Почему евреи считают?

Спасибо, добрый вечер всем, кто подключился несмотря на уборки, проверку хамеца и все обязанности, которые нас ждут в эту ночь. Но, помимо всего прочего, надо ещё не забывать про Тору, конечно, и мы попытаемся сегодня затронуть одну из заповедей нашей Торы.

Смотрите: в Песах у нас есть большое количество заповедей, которые нас окружают в этот праздник — и поедание мацы, и выпивание четырёх бокалов, и сама эта праздничная ночь, лейль седер, и так далее. Но где-то в тени, из-за всей подготовки к празднику, просачивается одна мицва, которую мы почти не замечаем, а она есть. Это мицва начинать отсчитывать сорок девять дней до праздника Шавуот — то, что называется сфират а-омер. Хотел бы сегодня немного обратить внимание именно на эту заповедь, поговорить о ней и попытаться найти в ней какой-то смысл.

Если мы заметим, еврейский образ жизни, еврейские заповеди, иудаизм вообще очень тесно связаны с временными рамками. У каждой, почти у каждой заповеди есть свои определённые временные рамки. Если спросить, что еврей делает всю свою жизнь, — в основном он считает. Он считает дни, считает недели, считает годы. Каждую неделю мы отсчитываем шесть дней, и после них наступает суббота. Дальше, как уже сказано, мы отсчитываем сорок девять дней, семь недель между Песахом и праздником Шавуот. Мы отсчитываем семь лет, и каждый седьмой год у нас шмита, законы, связанные с обработкой земли. После этого — каждый цикл из семи таких лет, семь раз, — и на сорок девятый год у нас йовель. Мы всё время отсчитываем, всё время считаем: считаем, сколько времени осталось от захода до восхода, считаем, сколько времени у нас до такой-то молитвы. Мы всё время находимся во временных рамках и всё время ведём счёт.

Но помимо того, что просто есть какие-то временные рамки, очень многие законы Торы именно требуют от нас вести сам счёт — не просто знать, в каких временных рамках находится то или иное, а именно вести подсчёт. Даже духовное очищение связано с определённым подсчётом: человек, оказавшийся в состоянии тумы, должен отсчитать семь дней, и только после этого он может окунуться в микве и очиститься, только тогда он снова становится духовно чистым. Так же и еврейские дни траура ведут чёткий счёт: мы отсчитываем семь дней траура, потом тридцать дней, потом каждый год отмечается годовщина. Всё время ведётся счёт, подсчёт.

Почему именно Тора требует от нас этого подсчёта? Как уже сказано, главная заповедь, где мы видим этот подсчёт, — это сфират а-омер, которая сейчас перед нами: мы отсчитываем от неё сорок девять дней до праздника Шавуот.

Чтобы это объяснить, я хочу отметить ещё одну вещь. Существует большая разница между утверждением о том, что Бог есть, — назовём это философским утверждением о Боге, — и религиозным, или, скажем так, галахическим утверждением о Боге. В чём разница? Философское утверждение о Боге — это, по сути, утверждения, которые можно доказать. Кант разделил такие доказательства на онтологическое, физико-теологическое и космологическое, у него есть также доказательство от морали и так далее — то есть существуют разные доказательства, с помощью которых можно доказать существование Бога.

Если мы проверим эти доказательства — возьмём, к примеру, физико-теологическое, которое говорит, что все сложные вещи кто-то обязательно сложил, механизмы просто так не появляются, — нам становится понятно: раз мир сложен, гораздо более вероятно, что есть кто-то, кто его сложил, чем что он сложился сам собой, в хаосе, произвольно. Так же и с космологическим доказательством и другими — не будем в них углубляться, мы уже разбирали их в одном из наших циклов уроков. Но, во всяком случае, философское доказательство о Всевышнем можно доказать, можно осознать, понять, оспорить, прочувствовать, поспорить о нём. И я думаю, что любой мыслящий человек способен понять те аргументы, которые я ему предоставлю в пользу существования Бога. Точно так же вполне можно объяснить человеку, что Бог, как мы понимаем, трансцендентален, отдалён от всего материального, и так далее.

Если мы заметим, это факты, которые абсолютно объективны, они нейтральны. То есть то, что Бог есть, — это факт. Этот факт можно оспорить, с ним можно спорить, но, как любой факт, по самому своему определению он нейтрален — не имеет никакого отношения к тому, нравится мне это или нет, чувствую я так или нет. Есть Бог или Бога нет — если я смог доказать человеку, что Бог есть, значит, Бог есть, даже если этому человеку это очень не нравится. Это факт, и он абсолютно объективен.

Я всегда привожу пример: не имеет никакого отношения, нравится человеку город Москва или нет, но Москва — столица России, и это абсолютно объективный факт, не имеющий отношения к тому, что мне нравится или не нравится, к моим эмоциям и чувствам. Может быть, я хотел бы, чтобы столицей России был какой-то другой город, но по факту столица России — Москва, и нравится мне это или нет, отношения не имеет. То же самое, если я сейчас скажу, что у меня за окном ночь: никого не должно интересовать, нравится вам ночь или нет, — если за окном ночь, значит, это факт. Факты по своему определению объективны.

По мнению Рамбама, достаточно вот этого логического, рационального довода, чтобы подвести человека к выполнению заповедей. Рамбам по-настоящему выстроил на этом целую систему — как мы с вами учили, тринадцать принципов веры Рамбама, — систему, в рамках которой он доказывает, что рационально можно убедить любого человека прийти к исполнению обязанностей.

Однако более поздний философ, Дэвид Юм, один из основателей эмпиризма, заметил очень интересную вещь: часто люди выстраивают свои утверждения, смешивая факты с нормами. Приведу пример: человек говорит — курение вредит здоровью, поэтому курить нельзя. Дэвид Юм говорит, что такой вывод абсолютно неверный. Почему? Курение вредит здоровью — это факт, мы можем его оспорить, но если оно действительно вредит здоровью, то не имеет значения, люблю я курить или нет, — по факту курение вредит здоровью. Но то, что из этого я делаю нормативный вывод — «и поэтому тебе нельзя курить», — этот вывод из факта никак не следует, он с этим фактом никак не связан. Я могу знать, что курение вредит здоровью, и продолжать курить, потому что мне это нравится. Факт, будучи объективным, сам по себе не может заставить меня к какому-либо действию — нормы, обязанности, которые на меня возлагаются, с фактом никак не связаны. Эта ошибка называется натуралистической ошибкой.

Ещё один пример, который я тоже приводил: человек смотрит на картину и говорит — какая красивая картина, здесь очень много голубого цвета. Это та же самая натуралистическая ошибка. То, что в этой картине много или мало голубого цвета, — это факт, мы можем сравнить её с другими картинами и посмотреть, больше в ней голубого цвета, чем в среднем, или меньше. Но то, что из-за этого картина красивая, — это никак не следует из факта про количество голубого цвета: мне она может нравиться, другому — нет.

Я хочу здесь отметить важную вещь: если факт всегда объективен, то нормы всегда субъективны. Для того чтобы я что-то делал, мне нужно моё собственное отношение к этому факту — здесь не хватает того звена, которое объясняло бы, почему мне нельзя нарушать то или иное. Это и есть та самая натуралистическая ошибка. И если мы посмотрим, она присутствует в любой судебной системе. Когда я прихожу и говорю, что по закону Израиля или по закону Российской Федерации нельзя воровать или нельзя убивать, — это факт: мы открываем Конституцию Российской Федерации или свод законов Израиля и проверяем, можно убивать или нельзя. Но то, что из-за этого мне нельзя убивать, — почему я вообще должен подчиняться закону Израиля, если живу в Израиле, или Российской Конституции, если живу в России? Что меня обязывает этому подчиниться? По идее, ничто не может меня к этому обязать. То, что такой закон существует, — это факт, но почему я не имею права воровать или убивать? В самом факте это объяснение не заложено.

Получается интересная вещь. Допустим, человек искренне верит, что существует Всевышний, — у него в этом сомнений нет. Более того, он верит, что Тора была получена на горе Синай, еврейский народ получил Тору на горе Синай, — у него и в этом сомнений нет. Но почему это меня обязывает? Почему я в соответствии с этим чем-то обязан?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять следующее. Дэвид Юм, когда говорил о том, что из фактов нельзя выводить нормы, говорил, грубо говоря, о физических фактах — о фактах, касающихся нашей физической реальности, таких как «Москва — столица России», «курение вредит здоровью» или «в этой картине столько-то процентов голубого цвета». Но можно сказать, что существуют ещё и другие факты — назовём их нормативными, а не физическими. Например, когда я просто подхожу к человеку и говорю: «воровать нельзя». Если я говорю, что воровать нельзя по законам такого-то государства, — это физический факт. Но здесь я говорю не об этом: я просто подхожу к человеку и говорю — воровать нельзя. Это нормативный факт.

Почему это факт? Потому что, с одной стороны, я от него что-то требую. Если бы я подошёл к человеку и сказал: «мне не нравится, когда ты воруешь», — это его ничем не обязывало бы: ну, не нравится тебе, а ему нравится, какие тут претензии. Но когда я говорю — нельзя воровать, нельзя обижать слабых, — я подхожу к этому человеку с требованием. Для меня это факт, и он тоже должен ему подчиниться. То есть, когда мы говорим, что нельзя обижать слабых, нельзя воровать, нельзя убивать, нельзя насиловать, — мы приходим к человеку с этой претензией, я тоже требую от него подчиниться этому факту, и это никак не связано с законами того государства, в котором он живёт.

Например, после Второй мировой войны, на Нюрнбергском процессе, судили нацистских преступников, и всегда возникал вопрос: а в чём именно их обвиняют, если они не нарушили ни одного закона в той стране, в которой жили? И ответ на это абсолютно верный: с точки зрения физического факта, они не нарушили никакого закона.