Умение сохранить любовь

Шалом, шалом. Здравствуйте. Давайте немножко вспомним то, о чём мы говорили на прошлой неделе. Тут мне напомнили вопрос — спасибо большое, это очень важно, я обязательно к нему вернусь. Но сначала я расскажу маленькую историю и попрошу вас ответить, чтобы мы посмотрели, насколько то, что мы говорили в прошлый раз, у нас усвоилось.

История, к сожалению, совершенно правдивая, настоящая. Подходит женщина после какой-то лекции. Знаете, это тоже тяжёлая ситуация, когда люди подходят после лекции с маленьким коротким вопросом, а этот маленький короткий вопрос ценой в жизнь. И чтобы на него ответить, нужно серьёзно понимать, что за люди и как они живут. И чувствуешь себя прямо ужасным человеком, потому что по-настоящему ответить невозможно, и не ответить неудобно.

В общем, подходит женщина после лекции и говорит примерно следующее: «Муж несколько дней назад за завтраком сказал мне, что он очень меня уважает и поэтому считает, что должен сообщить мне следующую информацию: он меня больше не любит. При этом он говорит, что разводиться не собирается и, если я не хочу, готов жить со мной дальше. У нас действительно хорошая жизнь, у нас хорошие дети, у нас прекрасно всё вместе получается, но он больше меня не любит. И он считает, что слишком меня уважает, чтобы держать меня в неведении. Вот он мне это сообщил — как мне теперь с этим жить?»

И это ещё не вопрос, это история. А вопрос такой — и это уже не конкретная история, а вопрос, который я слышала от огромного количества ребят: «Ну хорошо, я с ней встречаюсь, она мне нравится, может быть, я даже её люблю, и всё классно, всё хорошо. Но откуда я знаю, что через несколько лет — пройдёт пара лет, пройдёт несколько лет — любовь не пройдёт и я не останусь в тюрьме, в клетке?» Вот это вопрос.

Исходя из того, что мы говорили о любви в прошлый раз, я буду очень рада, если вы напишете, как можно ответить конкретному молодому человеку — или не молодому, возраст, как вы понимаете, не важен, — который говорит: вроде бы сейчас всё прекрасно, но откуда я знаю, что через несколько лет любовь не пройдёт? У этой женщины муж сказал, что у него прошла. Как можно пойти на такой риск и жениться, если любовь пройдёт и останешься в клетке, в тюрьме?

— Реплика: Никак.

Можно немножко поподробнее? Или не жениться? Ой, какая вы романтичная. Сура, что вы имеете в виду — «всё в его руках»? Все видят, кто что пишет? Или нужно всё озвучивать? А, чат вижу только я. Хорошо.

— Реплика: Можно ответить голосом? Я имею в виду, что всё зависит от того, насколько он будет вкладываться в эти отношения.

Класс. Замечательно. Спасибо. Дальше пишут: «Задать ему вопрос: хотел бы он иметь гарантию — от кого?», «Обстоятельства бывают разные, но я считаю, что надо всегда быть в активной позиции, а не в пассивной». Замечательно. Во-первых, большое спасибо всем, кто ответил, и отдельное спасибо тем, кто проговорил голосом.

Это первый заход, и я очень-очень рада всему, что вы пишете. Это действительно первая часть, которую мы обсуждали в прошлый раз: принципиальное отличие любви от всех остальных эмоций в том, что любовь — это вопрос выбора. И это абсолютно важная, принципиальная позиция. Если мы уверены, что любовь — это некий кирпич, который летит нам с неба и то ли упадёт на голову, то ли не упадёт, то, как вы правильно пишете, гарантий никаких. Эти кирпичи — поди знай, где они упадут, на кого упадут, сколько вообще будет чувствоваться удар. Никакой гарантии.

Проблема в том, что то, что мы называем любовью, — это вообще не этот неожиданный удар кирпича. Как мы с вами говорили в прошлый раз, влюблённость может быть таким гормональным взрывом, резким гормональным чувством. Любовь к этому вообще никак не относится. Любовь — это очень сильная эмоция, которая чувствуется как результат работы, как результат того, что люди делают. То есть, когда этот парень спрашивает: «Как я могу быть уверен, что любовь не умрёт?», правильный ответ — что-то вроде: «Понимаешь, в чём дело? Любовь не умрёт, но любовь можно убить».

Я хочу уточнить: любовь — это не просто следствие работы. Когда у нас есть первичная влюблённость, потом, скажем, хупа, потом совместная жизнь — если мы ведём себя мало-мальски по-человечески, любовь там, скорее всего, расцветает. Да, в неё нужно вкладывать. Но на самом деле, по правде, в неё намного легче вкладывать, чем её убить. Убить её надо постараться, в то, чтобы её убить, надо вложиться. Спасти любовь — не такая уж фантастическая работа. Работа — это её убить.

Люди, чтобы убить любовь, идут на разные крайности. Люди идут на измены, на оскорбления, на насилие, на какие-то, знаете, способы поведения, не совсем признанные идеальными в человеческом обществе, так скажем, не совсем хорошие. Никто, мечтая в юности о том, каким он хочет себя видеть, не думает: вот я буду изменять, буду оскорблять, драться буду, обычно сковородкой. Никто так про себя не думает, не об этом мы мечтаем. Какое усилие надо сделать над собой, чтобы превратить себя в нечто, очень далёкое от своих же планов, от своих же мечтаний. Это очень-очень важная мысль.

Понятно, что есть огромное количество вещей, которые влияют на людей. Но мы живём в обществе, которое зачем-то всё время врёт про любовь. Вот эта «прелесть» о том, что любовь живёт два года, — да ничего подобного, она живёт бесконечно. Она всегда живёт. Мы столько любим, у нас столько любви, у нас столько любви к Всевышнему.

Мы вообще, если обратите внимание, поколение любви. Скажем, у поколения наших прабабушек, прадедушек отношения с Всевышним очень часто основывались на страхе. Они так боялись наказания в будущем мире, боялись наказания за грехи, и литература того времени очень сильно построена на страхе. А сегодня, мне кажется, я подозреваю, у большинства из нас отношения с Всевышним — про любовь, а не про страх. В частности, потому, что мы не совсем хорошо понимаем, что такое будущий мир. Это не только оттого, что мы такие замечательные и высокие, не только по лучшим причинам, по разным причинам. Но большинство из нас соблюдают мицвот, учат Тору, заинтересованы в этом, потому что мы любим, потому что мы чувствуем благодарность, потому что мы чувствуем «вау» от всех тех подарков, которые мы получаем. Мы, наоборот, поколение, которому естественно чувствовать любовь. Большинство из нас умеет восхищаться природой, умеет любить, просто увидеть рядом с собой что-то потрясающее и почувствовать это «вау».

Тем не менее, если этого не осознавать, если наша голова повёрнута на то, что любовь — это что-то короткое, что проходит... Точно так же можно убедить людей, что изменять — это нормально, можно убедить людей, что воровать нормально, что убивать нормально, — людей можно убедить в чём угодно. Если же мы будем сами отвечать за то, что у нас в голове и что у нас в душе, то главное, что касается любви, — это, во-первых, само сознание того, что любовь — это выбор, что я выбираю, какую жизнь я живу.

Если я выбираю жизнь в любви, то есть второй вопрос, ещё более сложный. Предположим, я выбрала любить, давать, быть благодарной, выбрала осознавать всякие вещи, о которых мы говорим и ещё будем говорить, выбрала делать действия, которые усиливают мою связь с мужем, мою нежность к мужу. Я выбрала, на что смотреть — ведь в каждом человеке очень-очень много всего, на что можно смотреть, мы все — такой большой-большой пазл. Я и в себе самой теоретически легко могу найти кучу вещей, которые буду ненавидеть. Я могу таким взглядом на себя посмотреть, так просматривать себя в зеркале, в зеркале своих мыслей, чтобы найти там такую Эстер, которую я прямо терпеть не могу. Конечно, могу. Из любого человека, абсолютно из любого, можно надёргать кого-то очень-очень плохого. Но нет человека, из которого нельзя надёргать и чего-то такого, что вызывает только симпатию.

Я недавно иду и думаю о том, что у меня память недостаточно хорошо работает. И именно в эту минуту Всевышний посылает мне женщину, которая говорит: «Эстер, я слышала ваш урок, сколько же вы всего помните, надо же, какая у вас память! Я вот сидела с мужем, мы что-то учили, я не смогла вспомнить и говорю ему: "Ну я же не Эстер!"» И я себе думаю: «Я вот тоже не Эстер!» Это мне Всевышний послал прямо в ту минуту, когда я переживала, что же у меня с памятью, что я так плохо всё помню и всё время нужно повторять.

Если относительно самих себя это так... Не дай Бог, человек рос — а это, знаете ли, не редкость для нашей с вами ментальности — в семье, где было много критики, и его с детства критиковали мама, бабушка. Чисто чтобы помочь, чтобы человек был сильнее, двигался вперёд — как в это верили раньше. И вот человек живёт всю жизнь, а у него в ушах звенит: «Ты неудачная, у тебя всё равно ничего не получится, ты не такая, ты некрасивая, что это за шея у тебя такая», — кому что говорили. «Ты вообще соизмеряй себя со своими способностями, куда это ты собралась». И это у человека в ушах звенит, и он думает, что это он сам так про себя думает. А попробуй полюби себя такого.

Конечно, то же самое относительно другого. При желании я могу из всего, что есть в муже, в любом муже, надёргать совершенно ужасные части — и невозможно такого человека любить, никто бы не смог. А из того же самого мужчины при желании я могу надёргать, абсолютно честно, ни секунды не обманывая, части, которые ничего, кроме восхищения, вызывать не могут, ничего, кроме любви. И это абсолютный выбор. Это то, что у нас называется, как вы знаете, в Пиркей Авот, судить в лучшую сторону. Если я вижу человека, и он не абсолютный злодей, мне очень сильно рекомендуется судить его в лучшую сторону, смотреть на те его части, которые лучшие. И это совершенно зависит от наших глаз.

Я всё время рассказываю об одном сильном детском впечатлении: как-то дедушка взял нас в театр — я из Москвы — в театр оперетты... «Я тебя слепила из того, что было» — это всегда так. Мы и себя лепим из того, что есть, и детей всегда. Мы все лепим, и Всевышний этот мир лепит из того, что есть. Мы всегда лепим из того, что есть, абсолютно. Послушайте, можно взять самого великолепного человека в глазах всех — и быть уверенной, что тебе в жизни страшно не повезло, и ужасно страдать.