Плач

Здравствуйте, дорогие дамы! К сожалению, я пока никого не вижу — что-то потрясающее, даже интересно. Да, спасибо, вы здесь, я рада. Мы с вами продолжаем учить книгу «Пеле Йоэц», и мы уже на букве бет. Дай Бог нам удостоиться, чтобы наш урок был только во благо и чтобы из него у всех была польза — с Божьей помощью, чтобы у нас всё получилось и мы использовали наше время максимально хорошо. Спасибо большое всем, кто здесь, — это очень ценно, очень приятно. И мы с вами сегодня переходим в разделе бет к статье «Бхия» — «Плач».

Мы находимся сейчас в совершенно особенное время. С одной стороны, это время между Песахом и Шавуот, время, когда мы готовимся к принятию Торы, — среди еврейских мудрецов даже был спор, почему это не полупраздничные дни, холь а-моэд, ведь это очень особенное, радостное время. С другой стороны, в эти дни умерли ученики раби Акивы, и мы отчасти соблюдаем законы траура. Получается то, что называется «регашот меоравим» — смешанные, многосоставные чувства, чувства, которые состоят из многих чувств одновременно.

Это важно — чувствовать свои чувства, важно осознавать, что наши чувства не простые и не плоские, что мы не только радуемся и не только смеёмся: если мы честны с собой, мы постоянно находимся сразу во множестве разных чувств. Например, война закончилась или вот-вот закончится, и те, кто живёт в городах, где перестали бомбить, испытывают облегчение, но мы знаем, как страшно бомбят на севере, и это ужасно. То есть, с одной стороны, наши дети идут в школу, и мы испытываем облегчение, а с другой — понимаем, что часть Израиля находится в том же положении, если не хуже, и мы за них молимся, и всё это одновременно. Мы каждый день испытываем очень сложные чувства. И чем лучше мы понимаем эту сложность, чем лучше понимаем, что каждое событие, происходящее в нашей жизни, — это как формула из множества разных чувств, тем лучше мы понимаем себя и лучше управляем собой и своей жизнью.

Это часть предисловия к тому, что такое слёзы, что такое плач, — и часть того, что мы сейчас идём учить о какой-то очень большой драгоценности. У кого есть книжка «Пеле Йоэц», начинаем читать статью «Бхия». Это Шломо а-Мелех — помните, у него есть очень красивое место в Коэлет, что всему есть своё время: под небесами время любить и время ненавидеть — это все часто помнят. Там же есть «эт ливкот, эт лисхок» — время плакать и время смеяться. Шломо сразу определяет, что плакать — не трагедия и не что-то ужасное: если человек плачет, это не значит, что случилось что-то страшное и что теперь непонятно, как бедный он выживет. Человек плачет, потому что для этого есть своё время.

«Эт» — особое слово. Напомню: сказано «ла-коль зман ве-эт» — есть «зман», и есть «эт». «Зман» — это время в физическом мире. «Эт» — это когда времена высших миров совпадают со временем физического мира. То есть бывает момент, когда мы настолько оказываемся в точке совпадения с высшими мирами, что наша душа соединяется с чем-то очень высоким и правдивым, — она как будто чувствует, что происходит вообще во всех мирах, чувствует, что то, что она сейчас делает, важно. И бывает, что это время любить, а бывает — что время ненавидеть; бывает время разбрасывать камни, бывает время их собирать. Время бывает очень разным. Но мы можем его почувствовать, если умеем чувствовать себя, — можем понять, что с нами происходит.

На этом построено понятие «эт рацон» — и на этом же построено, не дай Бог, понятие «клала», проклятие. «Эт рацон» — это момент, когда человек чувствует, что сейчас — совпадение времён, когда Всевышний улыбается, когда Всевышний нами доволен. И любое благословение, любое доброе пожелание, сказанное в такой момент, как будто автоматически исполняется. Поэтому очень важно, если тебя кто-то от души благословляет, ответить ему тем же — чтобы не получилось, что он в этот момент благоволения сделал тебе такой подарок, что у тебя исполнятся хорошие вещи, а у него нет. Известно, что Билам а-раша в одном отношении был, так сказать, сильнее, чем Моше рабейну, — потому что он тоже этим пользовался: он точно знал, когда наступает эт рацон, но использовал это наоборот. Моше рабейну никогда так не поступал, хотя он тоже это знал. Когда Всевышний гневается — а если в этот момент кого-то проклясть, проклятие тоже сбывается, — Моше рабейну никогда этим не пользовался, а для Билама это было его ремеслом: он выжидал такой момент и проклинал, поэтому его проклятия были такими страшными.

А момент плача — это момент, когда ты молишься Всевышнему и у тебя получается по-настоящему излить душу, по-настоящему с ним говорить, по-настоящему молиться; или когда ты хочешь попросить у него прощения, делаешь видуй и хочешь исправить какие-то свои ошибки или грехи. Лучшее, что можно сделать, — это «шфох ка-маим либех», «вылей, как воду, своё сердце», через слёзы. Особенно если это Элул или асерет ямей тшува, десять дней раскаяния, — когда Царь совсем рядом и хочет слышать все наши молитвы. Нам очень важно, чтобы слёзы были рядом.

Ещё написано — и в Талмуде есть такое потрясающее место — что был один из танаев: когда к нему приходили и просили помолиться за какого-то больного, он всегда, молясь, знал, поднимается его молитва или нет. Если молитва поднималась, он понимал, что она будет принята и человек выздоровеет, и говорил: не волнуйтесь, он выздоровеет. А если, что бы он ни делал, молитва не поднималась, он говорил: ничего нельзя сделать, человек не выздоровеет. Это выглядит чем-то фантастическим, но на самом деле каждый из нас может знать, когда его молитва поднимается и, скорее всего, будет услышана: если мы молимся и в этот момент на глазах выступают слёзы, или щекочет в носу, или просто хочется плакать, — это знак, написанный в нескольких местах, что молитва принята. В этом смысле каждый из нас может немного побыть таким же, как этот великий человек: когда мы о чём-то просим и у нас выступают слёзы, мы можем знать, что молитва принята. Мы не можем, как он, знать, как именно она принята и для чего Всевышний её использует, — но если на глазах выступили слёзы, особенно прямо в момент просьбы или молитвы, мы знаем, что она принята. И это большая ценность — ценность слёз, ценность плача.

В чём же эта ценность? Сейчас узнаем кое-что жуткое. В Талмуде сказано: с того дня, когда был разрушен Бейт а-Микдаш, ворота молитвы заперты. То есть, при всём при том, насколько мы видим, что молитва всё равно работает, — относительно того, как она должна работать и как она работала, пока стоял Храм, — ворота молитвы заперты. Мы даже не представляем, какой была молитва людей, когда стоял Храм, и не представляем, какой она будет, когда Храм вернётся: как сильно и мгновенно это будет ощущаться и работать. Но, несмотря на то что мы живём в реальности, где двери молитвы заперты — относительно того, какими они могут быть и какими были при Храме, — «шаарей дмаот ло ниналу»: ворота слёз никогда не закрываются.

Как сказано в Зоар а-Кадош на этот пасук: даже те, кто это уже знает, может быть, слышали это сто раз, тысячу раз, — мне кажется, каждый раз, когда это себе повторяешь, это всё равно что-то потрясающее. Зоар объясняет этот стих про Исраэль так: знай, Исраэль, ты тот мальчик, который плачет, и твой плач открывает любые ворота, твой плач всегда держит ворота открытыми, — тут же, когда ты плачешь, тебе открывают, тут же, когда ты плачешь, тебя жалеют. То есть Зоар говорит две вещи: с одной стороны, что слёзы — это как отмычка, извините за такое сравнение; если нет Храма и ворота закрыты, кроме ворот слёз, то слёзы — это настолько сильная вещь, что когда человек плачет во время просьбы, или молитвы, или прося прощения, — даже когда у него просто глаза на мокром месте, когда он говорит со Всевышним, — он взламывает любые закрытые ворота, его тут же слышат. Это как ребёнок, который приходит к маме и говорит: «Ну ладно, прости», — и мама видит, что у него слёзы блестят в глазах, и большинство мам, увидев искренние слёзы ребёнка, не успевают даже подумать, как уже простили его, даже не успевают сказать: «Но ты должен мне пообещать», — может быть, потом они это и скажут, но в сердце уже простили. Так же и со Всевышним: когда мы обращаемся к нему с искренними слезами, нас тут же прощают и наши молитвы слышат, — если есть за что просить прощения.