Выстрел стрелы и обозначение круга: когда решение предшествует «подходящему стиху»

Кульминацией радости праздника Суккот в Храме была радость Бейт ха-Шоэва. Мудрецы описывают это величественное событие, наполненное пением, танцами и светом: «Тот, кто не видел радости Бейт ха-Шоэва, никогда в жизни не видел настоящей радости». В центре этого торжества находилась заповедь, которая на первый взгляд кажется очень простой: возлияние воды на жертвенник.

Именно эта заповедь стала одним из главных предметов ожесточённого спора между мудрецами Израиля и саддукеями.

Саддукеи признавали Письменную Тору, но отрицали авторитет Устной Торы. Поскольку заповедь о возлиянии воды прямо не упоминается в Письменной Торе, они выступали против её исполнения. Мудрецы рассказывают о саддукейском священнике, который подошёл к жертвеннику и вместо того, чтобы совершить возлияние надлежащим образом, вылил воду себе на ноги. Реакция народа была мгновенной и резкой. Люди поняли, что речь идёт не о небольшом отклонении от порядка храмового служения, а о столкновении вокруг одного из основополагающих принципов иудаизма.

И здесь возникает вопрос: если этот священник не верил в заповедь о возлиянии воды, почему он согласился участвовать в служении? Почему не отказался с самого начала?

По-видимому, спор проходил не между «желающими соблюдать заповеди» и «отступниками». Саддукеи не стремились покинуть Тору. Они были готовы соблюдать то, что сами читали, сами понимали и что соответствовало их системе понятий. Трудность возникала там, где от них требовалось признать: воля Всевышнего определяется не только личным пониманием человека.

В этом и заключается суть вопроса: обращается ли еврей к Торе, чтобы узнать, чего она от него требует, или же приходит к ней после того, как уже решил, что считает правильным, и ищет в ней подтверждение и обоснование своей позиции.

Таким образом, возлияние воды — не просто «сюжет». Сама вода выражает мысль, которую саддукеям было трудно принять.

В храмовом служении на жертвенник возливали также вино. Основное различие между вином и водой очевидно. У вина есть вкус, цвет, оттенок и аромат. Вода же воспринимается как нечто простое, прозрачное и безвкусное. Эти два напитка выражают два душевных движения человека.

Вино символизирует служение Всевышнему через понимание и внутреннее чувство. Еврей изучает заповедь, понимает её смысл, соприкасается с заложенной в ней идеей и ощущает удовлетворение и радость от её исполнения. В таком служении есть «вкус».

Вода символизирует более основополагающий уровень — принятие бремени. Человек исполняет заповедь прежде всего потому, что такова воля Всевышнего. И всё. Даже если он не понимает, даже если не чувствует воодушевления и даже если это не сразу согласуется с его личными представлениями, он знает: его понимание не является мерилом, по которому определяется воля Творца.

Это не означает, что иудаизм требует от человека перестать думать. Тора требует учёбы, размышления, выяснения и углубления. Человек должен стараться понять заповеди и наполнить их жизнью и чувством. Но всё это зиждется на более раннем основании: обязанность исполнять волю Всевышнего начинается не только там, где заканчивается личное понимание.

Легко читать о саддукеях как об исчезнувшей тысячи лет назад исторической группе. Гораздо труднее распознать саддукейский образ мышления, когда он появляется среди нас в современном, респектабельном и «адаптированном» виде.

И в наши дни человек может считать себя верным Торе, её ценностям и целям, но при этом сделать личное понимание условием её принятия. Он готов принимать слова Торы до тех пор, пока они соответствуют духу времени, его мировоззрению и его представлениям о справедливости. Когда он сталкивается с указанием, которое не согласуется со всем этим, порядок может перевернуться: вместо того чтобы пересмотреть себя в свете Торы, он начинает рассматривать Тору через призму собственных взглядов.

Это явление не относится к какой-то одной группе. В той или иной степени «саддукей внутри тебя» есть в каждом человеке. Он пробуждается, когда мы заранее уверены, какова «воля Всевышнего», и только после этого отправляемся искать для неё подтверждения. Он проявляется, когда мы придаём абсолютный вес чувствам, привычкам, общественной моде или принятой вокруг нас системе ценностей, а затем спрашиваем, как приспособить к ним Тору.

Говоря об определённом подходе к «приближению» людей к иудаизму, Любавичский ребе, да будет благословенна память о нём, выразился в духе стиха: «Люби творения и приближай их к Торе»: следует приближать людей к Торе, а не Тору — к людям. И достаточно понимающему.

Порой это делается от имени разума и морали, а иногда даже от имени самого иудаизма. Это не обязательно означает отвержение Торы — скорее, её истолкование таким образом, чтобы человеку не пришлось менять свою позицию, выходить из зоны комфорта или, не дай Боже, признавать свою ошибку.

Таков «саддукей внутри тебя»: не открытый бунт, а состояние, при котором человек остаётся высшей инстанцией даже тогда, когда говорит об авторитете Торы.

Эта опасность особенно заметна в эпоху, когда от каждого человека требуют немедленно, ясно и уверенно высказываться почти по любому вопросу. Общественная дискуссия побуждает нас с молниеносной скоростью решать, кто прав, кто морален и кто достоин одобрения. В этом шуме святая Тора может превратиться из источника, направляющего человека, в собрание цитат, предназначенных для укрепления уже принятого решения.

Тора требует перевернуть этот порядок. Не отказываться от разума, а поставить его на своё место. Учиться, спрашивать и выяснять, но приходить к учёбе с искренней готовностью услышать и принять даже ответ, отличающийся от того, который мы надеялись получить. Не спрашивать, как Тора вписывается в наше мировоззрение, а позволить ей самой определить и сформировать это мировоззрение.

Принятие бремени не означает отказ от разума — это признание его границ. Человек продолжает думать, учиться и углубляться, но не превращает своё частное понимание в условие собственной обязанности.

Поэтому полноценное служение Всевышнему нуждается и в воде, и в вине. Ему необходима «вода» — простая верность, не зависящая от вкуса и чувства, — и необходимо «вино» — понимание, внутреннее отождествление, воодушевление и радость. Когда есть только вино, исполнение заповедей может превратиться в нечто, зависящее от настроения и степени личного согласия. Когда есть только вода, служение может остаться внешним и сухим. Совершенство возникает тогда, когда понимание и чувство вырастают на прочной основе обязательства.

Я буду исполнять заповедь, потому что такова воля Всевышнего, и одновременно учиться, размышлять и стремиться к тому, чтобы мой разум и моё сердце также соединились с этой заповедью.

И всё же остаётся большой вопрос: если вода символизирует принятие бремени, почему именно возлияние воды стало центром радости, не имевшей себе равных? Казалось бы, радость должна возникать там, где человек понимает, чувствует и получает удовольствие. Что же может быть столь радостного в отказе от собственной позиции?

Ответ заключён в самой природе воды. Действительно, у неё нет богатого вкуса вина, но для жаждущего человека нет ничего более приятного, освежающего и доставляющего наслаждение, чем вода. Удовольствие возникает не из-за добавочного вкуса, а потому, что вода возвращает человеку то, чего ему не хватало и что связано с самой его жизнью.

Такова и душа. В мире она может находить интерес, достижения и удовольствия, но в её глубине существует жажда своего Источника…