Как евреи меняют мир?

Добрый вечер. Я немножко, возможно, сижу в темноте, но я думаю, что так правильно. Возле меня стоит красивая лампа — на самом деле она мне мешает, но, мне кажется, она красиво будет смотреться на ваших экранах. Поэтому устраивайтесь поудобнее, и поговорим о очень серьёзных вещах.

Как Мириам упоминала, вчера был йорцайт рава Джонатана Сакса — величайшего, по моему мнению, мыслителя последнего столетия, одного из самых известных раввинов современности, который оставил после себя очень сильное влияние не только на еврейское общество в Европе, но и, возможно, на весь мир. И я бы сегодня хотел ответить, или хотя бы обрисовать возможный ответ на вопрос, как мы можем изменить мир. Но хочу сделать это через призму одной из его работ, одной из книг.

Я посмотрел только что в Википедии — мне кажется, это была последняя его книга. К сожалению, в 2020 году рав Сакс ушёл в небесную ешиву, и он оставил после себя огромное количество книг. У меня целая полка есть только с его книгами на разных языках, на английском и на русском. И последняя изданная при его жизни книга — это книга «Моралити». Она, кстати, в прошлом году или даже в этом была переведена на русский язык издательством «Книжники». Это моя личная рекомендация, одна из самых глубоких книг. И вот про эту книгу, точнее про основные тезисы из неё, я хотел бы с вами поговорить — это не будет пересказ книги, она довольно большая, но какие-то центральные идеи из неё я всё-таки для вас выделил.

Итак, пару вступительных слов о том, про что мы, собственно, говорим. Будем говорить про книгу «Моралити» рава Джонатана Сакса. Основной тезис этой книги, первая её часть, поднимает очень большую проблему, которую мы можем наблюдать везде в мире — как в западных странах, так и на Востоке. Это глобальная проблема, и она — в кризисе «мы» и «я».

Что это значит? Очень много веков, наверное с рождения нашей цивилизации, люди отождествляли себя с группами. В разных культурах, в разных местах это происходило по-разному, но так уж устроено наше общество, что мы по отдельности очень долгое время не могли выжить, нам нужны были другие люди. И поэтому люди отождествляли себя с группой. Группой могла быть семья, клан, народ, религиозное или философское объединение и так далее. Грубо говоря, любое человеческое объединение становилось частью собственной индивидуальности всех представителей общества — и так было в нашей истории очень-очень долго.

После Французской революции идея «мы» — все вместе как люди, и каждый отдельный человек как часть этого большого «мы» — очень важная идея — постепенно начала размываться разными философскими течениями Нового времени. Потом наступил двадцатый век: технологическая революция, большие политические изменения, развитие науки. Потом произошёл большой сдвиг в шестидесятых годах в Америке. И появление интернета, появление социальных сетей — все эти факторы эскалировали ситуацию до такой степени, что во многих местах мира «я» победило «мы». То есть люди больше не нуждаются в других людях, люди стали эгоистами. С одной стороны, это, конечно, привело к одиночеству, но многие люди всё равно так живут и чувствуют себя, возможно, даже счастливыми. И вот эта тенденция фрагментации нашего общества, когда наше «я» побеждает «мы», приводящая к одиночеству, всё больше и больше усиливается из года в год.

Происходит это на фоне того, что постепенно меняются столпы, на которых стоит наше общество. Всегда их было три. Первый — власть, политика, какая-то политическая система, на которую опиралось общество, то самое «мы», в которое входил каждый человек. Второй столп в Новое время, в девятнадцатом-двадцатом веке, — это стала экономика, деньги, богатство, американская мечта, стремление к обогащению, может быть, даже к гедонизму. И всегда был третий столп — мораль: какие-то ценности, правила о том, что такое хорошо и что такое плохо, правила, по которым люди живут вместе в одной социальной среде. Это социальная матрица нашего общества, ткань нашей цивилизации.

Представим себе табуретку на трёх ногах. И постепенно баланс в этой табуретке начинает меняться: нога, которая представляет мораль, становится всё меньше и меньше, а нога экономики становится больше. И вот сейчас мы, кажется, находимся в такой ситуации, что вся наша табуретка, весь наш мир, вся наша цивилизация — как будто вот-вот упадёт, потому что мы абсолютно потеряли баланс. Тому есть очень много проявлений: например, чрезвычайная популярность популизма в политике во всех странах, причём одновременно; общий уровень одиночества и несчастья во многих обществах, причём чем общество более успешное в экономическом плане и чем больше политика построена на демократических принципах свободы, тем сильнее в этих странах растёт уровень одиночества и связанных с ним проблем, вроде депрессии, — и многие другие негативные вещи.

Это большая проблема, и надо подумать, как её решить, где искать ответы. И решение этой проблемы рав Сакс предлагает одним простым словом — мораль. Вторая часть его книги, соответственно, посвящена решению этой проблемы. Сейчас мы с вами очень быстро, тезисно об этом поговорим.

Рав Сакс говорит, что люди могут договариваться друг с другом разными способами. Можно договариваться с помощью системы контракта — вот есть у нас какой-нибудь экономический или социальный контракт. Это один способ. Второй способ договариваться и жить вместе — это завет. Слово в русском языке, мне кажется, не до конца передаёт тот смысл, который заложен в этом принципе в святом языке, в иврите, — да и на английском, мне кажется, звучит лучше: covenant, а на иврите брит, завет. То есть люди могут жить вместе посредством неких заветов — не то что даже договорённостей, а более сложных социальных нитей, которые их связывают. Это и взаимная преданность, и какая-то коллективная ответственность, которая возникает за счёт этого завета между людьми.

Первый способ общения между людьми, контракт, может быть очень выгоден в экономике, потому что именно так растёт рынок. Но когда мы переходим к межчеловеческим отношениям, это не самый лучший способ поддерживать социальную связь, потому что любой контракт подразумевает обмен. Допустим, у нас есть контракт: я как пешеход не буду мешать другим людям ездить по дороге, поэтому не буду переходить дорогу на красный свет. Это некий контракт, и он всегда подразумевает обмен: я, со своей стороны, себя в чём-то ограничиваю, но выигрываю этим безопасность, меня не собьёт машина, а водитель, со своей стороны, не станет участником ДТП и сможет спокойно ехать. То есть есть какой-то взаимный обмен, и любая контрактная система всегда его подразумевает. Но обмен — это не то, что людей соединяет и связывает друг с другом, это что-то про деньги, про корысть, про взаимные интересы. Нет в этом никаких чувств, нет ни любви, ни уважения, ни эмпатии друг к другу.

Но если люди взаимодействуют между собой посредством заветов — например, у нас есть общий завет, что так поступать не надо, по каким-то религиозным причинам или причинам какой-то философии, а не потому, что мы друг другу тем самым делаем хорошо, — то такой способ договориться очень выгоден и хорош, потому что появляются такие важные вещи, как преданность и коллективная ответственность.

В еврейской традиции завет, брит, — это вообще ключевая концепция. Мы сейчас читаем Тору, и в недельных главах, которые мы сейчас проходим, описывается жизнь праотцов — Авраама, Ицхака, Яакова. Концепция завета, слово «брит», встречается много-много раз: Авраам заключает брит, завет, со Всевышним в нескольких разных формах, другие праотцы заключают брит со Всевышним, союз, а в будущем весь еврейский народ заключает союз с Богом. И это вообще центральная вещь: заповеди, законы, которые нам предлагает Тора, есть у нас не потому, что у нас есть некий контракт — мы что-то делаем, а Бог нам обещает что-то хорошее, или мы что-то не делаем и поэтому получаем наказание.