Пост десятого Тевета

Добрый день. У нас сегодня самое темное время в еврейском календаре — три самых тяжелых, самых темных дня: восьмое, девятое и десятое Тевета. О посте, который приходится на десятое, мы сегодня будем говорить, но начнем с другой стороны.

Мудрецы, Анше Кнесет ха-Гдола, люди Великого Собрания, установили нам четыре поста, связанных с разрушением Храма и уходом Иерусалима из этого мира. Первый из них в исторической перспективе — это десятое Тевета, осада Иерусалима: пост, который в этом году выпадает на вторник, и весь еврейский народ во всех странах будет поститься. Семнадцатого Тамуза была пробита стена Иерусалима. Девятого Ава Иерусалим был предан огню, и Храм, Божественное присутствие на земле, был разрушен. И второго Тишрея был убит Гедалия, в честь чего установлен пост Гедалии.

Большинство людей не относится к посту десятого Тевета с достаточно серьезным намерением, считая, что раз речь идет всего лишь об осаде Иерусалима — это не так уж страшно. На самом деле с этого мы и начнем нашу сегодняшнюю лекцию: пророк говорит об этом дне «бе-эцем ха-йом ха-зе» — «в самую суть этого дня». Этот день имеет такую сущность, что, в отличие от всех остальных постов, — а бывает, что 17 Тамуза или 9 Ава выпадают на Шаббат, и тогда мы откладываем пост на после Шаббата, — что же касается десятого Тевета, то если бы он теоретически мог выпасть на Шаббат, мы постились бы непосредственно в Шаббат. День, когда Иерусалим оказывается сжатым, в теснинах, — это начало всего горя, всех бедствий еврейского народа, и это очень важно иметь в виду. Поэтому пост десятого Тевета — это пост сути того дня, «шель эцем йом hа-зе».

Давайте быстро прочитаем сейчас Теилим и приступим к теме. И еще раз нужно понимать, что при чтении Теилим сегодня мы имеем в виду, что это три самые темные — не тяжелые, а самые темные — даты еврейского календаря. Восьмого Тевета Тора была переведена на греческий язык и тем самым оторвана от еврейского народа, и в мир пришла тьма в том смысле, что теперь каждый язычник может выносить какие-то суждения о Божественной Торе, о Боге, — и в результате у нас темнеет в глазах, когда слышишь всякую чушь на этот счет. А раньше народы мира, язычники, никаких измышлений по поводу Торы не делали — это было исключительно наше наследие, наша концепция Храма с единым Богом. Язычники, которые приходили в Храм, реально видели перед собой совершенно другую реальность. После того как греческий царь Птолемей заставил семьдесят мудрецов перевести Тору, наступила тьма.

Девятого Тевета — смерть Эзры, он же пророк Малахи, последний пророк, последний человек, видевший истинную реальность, — и в этом смысле снова потемнело для еврейского народа. А десятого Тевета, «эцем hа-йом hа-зе», святой город, избранный Богом для Его присутствия, оказался в состоянии теснин — это самая большая тьма, какая случалась в этом мире. Об этом мы и будем говорить, а пока давайте прочтем Теилим.

Итак, практически за два с половиной года до разрушения Храма было сказано пророку Йехезкелю, который в это время находился в вавилонском изгнании. Он был, с одной стороны, главой поколения, с другой — человеком, который был как бы над поколением: по одной из точек зрения, сыном пророка Ирмиягу, коэном, весьма пожилым человеком. И дело не в возрасте, а в том, что он еще застал Иерусалимский Храм, тогда как руководство Анше Кнесет ха-Гдола, людей Великого Собрания, составляли те, кто спустился в вавилонское изгнание еще маленькими детьми. Поэтому пророк Йехезкель был как бы образом, обликом Иерусалима, наложившим особый отпечаток на все еврейское изгнание, хотя руководителями поколения были Даниэль, Хананья, Мишаэль и Азария и другие великие люди, которые были с ними.

Всевышний обращается к пророку Йехезкелю и говорит: «Сын человеческий, бен адам». До разрушения Храма никому Всевышний не обращался такими словами — «бен адам», сын человеческий, — ведь понятие «адам» имеет двойное значение: одно — «адама», земля, другое — уподобление Всевышнему. Человек всегда находится в состоянии некоего противоречия, дихотомии между своей земной, материальной природой и возможностью уподобиться Всевышнему — реализует он это или нет.

«Сын человеческий, запиши себе суть этого дня» — на иврите написано «эцем hа-йом hа-зе», суть этого дня, а не имя этого дня; это более точный перевод и по сути, и по форме. «Приблизился царь Вавилона к Иерусалиму в тот самый день». Пророк Йехезкель находится в Вавилоне, в изгнании, и трудно даже сказать, сколько времени в те дни занимало бы для гражданского человека пройти этот путь на верблюдах или на чем там ездили, — явно немало. И пророк Йехезкель ощущает, как именно в тот самый день, когда телеграф, конечно, «не очень работал», а значит, ничего толком не было известно, в мир входит тьма. Он видит, что в мире наступает тьма, и многие в еврейском народе в той или иной мере ощущали то же самое, хотя пророк Йехезкель — острее всех.

И обращается Всевышний, и говорит, что должен сделать пророк Йехезкель, — и это касается уже нас с вами. «И скажи дому мятежному» — а дом мятежный это мы, ведь каждый раз, когда мы не исполняем Божественную волю, а следуем своим собственным страстям, это не что иное, как мятеж. «Скажешь им так: так сказал Господь Бог: поставь котел на огонь, поставь и налей туда воды». И дальше пророк дает определенные образы, которые должны понять жители вавилонского изгнания, ведь Йехезкель в тот момент был для Иерусалима как бы старейшиной, оказывавшим особое влияние.

И было слово Господне ко мне сказано: «Сын человеческий, вот Я забираю у тебя усладу глаз твоих поражением внезапным — и не оплакивай, не рыдай, и не прольется слеза твоя». Речь идет о том, что умрет жена пророка Йехезкеля. В тот самый день, когда в вавилонском изгнании Иерусалим окажется окружен и в мироздании наступит тьма, умирает жена пророка Йехезкеля, и Всевышний повелевает ему поступить против человеческой природы: не оплакивать, не рыдать, не проливать слез. «От стона удержись, траур по умершим не совершай, головной убор свой возложи на себя, обувь свою надень на ноги, не закрывай лицо до усов и хлеба у других людей не ешь» — то есть все элементы нашей траурной традиции не соблюдай. «И говорил я народу утром, а вечером умерла жена моя», — говорит пророк Йехезкель. Посмотрите, как это реально коснулось самого пророка.

И каким был урок для всего еврейского народа в изгнании? Написано: «И вы будете делать то же, что делал я: усов своих не закроете, хлеба других людей есть не будете». То есть когда произойдет разрушение Храма и евреев погонят в Вавилон, у них не будет возможности соблюдать траур по погибшим близким. Головные уборы останутся на их головах, скорбь будет внутри, и вы будете стенать друг перед другом. И будет Йехезкель для вас знамением.

Причем обратите внимание: это пророчество касалось не жителей Вавилона, которые были изгнаны за одиннадцать лет до разрушения Храма, а тех людей, которые придут из Иерусалима, — тех, кому за два с половиной года до разрушения Храма был дан шанс, но они им не воспользовались, не послушали пророка Ирмиягу, призывавшего их к раскаянию и к тому, чтобы открыть врата и сдаться вавилонянам. Декрет о разрушении Храма был однозначно запечатан во дни царя Менаше, который поставил идола с четырьмя лицами в Иерусалимском Храме, проливал кровь пророков, и стены Храма были покрыты проказой. Вот что написано о празднике, о посте десятого Тевета, который у нас будет во вторник. «И будет Йехезкель для вас знамением».

Для нас пророк Йехезкель, у которого умерла жена, должен быть знамением. Мы должны всецело ощущать горе, которое произошло, — ведь если мы этого не делаем, значит, мы бесчувственны к нашей самой большой ценности: к Храму, где раскрывалось Божественное присутствие на земле. А для того чтобы развить в себе это чувство, нам необходимо изучение книг мусара.