни в момент открытия стадиона, ни даже тогда, когда некоторые еврейские лидеры, включая первосвященника, начинают открыто эллинизироваться. Замечательная история: первосвященника звали Иешуа, и, как сообщает книга Маккавеев, он берёт себе греческое имя Ясон и делает операцию, которую называют «мешех орла», — оттягивание крайней плоти, чтобы не было видно следов обрезания. Хотя кто вообще будет смотреть на эти следы — ведь он идёт голым на тот самый стадион метать диск и поклоняться греческим богам. Представьте: это первосвященник! Вот что рав Гирш имел в виду, отвечая тем, кто говорил ему в девятнадцатом веке в Германии, что от еврейства остался только труп: мы и не от такого умели очухаться, в нашей истории уже были ситуации, когда лидеры еврейского народа доходили вот до такой степени.

Хочу сказать, что конфликт с греками — это, наверное, первый в нашей истории конфликт, который затронул нас настолько глубоко, потому что греческая культура и цивилизация, что уж греха таить, нам очень близки: их культура привнесла в мир идею всё познать, а мы ведь тоже — народ, который стремится всё познать. Греки — народ философов. Александр Македонский, покорив полмира, насаждал свою культуру не только мечом, но и просвещением — он ведь сам был учеником Аристотеля. Вот так мы, находясь на Ближнем Востоке, и стали соседями греков: они не были этническими греками, но в культурном плане стали греками. Огромная империя Александра после его смерти разделилась на три части: сначала мы были под властью Птолемеев, правивших из новой Александрии в Египте, а потом — под властью Селевкидов, правивших из Антиохии на территории современной Сирии. Вот так мы и оказались частью греческого мира.

И надо сказать, что поначалу всё было совсем неплохо: Александр и многие его современники воспринимали евреев как народ философов — ведь чем занимаются евреи? Изучают мудрость, изучают Тору. Птолемей попросил перевести Тору, и появился знаменитый «перевод семидесяти» — Септуагинта, сохранившийся до наших дней, перевод на греческий язык, с которым связано немало легенд: мудрецов якобы рассадили по разным комнатам, и так появилась эта книга — «библос» — на греческом языке. Но сами мудрецы не были в восторге от этой идеи. Талмуд говорит об этом очень образно: в те три дня, когда перевод был завершён, мир погрузился во тьму. Здесь явная полная противоположность: греки считали, что несут свет, просвещение, что их знание — это свет, а еврейские мудрецы охарактеризовали это как тьму, потому что знание Торы, знание Творца, святость — всё это оказалось низведено до ещё одной книжки на полке рядом с Софоклом, Сократом и другими философами, рядом со знаниями восточных культур.