Иов спорит со Всевышним

А, то есть мы уже начали? Прошу прощения. Тогда начинаем. Итак, «Шаар а-Гмуль», «Врата воздаяния» Рамбана. Мы начали уже тридцать девятую главу, назовём это так, в этой книге. Я коротко напомню: тридцать девятая глава начинается с того, что Иов опять возвращается к своим претензиям. Он просто утверждает, что не может быть, чтобы наказание, которое он получил, или страдания, которые он получил в этом мире, были хоть каким-то образом оправданы. И его первая повторная претензия останавливается на том, что вы мне всё равно не докажете, что есть провидение Всевышнего, потому что не может быть, чтобы то, что со мной происходит, было разумно.

И дальше Рамбан продолжает цитировать и комментировать, и вот он говорит: «Ве-таъава Иов леhитвакеах им а-Эль». То есть буквально: возжаждал Иов ещё поспорить со Всевышним, судиться с Ним. Логика комментария Рамбана понятна. Ведь Иов только что сказал: вы мне всё равно не докажете, что есть провидение Всевышнего, потому что не может быть никакого разумного объяснения тому, что происходит в этом мире. А потом у него вдруг начинаются новые претензии, он снова начинает приводить аргументы. Это после того, как он сказал — помните, мы читали чуть раньше, — что даже если Всевышний мне ответит, я всё равно не поверю. Но тем не менее он с Ним разговаривает. И Рамбан это так и называет: захотелось, возжаждал. То есть Иова подмывало поспорить со Всевышним, доказать свою правоту и Его неправоту.

Итак, возжаждал Иов продолжить свои споры со Всевышним: «hодиэни аль ма тривени» — он хочет услышать от Всевышнего, чтобы Тот сообщил ему, за что Всевышний с ним, назовём это так, в конфликте. За что эти страдания. «Ха-тов леха ки таашок» — разве есть в этом добро? «Таашок» — от корня «ошек», это буквально грабёж. То есть дословно Иов говорит: разве это добро, чтобы Всевышний грабил меня без греха? В смысле — лишал чего-то хорошего в этой жизни. Разве это хорошо? Какое может быть добро в том, что меня, невинного, наказывают?

И дальше: «И даже если я согрешил». Вроде бы мы это уже видели: Иов уже говорил, что даже если я согрешил, то наказание непомерно. Но здесь претензия несколько иная. Даже если согрешил — как может Всевышний презреть дело рук Своих? «Ки тимъас йегиа капеха, ве-аль ацат рэшаим hофаъта» — и как Он может смотреть на замыслы злодеев и грешников, которые те делают скрыто?

О чём здесь, судя по всему, идёт речь? В этот момент Иов признаёт, что он был грешен скрыто. Не в том смысле, что он потихонечку воровал — от Всевышнего же ничего не скроется, — а в том смысле, что он был грешен в мыслях. Дурные мысли приходили ему в голову, и вот он об этом и говорит: как Всевышний может презреть дело рук Своих и обращать внимание на мысли человека, которые сокрыты от всех, кроме самого Всевышнего? Иов признаёт, что мысли у него были дурные, признаёт своё несовершенство. Но он не признаёт, что может быть наказание за мысли.

Могут ли быть наказания за дурные мысли или не могут — скажем так, вопрос открытый. И если могут, то в какой форме. Но, во всяком случае, Иов здесь такого рода наказаний не признаёт. Это с одной стороны. А с другой стороны, по крайней мере из «Месилат Йешарим» Рамхаля мы знаем, что Всевышний требует от человека в конце концов и чистоты мысли. Я не знаю, насколько это достижимо для каждого в этом мире. Но то, что Всевышний ведёт человека в этом мире к тому, чтобы у него и мысли были чистые, — это однозначно. Во всяком случае, Иов признал за собой нечистоту мыслей. И тем не менее у него претензия: не может быть никакого добра, никакого оправдания тому, чтобы Всевышний презрел дело рук Своих, сотворённого человека, и судил его за дурные мысли.

«Ха-эйней басар лах» — а если ты скажешь, что всё это происходит на самом деле не в наказание, а для того, чтобы испытать его, — примет ли он, Иов, эти неприятности, которые посылает ему Всевышний, или будет их отвергать. Это возражение на то, что говорил ему Элифаз в начале: даже если тебе кажется, что Всевышний наказывает тебя совершенно ни за что, принимай это как испытание, как проверку. Так вот, если ты скажешь, что Всевышний испытывает меня, — «эйней басар ло», неужели у Него глаза из плоти и крови? Человеку, для того чтобы узнать природу какого-то явления, нужно испытать его на прочность: стукнуть, постучать, побить, провести эксперимент, приложить экспериментальную нагрузку. Зачем Всевышнему испытывать?

Хотя, скажем так, с точки зрения нашего понимания того, что происходит, возражения Иова, особенно в такой последовательности, выглядят несколько натянутыми. Сейчас поясню. Его третья претензия в этом абзаце — неужели Всевышний не знает природу каждого явления — фактически есть ответ на его же утверждение о том, почему Всевышний презирает творение за дурные мысли. Ведь если сам человек знает о том, что дурные мысли у него в голове бывают, неужели он сам не должен понимать, как далеко его дурные мысли могут зайти и выразиться в действии, если только он окажется в более тяжёлой ситуации? Понимаете, о чём я говорю?

То есть у Иова всё было хорошо, и, судя по его дальнейшим претензиям, у него было ощущение, что он находится в полном взаимопонимании с Создателем и делает ровно то, что должен делать в этом мире. И при этом он задним числом признаёт, что какие-то дурные мысли у него всё равно были. Неужели непонятно, что, если человек попадает в совершенно иную ситуацию, когда ему может казаться, что Всевышний скрылся от него, то дурные мысли, которые были у него в голове раньше, приобретают совершенно иную силу? Дурные мысли — это же готовые зёрна дурных поступков, стоит только измениться ситуации.

— Реплика: Здесь есть ещё одна деталь, о которой Рамбан не говорит. У Ари заль в «Шаар а-Гильгулим» написано, что Иов — это гильгуль Тераха, и он расплачивается за прегрешения Тераха. Так же, как рабби Акива — это искра души Каина.

Смотрите, Рамбан скажет об этом. Конечно, он не скажет про Тераха, но эти вещи он скажет, тут совсем рядом.

— Реплика: Ну вот тебе и вся твоя праведность.

Нет, подождите, мы же сейчас не вердикт выносим, мы не судим Иова, не выносим окончательный приговор, кто прав. Если бы речь шла о вынесении приговора, мы бы сказали: Иов был не прав, прочитаем конец книги и увидим, что он исправился, и всё. Интересно, зачем Рамбан приводит эту аргументацию. Значит, в этой аргументации что-то есть.

— Реплика: Это же наша аргументация. Мы ведь точно так же думаем, что мы все правы. Мы такие же Иовы. Он нас учит.

Так вот, если ты скажешь, что это испытание, говорит Иов, — неужели у Всевышнего глаза человека из плоти, которому нужно проверять? Всевышнему-то не нужно, Иову нужно, но этого ответа здесь пока нет. «Аль даатха ки ло эрша» — ведь Всевышнему заранее известно, что он, Иов, не согрешит. «Ве-эйн ми-ядха мациль» — и так же известно, что ничто не может спасти от руки Всевышнего. Если Всевышний захочет довести человека до полного разорения, до полного уничтожения, — нет нужды доказывать это на деле, это и так всем понятно, говорит Иов. И поэтому Всевышний не должен испытывать на нём, на Иове, Свою силу или его выдержку — насколько Всевышний силён или насколько Иов может выдержать. Это была вторая его претензия на этом круге.

И ещё он сказал: «Им рашати, аллай ли, ве-цадакти ло эса роши». Я переведу близко к тексту, а вы меня проверьте: если я злодей — горе мне. Правда, тут нужно сказать, что Рамбан почему-то — я не думаю, что это опечатка в книге, — цитирует неточно. В стихе написано «им тарши» — если Всевышний обвинит. А Рамбан говорит «им рашати» — если я злодей. «Аллай ли» — если человек окажется злодеем, горе ему, понятно, что ему не избежать руки Всевышнего. А если он праведник — всё равно не поднимет головы.

Что это значит, говорит Рамбан? Он опять возвращается к претензии, о которой уже упоминал раньше: даже если человек окажется праведником, всё равно в конце концов его ждёт смерть, он сойдёт в землю тьмы и смертной тени. Если я правильно понимаю, Рамбан возвращается к той претензии, которую он уже объяснил. Помните, Иов говорил: какое может быть самое тяжёлое наказание для злодея, если все обречены на смерть? Всё равно смерть — самое тяжёлое наказание, и большего для злодея придумать невозможно. Это с одной стороны. А с другой стороны, праведник тоже всё равно умрёт.