Р-т Хава Куперман: Недельная глава Насо

Наша недельная глава, парашат Насо, во-первых, самая длинная недельная глава всего года. Нет более длинной недельной главы, чем наша. И может быть, Всевышний уже помог: наша предыдущая недельная глава заканчивается негативным словом. Она заканчивается словами «и не умрут». Обычно мы таким словом недельную главу не заканчиваем. Это не единственная, но почти единственная недельная глава, которая так негативно заканчивается. Я, по-моему, говорила и заранее, что день перед Шавуот — очень непростой день в еврейском календаре. Дай Бог, чтобы Всевышний нам помог, чтобы у нас закончились уже все неприятности и в еврейском народе всё было только хорошо.

В нашей недельной главе описывается, как построили Мишкан — такой переносной Храм, — и как все колена радовались Храму и каждое колено в течение одного дня приносило в Храм жертву, причём такую, которая была необязательной. И я думаю: дай Бог, чтобы Всевышний нам помог, чтобы у нас было уже такое же положение.

Только проблема такая: чтобы дойти до цели, мы должны понять, что положение, которое у нас сейчас, — как и любое время и любое положение — имеет свою цель. Но есть ещё понятие глобальной цели сотворения всего мира. Может быть, я говорю очень быстро, но мы так это рассматриваем. Вы знаете, что когда происходят роды, чем ближе к родам, тем схватки чаще и тяжелее. И мы в какой-то мере сейчас в «хевлей Машиах». У нас есть такая символика: еврейский народ в какой-то мере как беременная женщина, которая должна разродиться. И мы уже в течение тысячи девятисот лет никак не можем разродиться. Дай Бог, чтобы Всевышний нам помог, чтобы это уже произошло. Проблема в том, что Всевышний посылает нам схватки, а мы очень слабенькие, мы не можем, сразу начинаем плакать и говорим, что больше не можем. И тогда схватки прекращаются. Но они же должны произойти. Вот такое у нас положение.

И, как я вижу, то, что сейчас происходит, — это очень тяжело, очень непросто. Но надо понять, что это всё для очень великой и хорошей цели: чтобы был построен в Израиле Храм, чтобы весь народ собрался в Израиль и чтобы имя Всевышнего было самым высоким над всем миром. Конечно, может быть, это кажутся очень высокие слова. Но мне кажется, если бы двести лет назад, когда не было такого понятия, как Zoom, я сидела и говорила: вы знаете, будет еврейское государство, и мы будем с вами разговаривать в еврейском государстве, в Израиле, — вы бы все качали головами и говорили: «Ой-ой-ой, что с этой женщиной произошло?» Даже сто лет назад это казалось невозможной вещью. А сейчас вы видите, как это происходит. У нас это написано, мы в это верим. И видите, как долго ждали, пока это произойдёт, — тысячу девятьсот лет. А сейчас у нас последний этап, и ещё немного — этот последний этап должен произойти. Мы сейчас его переживаем.

Это, конечно, непросто, но надо понять, что это в какой-то мере уже самый конец. А вы знаете, у людей обычно в самом конце заканчивается терпение, и самое тяжёлое — это самый конец. Скажем, вы начали шить юбку, и когда надо закончить последний шов, подшить низ юбки, у вас уже всё — терпение заканчивается полностью. Так вот, мы примерно в этом месте. Дай Бог, чтобы Всевышний нам помог, чтобы хватило терпения и чтобы мы могли всё это получить с большой радостью.

— Вопрос: Спасибо. Вы сказали, что мы такие слабые и говорим: «Нет-нет-нет, мы не хотим, пожалуйста», — и тогда свыше это прекращают, но мы всё-таки должны это пройти. А какое было бы правильное поведение?

Правильное поведение зависит от того, в каком состоянии мы находимся.

— Вопрос: Если мы очень слабенькие, то это для нас невозможно? Как бы нет выхода?

Да, нет выхода, я совершенно согласна. Другое дело — стать немножко сильнее. Но это очень тяжело. Мы можем быть башней, а можем быть дверью. Я привожу те сравнения, которые говорятся в Песни Песней, в конце. У нас перед приходом Машиаха есть два варианта, кто мы такие. Мы можем быть башней. С башней всё достаточно просто: на неё можно ставить всё, что возможно, она может всё выдержать. А есть другой вариант — это дверь. Вы на дверь давите, и что делает дверь? Открывается. Не может выдержать. Если мы дверь, то на неё поставят какую-то добавку из кедрового дерева. А что это значит для нас, эта добавка из кедрового дерева? Когда к двери что-то добавляют, приколачивают, — это немножко больно.

И тогда еврейский народ говорит: «Ани хома» — «я стена». Но пока, мне кажется, мы не стены. Может быть, я совершенно неправильно говорю. Но в этот момент, когда у нас эти бои, очень тяжёлое положение и ужасные обстрелы, то, что мы видим от израильтян в этот раз, — все говорят: «Продолжайте, продолжайте! Что бы ни было, мы выдержим». И народ, мне кажется, показывает, что он башня или стена. Мне кажется, есть проблема между правительством и еврейским народом. И надо понять, что есть огромное давление: мы же не знаем, что происходит за кулисами, какое ужасное давление есть на израильское руководство. Но мне кажется, народ в какой-то мере ведёт себя как стена. Потому что мы должны понять, что идёт процесс. И мне кажется, мы видим, как этот процесс происходит.

— Вопрос: А как мы должны себя вести по отношению к Всевышнему? Что мы должны Ему говорить?

Смотрите, я не могу вам сказать, я говорю только глобальные вещи, которые у нас есть. Одна вещь — всё это началось и происходило в тот же период, когда умирали ученики рабби Акивы. Это было в Лаг ба-Омер, потом было в последний день перед Шавуот, а началось в день освобождения Иерусалима. Это всё время счёта Омера, особенно конец счёта Омера. И у нас есть предание, что ученики рабби Акивы не просто умирали. Они умирали — я, по-моему, говорила — от болезни, которая называется дифтерит: когда микробы делают в горле такую плёночку и она перекрывает горло. Это называется аскара. Люди задыхаются. И то, что произошло в Мироне, было то же самое: когда говорили о причине смерти людей, говорили, что они задохнулись.

Обычно, когда Всевышний с нами разговаривает, когда что-то происходит, мы пробуем это анализировать и понять, почему произошли именно такие вещи. Конечно, анализировать такие вещи очень тяжело, больно, просто невыносимо. Это такой момент, когда говорит сердце, а совершенно не говорит голова. И когда я начинаю такие вещи анализировать, первое ощущение внутри — как вообще можно о таких вещах говорить логично и думать, почему и что. Это же ужас. Поэтому я совершенно понимаю, что это ужас, и сердце, конечно, вопиёт. Но раз вы спросили, я начинаю как-то об этом думать, хотя думать об этом почти невозможно.

У нас есть предание, что последнее изгнание было из-за нескольких вещей. Одна вещь — потому что мы нехорошо относились друг к другу: было злословие, унижали друг друга и всё остальное. Про учеников рабби Акивы не говорится, что они злословили или делали что-то такое. Говорится, что они не уважали друг друга. Есть понятие уважения, а есть понятие унижения. Понятие унижения, мне кажется, мы на каком-то уровне поняли, что это неправильно, и уже это прекратили. Но есть другой уровень: мы должны не только не унижать других, мы ещё должны их уважать. Понимаете, что от нас требуется? Унижаю я или уважаю кого-то — это обычно проявляется словами. А чтобы слова проходили, они должны проходить через горло. А если мы этого не делаем, нам перекрывают горло.

— Вопрос: Я действительно, честно не понимаю, что такое уважение и что от нас требуется.

Уважение — это значит делать так, чтобы другому было приятно.

— Вопрос: Хорошо. А если это, скажем, злодей? Выкрест?

Хорошо, возьмём выкреста. Хотя я думаю, что в наше время это не очень актуально.

— Вопрос: Ну хорошо, гей. Вот это более актуально в наше время.

В каждом случае по-своему. Одна из вещей, которая очень важна по еврейскому закону: мы никого не судим. Мы не судьи. Если я могу своим поведением — негативным, как вы имеете в виду, — привести к тому, что человек прекратит так себя вести, то таких возможностей достаточно мало. Другое дело — если я к нему негативно отношусь не потому, что это ему поможет: с ним ничего невозможно сделать, моё поведение на него не повлияет. Но что может произойти — этим я охраняю других людей, которые видят, что мы к нему нехорошо относимся, и это их защищает, чтобы они так себя не вели. Когда я к кому-то нехорошо отношусь, или осуждаю это поведение, даже не при нём, а за его спиной, моя цель должна быть одна — помощь. Помощь или этому человеку, или защита тем, кто ещё так себя не ведёт. А если я никому не могу помочь, то мы тогда вообще в это не входим, не говорим об этом и никак к этому не относимся.

— Вопрос: Да, но как нам быть, скажем, с тем, что хамец продаётся в Песах? Или с какими-то событиями, которые происходят в Израиле, — парады гордости и так далее? Как нам себя вести, чтобы не обидеть их и не принять этого?

У нас есть две ответственности, я просто говорю о двух вещах одновременно. Есть ответственность, если мы можем как-то вмешаться и помочь этим людям, которые себя неправильно ведут. И есть другая вещь — защита тех невинных людей, которые находятся вокруг и очень подвержены влиянию того, как реагирует среда. Когда был золотой телец, мы знаем, что людей, которые активно участвовали в служении золотому тельцу, было три тысячи. А евреев было шестьсот тысяч — я говорю только о мужчинах. Вы понимаете, что такое три тысячи из шестисот тысяч? Почему мы все страдаем от золотого тельца? Это же какой-то мизер. Почему я должна от него страдать? Потому что то, что этот мизер мог так себя вести, значит…

— Вопрос: Молчаливое согласие окружающих.

Да. То, как мы все себя ведём, зависит от среды. Я в какой-то среде никогда себе не позволю положить ноги на стол, а в какой-то среде кто-то может себе это позволить. И так же человек: в одной среде себе не позволяет, а в другой — да. Поэтому молчаливая среда отвечает за то, как ведёт себя каждая единица в ней. А есть случаи, когда мы не можем повлиять, — тогда мы просто уходим в сторону и молчим.

То, что вы спрашиваете, — очень тяжёлый вопрос. Я могу привести примеры моего отца. Он был намного более активным человеком, чем я. Я относительно пассивная, я не тот человек, который пойдёт и будет что-то делать. У каждого есть свой характер. Скажем, когда в Иерусалиме открылся магазин, который работал в субботу, мой папа пошёл к хозяину этого магазина. Поговорил с ним очень дружелюбно, очень приятно и спросил, почему он открывает магазин в субботу. Тот сказал, что у него нет денег, у него большие долги, и он думает, что если будет открывать в Шабат, у него будет больше. Тогда папа взял в долг деньги и дал их этому человеку. И тот закрыл магазин. И, конечно, написал папе бумажку, что он это вернёт.