Сколько имен есть у Вс-го и почему?

Добрый вечер, дорогие женщины. Мы продолжаем со второй главой. Тема нашего сегодняшнего урока — имена Всевышнего. Важно понять: у нас тут будет один довольно длинный параграф об именах Всевышнего, который занимает всего ничего — две страницы. Один параграф. Почему для Кузари это настолько важный момент, что он с него просто начинает свои вопросы об иудаизме? Он же приходит из идолопоклонства. И для него эти разные имена и то, что о Всевышнем говорят — рука Всевышнего, глаз Всевышнего, — создают ощущение, что его затягивает туда, откуда он уже вышел. Мы сегодня очень легко понимаем, что это всё аллегории, потому что мы на тысячу лет старше в своём духовном опыте, а на уровне идолопоклонства это воспринимается очень-очень странно. А рядом христиане, у которых Бог одновременно может быть и отцом, и сыном, и духом святым, и родиться от женщины, и так далее. То есть из всего этого сплошной жуткий салат. И поэтому понятно, почему для него этот вопрос настолько важен.

«Прежде всего он спросил об именах и атрибутах, относимых к Творцу, благословен Он, потому что в некоторых из них, как может показаться, Богу приписываются человеческие свойства, однако разум противится этому, а Тора явно запрещает приписывать Всевышнему какой-либо образ. Сказал рабби: все имена Всевышнего, кроме Шем а-Мефораш, четырёхбуквенного имени, йуд-кей-вав-кей, выражают относимые к Нему свойства и образы, которые взяты из человеческого опыта и соответствуют тому, как Бог судит и действует. Когда Он изменяет к лучшему положение человека, вызывающего в людях сострадание, Его называют милосердным. На самом деле эти чувства в нас самих — душевная слабость и инстинктивная тревога, что совсем не свойственно Богу, благословенно имя Его».

То есть, когда мы говорим «этот человек милосердный», мы имеем в виду, что он жалеет несчастных и так далее. И, как он тут говорит, это очень часто таки слабость души и переживания. А Всевышнему нельзя приписать эти эмоциональные ощущения. И, как он говорит, «однако как праведный судья Он решает дать одному бедность, а другому богатство, Сам не изменяясь, не испытывая сострадания, ни на кого не гневаясь». То есть Всевышний устанавливает, что правильно для каждого человека и для общества, что он должен пройти, пережить и так далее. Но мы, люди, одно Его поведение истолковываем как проявление милосердия, а другое — как проявление суда. Вот сейчас, слава Богу, с Ираном у нас было ощущение, что Всевышний милосерден к нам и, так сказать, гневается на них.

«Нечто подобное мы видим и у земных судей. Когда к ним приходят, они судят так, как обязывает Тора. На суде люди получают оправдательный или обвинительный приговор, и всё зависит от решения судей, но в их отношении к ним ничего не меняется». Дай-то Бог, чтобы так было в реальности в отношении судей. Но в первую очередь от судей требуется объективность. Нельзя засудить богатого и потребовать, чтобы он заплатил какие-то деньги, просто потому, что нам ужасно жалко бедного, с которым он судится. Если бедный неправ, то нужно судить по справедливости. И точно так же нельзя трепетать перед богатым. Нельзя примешивать свои политические мнения — но об этом мы уже не будем говорить. Так? Короче, судья должен быть объективным. «Подобным образом иногда Всевышнего называют добрым и милосердным Богом, а иногда ревнивым, мстящим. Но в Нём, благословен Он, не происходит смены свойств». То есть Всевышний выше наших понятий о каких-то качествах.

«В общем, все атрибуты и все имена, кроме Шем а-Мефораш, делятся на три вида: атрибуты действия, отношения и отрицательные. Первые связаны с действиями, которые Он совершает, используя вторичные причины: ввергает в нужду, обогащает, унижает и возвышает. Он милосердный, ревнивый, мстительный, могучий, великодушный и тому подобное. Атрибуты отношения: благословенный, превозносимый, святой — вообще всё то, чем может человек превозносить Бога. И хотя таких определений множество, их множественность на Него не переходит и не нарушает в Нём единства».

То есть, когда мы говорим про Него, что Он милосердный или, наоборот, мстительный, мы сводим Его качества к нашему человеческому пониманию: как вёл бы себя в такой ситуации милосердный человек или как вёл бы себя человек, который хочет отомстить своим врагам. Но на самом деле ни то, ни другое не выражает качеств Всевышнего. Теперь атрибуты отношения, как это называется по-русски, — это те слова, которыми мы пытаемся прославлять Всевышнего. Точно так, как написано в «Нишмат коль хай»: даже если бы мы с утра до вечера только и превозносили Всевышнего, мы всё равно даже на одну капельку не начали бы действительно благодарить и ценить то, что Он делает. Но нам это хоть в какой-то степени помогает проявить нашу благодарность и понять, насколько Он велик и как мы к Нему относимся.

Я здесь на секунду остановлюсь и сделаю вставку в скобочках. Когда мы молимся, молитва поделена на три части. Собственно говоря, молитва — это просьба. Но перед тем как мы начинаем просьбы, у нас есть три благословения восхваления, а в конце мы заканчиваем тремя благословениями благодарности. И они не меняются ни в Шабат, ни в праздник, ни в Йом Кипур, ни в Рош а-Шана. Меняется текст просьбы. Почему так? Потому что для того, чтобы человек мог искренне, от всего сердца просить, он должен проникнуться тем, у кого он просит: что действительно Всевышний — единственный, кто может ответить на его просьбы. Потому что пока мы не понимаем, к кому обращаемся, мы начинаем вести себя как маленькие дети. Я забыть не могу, как получила письмо: «Я надела головной убор, муж — цицит, а у нас по-прежнему проблемы с зарплатой». Это очень детское представление — про Санта-Клауса, Дедушку Мороза, как хотите, так и называйте: нажми на кнопку — получи результат.

— Вопрос: а как же то, что женщины намного ближе, они постоянно как бы на связи и в процессе молитвы? Это же у мужчин три молитвы — обязанность.

Совершенно верно. Но для того, чтобы этот наш процесс мог происходить по-настоящему, а не так, как вы сказали, — нажми на кнопку банкомата, — мы действительно должны понять, что обращаемся к Тому, Кто может всё это дать, выполнить. И отсюда вытекает, что если Он не даёт, значит, Он знает, почему Он этого не даёт. Короче, прославление нужно нам самим. Точно так же, как благодарность в конце молитвы нужна нам самим. Не то чтобы Бог нуждался в том, чтобы мы говорили Ему, какой Он молодец, и не то чтобы Он нуждался в нашей благодарности, — но без этого у нас нет возможности молиться и быть с Ним на связи. Так вот, это имена прославления, потому что они дают человеку ощущение, что есть Творец, Единый, Великий и так далее. И хотя таких определений множество, их множественность на Него не переходит и не нарушает в Нём единства.

А вот теперь очень важный момент. «Атрибуты отрицания — такие как живой, единый, первый, последний — Его не определяют, а отрицают в Нём свойства, противоположные этим».

Во-вторых, у нас и во времени три измерения: прошлое, настоящее и будущее. Так вот, когда мы говорим «живой», мы хотим сказать, что Он не мёртвый. Что такое для нас жизнь? Это какое-то движение — от настоящего к будущему и так далее. Всё это опять-таки для того, чтобы как-то приблизить всё, что связано со Всевышним, к нашему пониманию. «Ведь мы понимаем жизнь только в виде ощутимого и движущегося, а Он выше и того, и другого. Но мы говорим, что Он живой, чтобы отрицать понятие смерти, так как в нас есть внутреннее убеждение, что тот, кто не жив, — мёртв, хотя разум нас к этому не принуждает. Ты не станешь, например, связывать время с понятием жизни, но это не значит, что оно мёртвое». То есть не только то, что мы определяем как живое, не мёртвое.