Красота святого языка

Часть вторая

Поиск смысловой наполненности букв

Все, что связано с буквой и словом в святом языке, неслучайно. Для постижения идеи, заложенной в той или иной букве, необходимо учесть и ее звучание, и числовое значение, но в рамках данной статьи остановимся на трех определяющих. Два из них -- форма написания и название буквы -- уже были упомянуты выше. Третье определяющее идею буквы -- это ее первоисточник, текст Торы. Оказывается, что для выяснения значения буквы можно найти слово, начинающееся с данной буквы, которое встречается в Писании впервые, и постараться понять, что это слово означает. Например, буква [ט] -- тет. Впервые мы встречаем слово, начинающееся с этой буквы, в четвертой фразе Торы: «И увидел Всевышний свет, что он хорош». «Хорош» -- на языке Торы -- тов. Первая буква этого слова -- тет. Значит, суть этой буквы -- быть хорошим. Остается лишь дать определение, что такое хорошо, и мы поймем, что должна выражать эта буква. Для этого нужно рассмотреть корни, начинающиеся с этой буквы, и найти общую идею, которая все их объединяет. После чего, учитывая ее название и образ написания, мы получим о ней достаточно полное и объемное представление. Так называемое трехмерное постижение буквы.

Следует подчеркнуть, что когда речь идет о поиске значения букв в Писании, имеются в виду корневые буквы, а не соединительные союзы, определительные артикли и другие орфографические элементы, не являющиеся основой слова.

Уже в первой главе Торы, повествующей о сотворении мира, фигурируют слова, начинающиеся почти со всех букв алфавита, тем самым давая возможность постичь смысл каждой из них. Исключение составляет лишь буква [ו] -- вав. Интересно, что единственное слово в Торе, которое начинается с этой буквы, -- это слово вавей (Шмот, 26:32), множественное число от слова вав, являющегося названием буквы вав. Вавей а-амудим -- это предметы, на которые в переносном Храме прикрепляли парохет -- занавесь, отделяющую Святая Святых. (Слова вилон -- «занавесь» и веред -- «роза», начинающиеся с буквы вав -- не исконно еврейские. Первое заимствовано из персидского языка, а второе -- родом из латыни.) Буква вав используется в качестве соединительного союза, а согласно Каббале, выражает связь между высшими мирами и материальным бытием.

Корень слова

Даже тот, кто лишь поверхностно знаком с ивритом, знает, что основой слов является их корень. Принцип этот иврит «позаимствовал» из лашон а-кодеш, языка Торы. Каждый корень, как правило, состоит из трех букв. Построение корня происходит следующим образом. Две буквы составляют ядро -- сердцевину слова, а при добавлении третьей буквы образуется корень. Для примера возьмем ядро [ד] --[ג] -- гимел -- далет. Если к этому ядру прибавить букву [ל] -- ламед, то получится корень [ל] -- [ד]--[ג] -- гадал, от которого образованы слова гидуль -- «нарост», итгадель -- «возвеличился», гдула -- «величие».

Определение того, что является ядром корня, важно, поскольку именно соединение этих двух букв придает особенный смысл корню, который сохраняется и в других корнях с тем же ядром. Функция третьей буквы, образующей корень, -- создать ту или иную вариацию.

Иногда можно встретить слова с четырехбуквенным или даже пятибуквенным корнем. Но все такие сложные корни, без исключения, состоят из двух ядер. Они образованы либо посредством удвоения того же самого ядра, как, например, литалтел -- «переносить», либо -- с помощью соединения двух разных ядер, придающих слову значение, обусловленное обоими. Раши, комментируя стих из книги пророка Ирмияу (16:5), пишет, что слово марзеах означает либо «пиршество», либо «траур». Тот, кто знаком с лашон а-кодеш, без труда сможет объяснить связь между столь разными, можно сказать, даже противоречивыми понятиями. Корень [ח] -- [ז] -- [ר] --[מ] [] -- мем-рейш-зайн-хет -- двуядерный*: мар* -- «горький» и зах -- «изменить месторасположение» (Шмот, 28:28, и комментарии к этому стиху). Теперь связь понятна: пиршество -- это когда [двигается]{.underline}, то есть льется [горькое]{.underline} питье, которое помогает человеку [отодвинуть]{.underline} в сторону [горькое]{.underline} настроение, сменив его на веселое, иногда [подвигая]{.underline} при этом человека к [горькой]{.underline} зависимости. Значение слова марзеах как «траур» также вполне оправдано: либо из-за [горечи]{.underline} потери человек не находит себе места и постоянно [двигается]{.underline}, либо он пытается [вывести]{.underline} себя из состояния скорби, изгоняя из сердца [горечь]{.underline} потери (комментарий Маарша к трактату Ктубот, 69б).

Рассмотрим ядро, состоящее из букв [פ] -- пей и [צ] -- цади: пей означает «выход наружу», а цади -- «сила», «противостояние». Вот слова, образованные с помощью этого ядра: [ה] -- [צ] --[פ] -- пей-цади-эй -- «с трудом открыть рот»; [ח] --[צ] --[פ] -- пей-цади-хет -- «колоть»; «дробить»; [ע] -- [צ] --[פ] -- пей-цади-айн -- «рана»; [צ]-- [צ] -- [פ] -- пей-цади-цади -- «разбивать».

Буква [ל] -- ламед -- это «стремление», «постижение», «поиск». С помощью этой буквы задают направление к чему-либо или к кому-либо. Соединившись, пей и ламед составляют ядро [ל]--[פ] , означающее выход к некой цели: [ג] -- [ל] --[פ] -- пей-ламед-гимел -- «раздел», «размежевание»; [ט] --[ל] --[פ] -- пей-ламед-тет -- «выброс наружу»; [ל] -- [ל]-- [פ] -- пей-ламед-ламед -- «вынесение приговора».

Ядро, состоящее из [ק] -- коф и [צ] -- цади, несет в себе идею завершения, конца. [ק] -- коф -- выражает некое пространство -- экеф, а [צ] -- цади -- «противостояние» -- цад ше-кенегед. [ר] -- [צ]-- [ק] -- кацар -- «короткий»; [ץ] -- [צ] -- [ק] -- кацац -- «размельчал». Кстати, удвоение второй буквы -- это всегда привносит оттенок усиления, как, в данном случае размельчать -- это резать много раз. Аналогично этому, происходит усиление и в корнях [ץ] --[צ] --[פ] -- пей-цади-цади -- «разбивать» и [ל] -- [ל] --[פ] -- пей-ламед-ламед -- «вынесение приговора».

[ד] -- [נ] -- нун-далет -- «отдаление». [ה] --[ד] --[נ] -- нун-далет-эй -- нидуй -- «отстранение от общины»; [ח] --[ד] -- [נ] -- нун-далет-хет -- «отверженный»; [ר] --[ד] --[נ] -- нун-далет-рейш -- «обет», «отказ от чего-либо»; [ד] --[ד] --[נ] -- нун-далет-далет -- «кочующий».

Поскольку смысл слова во многом определяется двумя из трех букв, между словами, в корнях которых есть две одинаковые буквы, существует явное родство. Причем, как в том случае, когда у этих слов одинаковыми являются первая и вторая буквы (ядро), так и в том, когда у них одинаковые первая и третья или вторая и третья буквы. Рассмотрим несколько таких корней: [ל] -- [ש] --[נ] -- нун-шин-ламед, [ר] -- [ש] --[נ] -- нун-шин-рейш (отличается последняя буква), [ל] -- [ז] --[נ] -- нун-зайн-ламед (отличается средняя буква), [ל] --[ש] --[ק] -- коф-шин-ламед (изменилась первая буква), [ח] -- [ל]--[ש] -- шин-ламед-хэт (отличается последняя буква, а также порядок первых двух). Слова, образованные от данных корней, довольно схожи по смыслу: «опал», «упал», «вытек», «споткнулся», «отправил».

Ядро [ק] --[ד] -- далет -- коф -- означает «тонкость», «точность». Слова дикдук -- «грамматика» -- нет в ТаНаХе, его создали мудрецы Торы, которые досконально владели тайнами святого языка. Это слово образовано путем удвоения корневого ядра, что, как было сказано выше, привносит усиление. Разумеется, что если Тора -- книга жизни, свод правил, законов, советов и пророчеств, то все в ней должно быть предельно вымерено, точно и конкретно. Поэтому ее грамматика невероятно тонка и точна.

Гимел

Рассмотрим букву [ג] -- гимел. Значение этой буквы -- «великий», «большой». Первый раз в Торе она встречается в словосочетании «великие светила» -- а-меорот а-гдолим (Берешит, 1:16). Название буквы гимел -- «давать», «воздать», а также гмила -- «достижение зрелости», «независимость от других факторов». Все это и дает полное представление о сути данной буквы: величие в том, чтобы давать другим, отрешившись от собственной выгоды, то есть отдавать бескорыстно. Можно истолковать это также с другой стороны. Плод, взявший от дерева все необходимое, после своего созревания отрывается от него. Интересно, что практически каждый корень может выступать как в активном, так и в пассивном значении. Например, увеличиваться -- увеличить. Буквы -- это основа бытия, мира, души. А любая сила, данная Свыше, должна быть использована, как для собственного роста, так и для того, чтобы помогать расти другим.

Приведем несколько примеров корней, содержащих букву гимел. [ר] --[מ] -- [ג] -- гимел-мем-рейш -- «завершение». Гамаль -- «верблюд» -- корень [ל] --[מ] --[ג] -- гимел-мем-ламед. Запасы пищи, которые он отложил в горб, дают ему возможность не получать еду и питье извне в течение длительного времени, «отказ от внешних источников» -- гмила.

[ל] --[ד] -- [ג] -- гимел-далет-ламед -- «большой», «великий». Далет и ламед образуют ядро [ל] --[ד] -- даль -- «недостаточный», «нищий», «лишенный», «обездоленный». Прибавление буквы [ג] -- гимел показывает на прогресс, рост от недостающего к более полному. Ведь гимел -- это «давать». И если лишенному восполнить недостающее, то он перестает быть лишенным. А тот, кто сумеет сохранить и не растеряет то, что ему доверили, показывает, что он взрослый, большой -- гадоль[.]

[ל] --[מ] -- мем-ламед -- вторая и третья буквы названия буквы гимел, соединенные вместе, выражают «наполнение», и в то же время «отсечение»: мале -- «полный», мила -- «обрезание», то есть отсечение, которое приводит к полноте и гармонии. Объединив [ג] -- гимел, означающую стремление давать с буквами [מ] -- мем и [ל] -- ламед, мы получим корень [ל] --[מ] --[ג] -- гимел-мем-ламед, который выражает гармонию того, кто дает, и наполнение того, кому дают. Дающий возносится духовно, совершив нравственный подвиг, а получивший становится более полным -- материально или духовно -- получив недостающие ему элементы. Это и есть суть буквы гимел -- «воздавать», «помогать», и вместе с этим -- «вырасти», «достичь независимости».

Сочетание букв [ג] -- гимел и [ז] -- зайн означает «отсечение». Корень [ר] --[ז] --[ג] -- гимел-зайн-рэйш -- «резать»; [מ] --[ז] --[ג] -- гимел-зайн-мем -- «обрезать ветви», [ל] --[ז] --[ג] -- гимел-зайн-ламед -- «воровать», что является отсечением имущества другого человека. Интенсивная резка происходит при стрижке, поэтому ее наиболее удачно выражает корень[ז] --[ז] --[ג] -- гимел-зайн-зайн с удвоенной буквой зайн -- «стрижка».

Алеф

Вернемся вновь к букве [א] -- алеф, но уже более подробно. Как уже упоминалось, эта буква несет в себе выражение силы, власти. Алуф -- «главенствующий», «первенствующий». В книге пророка Ирмияу (3:4) титулом алуф назван Творец, который Всемогущ, Всесилен, и по желанию Которого происходит все. Первое слово в Письменной Торе, начинающееся с буквы алеф -- это Элоким -- Б-г, Всесильный (Берешит, 1:1).

«Человек» на святом языке называется адам. Говорят мудрецы, что в создании человека участвуют трое: Всевышний, вдыхающий в него душу, мать и отец, дарующие ребенку плоть. Алеф -- это «Творец», а далет и мем образуют слово дам -- «кровь», являющуюся жизненной силой человека. Говоря о данном слове, невозможно не упомянуть о гиматрии, числовом значении буквы (слова или сочетания слов). Гиматрия раскрывает понимание многих вещей в Торе (на нее полагаются, если есть соответствующая устная традиция), выведении ее законов и взаимосвязи между вещами. Она является одним из важных принципов толкования многих мест ТаНаХа. В слове адам -- «человек» -- сочетание далет-мем, которое отражает материальную часть человека, имеет числовое значение 44: далет -- 4, мем -- 40. Числовое значение слова «отец» -- ав -- 3, и слова «мать» -- эм -- 41, в сумме дают то же число -- 44. Дополнительный смысл, заложенный в слове адам -- это домэ -- «подобен». Человек подобен Всевышнему, как сказано: «По образу и подобию создал его» (Берешит, 1:27), хотя он и сотворен из праха земного -- адама.

Буквы лашон а-кодеш, помимо своей основной функции, обозначают также и цифры. От алеф до тет -- единицы; от йод до цади -- десятки; девять специальных букв, которые используют в конце слов: пей софит, цади софит и другие -- сотни. Тысяча -- это максимальная единица отсчета, и ее выражает также алеф, но уже не тем, что она первая в порядке букв, а своим названием; алеф = элеф. После тысячи начинаются комбинации уже существующих чисел, что связано с каббалистическими понятиями о четырех мирах: ацилут, брия, йецира, асия. Очень символично, что буква алеф, идея которой «Творец» начинает и завершает перечень цифр и чисел, как сказано: «Ты -- первый, и Ты последний». Все великое множество (тысяча) в реальности является единой системой. Точная слаженность, гармония и взаимосвязь поразительно сложных и невероятно многочисленных элементов, бесспорно свидетельствует о единстве и величии Создателя.

В качестве иллюстрации сказанного, приведем следующий пример. Художник отмерил нужные размеры холста, отрезал лишние части ткани и начал писать картину. На полотне возникало произведение искусства, а обрезками той же материи художник вытирал кисти. Чем отличается картина от лоскута, испачканного краской, ведь они являются частями одного куска ткани, и на них находится краска одного состава? В том, что картина является плодом замысла художника, а лоскут -- хаотичное смешение случайных цветов. Точное сочетание красок и продуманная связь между различными элементами, продиктованные вдохновением мастера, делают картину картиной, и истинное произведение искусства отличается тем, что каждая, самая мелкая точка вписана в свое место. Всего одна точка из бессчетного множества других! И так действует каждая из около тысячи биллионов клеток тела человека и каждый из более триллиона нервных окончаний человеческого мозга -- вовремя, в четкой последовательности и соответствии между собой. Согласно Каббале, число 1 выражает единство. Интересно, что гиматрия -- числовое значение слова алеф -- 111, если к этому числу прибавить 1000, то есть число, которое выражает название буквы алеф, то получится 1111, -- как бы ни было велико множество элементов, все они свидетельствуют о единстве их источника.

Выше было упомянуто, что не только название буквы и ее смысловое наполнение, выведенное из Торы, помогает раскрытию смысла, заложенного в корнях слов, но и внешний вид буквы. Согласно правилам написания свитков Торы, тфилин и мезузот, буква [א] -- алеф -- представляет собой наклоненную букву вав, к которой с двух сторон примыкают два йода. Йод и вав входят в четырехбуквенное непроизносимое имя Творца, а сумма их числовых значений вместе равна 26 -- числовому значению этого Имени!

Жизнь продолжается

Рав Даниэль Яаков Травис

Факты, послания и свидетельства очевидцев, а также все те чудеса, которые мы можем осознать после трагедии в Ар Нофе.

Рав Моше Тверский

Размышления и воспоминания ученика

Рав Элиэзер Менахем Нейгаус

В то время, как я покрывал землей могилу моего учителя, великого праведника, рава Тверского, да отомстит Творец за его кровь, у меня было ощущение, словно вместе с ним я хороню частицу своей души. Хотелось посильнее ущипнуть себя и проснуться, чтобы наконец прекратился этот кошмар. Я вспоминал, как семнадцатилетним юношей попал в ешиву «Торат Моше» и впервые повстречал там рава Тверского, и картины прошлого вновь и вновь проходили перед моими глазами. Уже тогда, много лет назад, все понимали, что он был выдающимся еврейским мудрецом, удивительным праведником, человеком, который всю свою жизнь посвятил изучению Торы и соблюдению еврейского закона. Он был настоящим евреем! Все очень уважали рава Моше, в наших глазах он был подобен ангелу. Мы чрезвычайно почитали его, но с другой стороны -- очень любили. Я знаю, подобное редко встречается, обычно одно противоречит другому, но в данном случае было именно так. Когда мне позвонили и сообщили ужасное известие, у меня просто выпал из рук телефон, и я заплакал, как ребенок, заплакал так горько, как никогда в жизни не плакал. Во время шива мне позвонил друг из Англии, и мы плакали с ним вместе. У нас обоих было одно и то же чувство -- часть нашей жизни ушла, кончилась с уходом нашего рава. Что же было в нем, в нашем ребе, как мы его ласково называли, что заставляло нас, учеников, так любить его?

Наверное, каждый из нас ответил бы по-своему. Но кое в чем мы были бы единодушны. Когда я думаю о раве Тверском, первое, что тут же всплывает в памяти, -- радушная улыбка, которой он встречал каждого, и особенно нас, своих учеников. Улыбка, по которой я так сильно скучаю... Было совершенно ясно, что так он выражал любовь ко всему еврейскому народу. Любовь, которую его горячее сердце испытывало по отношению к каждому еврею. Мы, его ученики, постоянно ощущали эту любовь и заботу, до такой степени, что каждый чувствовал себя любимым сыном.

При встрече он всегда интересовался, что происходит у меня дома. Однажды я попросил его молиться за одного из своих родственников, который тогда болел, и с тех пор рав неизменно интересовался его здоровьем.

Конечно, забота о нас не включала в себя только улыбку. Он всегда находил нужные слова для каждого. Именно к нему шли за поддержкой и одобрением. Я помню, как он помог мне, когда я учился в колеле, главой которого был большой гаон. Каждый раз, когда я предлагал какое-либо толкование обсуждаемого вопроса -- сугии, глава колеля тут же разрушал его своими остроумными вопросами и выдвигал свое гениальное толкование, которое мне было очень трудно принять. Все это очень сильно выводило из равновесия, и я совершенно не мог понять материал, который учил. Я позвонил своему ребе, раву Тверскому, и он успокоил меня. Он сказал, чтобы я не волновался, а спокойно выслушивал наставника, и отвечая на вопросы, не чувствовал себя обязанным принимать его ответы и объяснения.

В прошлом году, на Хануку, я должен был поехать в Америку на семейное торжество. Впервые за много лет я покидал пределы Израиля, и решил использовать эту ситуацию, чтобы собрать деньги для нашего вечернего колеля. Так я оказался в Америке на несколько дней раньше, чем изначально планировалось. Мне было очень одиноко, и поэтому уже из аэропорта я позвонил раву Тверскому, чтобы он поддержал и благословил меня. До сих пор его слова звучат у меня в ушах: «Это замечательно, что ты едешь туда с тяжелым сердцем. Это знак того, что тебя ждет большая удача». И, слава Б-гу, так оно и случилось!

Именно рав Тверский пятнадцать лет назад поддержал мою идею открыть вечерний колель в Кирьят Сефер, более того, он сам точно расписал, что мы должны учить. Все возникающие вопросы мы всегда обсуждали с ним, и его имя значилось на наших бланках как имя главного раввина -- консультанта колеля. Каждый раз, когда я звонил, он подробно расспрашивал меня о колеле, интересовался тем, что мы изучали на тот момент. Было ясно, что всем сердцем он был с нами. Когда мы первый раз отмечали завершение трактата Талмуда (сиюм) в нашем колеле, он приехал в Кирьят Сефер и произнес очень глубокую и проникновенную речь*.* До сих пор мы вспоминаем, как он повторял снова и снова, что завидует нам, и как счастлив, что смог приехать к нам в колель. Ничего особенного не было в этих простых словах, но они были сказаны от всего сердца, и с таким теплом, что мы надолго их запомнили.

В последний день шива учащиеся колеля попросили меня сказать несколько слов о раве Тверском. И я начал свой эспед словами из трактата Шаббат (153а). Написано там, что Рав сказал раву Шмуэлю бар Шиласу: «Ахим бе-эспейда де-атам каимна». И Раши объясняет эти слова так: «Постарайся хорошо продумать, как ты скажешь обо мне эспед после того, как я умру, чтобы те, кто слушают тебя, были тронуты твоими словами и заплакали, ведь и я буду слушать тебя». Когда я произнес эти слова и представил, что светлая душа нашего ребе находится здесь, с нами, в этой комнате, я был настолько переполнен этим чувством, что просто не смог вымолвить не слова! Но потом я представил себе, что ребе улыбается мне и говорит: «Не волнуйся, я уверен, что ты сможешь сказать верные слова обо мне», и действительно я нашел в себе силы сказать то, что нужно. Таким он всегда был для меня при жизни, и таким он останется в моей памяти!

Была еще одна вещь, которую мы очень ценили в раве Тверском, и в чем старались подражать ему. Он был для нас живым сводом еврейского закона Шулхан Арух. Все, что бы он ни делал, он делал в соответствии с еврейским законом. Мы пытались понять, почему он делал какие-то вещи, и где это написано. А потом просили у него разъяснений, но он очень не любил говорить о себе. Несмотря на то, что он был действительно великим человеком, в то же время всегда оставался очень простым и близким, как бы одним из нас, и мы старались ему подражать, надеясь со временем стать такими, как он.

И последнее, о чем я хотел бы сказать, -- как он помогал нам достичь максимума в нашей учебе и служении Творцу. После урока я часто подходил к нему и спрашивал, почему он объяснял что-то именно таким образом, а совсем не так, как я понимал это вначале. С неимоверным терпением он показывал мне, в чем я ошибался, и почему следует принять именно его объяснение.

Иногда он мог сделать нам небольшое замечание, если чувствовал, что мы могли бы учиться лучше, но всегда делал это очень доброжелательно. Я помню, как он сказал мне: «Элиэзер! Пришло время, чтобы ты записывал в тетрадь свои собственные открытия в Торе (хидушим)! Недостаточно только записывать уроки, которые ты слышишь, постарайся добавлять к этому краткое изложение вопроса, который вы в это время учите (сугию), и твое понимание того, что об этом написали мудрецы-ришошим». Этот небольшой совет очень помог мне тогда -- он посеял во мне то зернышко, которое до сих пор приносит плоды.

Однажды он пришел на урок перед праздником Шавуот, и лицо его светилось от радости. «Вчера вечером, -- сказал он, -- мы отсчитали сорок девять дней Сфират а-Омер. Мы должны просто танцевать от счастья, что нам удалось выполнить такую большую и важную заповедь, которая длилась сорок девять дней»! Это его восклицание так подействовало на меня, что даже сейчас, двадцать лет спустя, я всегда вспоминаю его, и выполняю заповедь отсчета Омера с совсем другим чувством.

Именно в этом и заключалась его необыкновенная сила влияния на людей -- как настоящий рав, он умел поделиться со своими учениками идеями, которые сразу проникали в сердце, укоренялись там и продолжали расти. Слова рава оказывали удивительное влияние -- мы чувствовали, как каждое его слово несет в себе ощущение правдивости и прямоты, неистребимое стремление к совершенству во всем, что он делал -- в изучении Торы, соблюдении заповедей и молитве.

Никто не в состоянии описать его настоящее величие, так как оно было спрятано от наших глаз, а то, что мы смогли увидеть, очень трудно описать. Его гибель -- это огромная потеря не только для нас, его учеников, но и для всего народа Израиля. Можно предположить, что Творец забрал его таким ужасным способом не только для того, чтобы мы раскаялись, но и для того, чтобы открыть всему миру его необыкновенное величие. Теперь все знают, что и в нашем поколении можно достигнуть уровня, который напоминает нам величие прошлых поколений.

В заключение я мог бы сказать: «Нашего ребе больше нет с нами -- и кто может его заменить?», но я слышу, как рав Тверский восклицает в ответ: «Что ты имеешь в виду? Каждый из вас может стать таким, как я -- и гораздо более великим»!

Взгляд ученика

Рав Йеошуа Берман

В книге «Месилат Йешарим» сказано, что большая часть евреев не может достичь высшего уровня служения Творцу. Однако в заслугу некоторых избранных (йехидей сгула), которым удается достичь уровня самоотверженности и полной самоотдачи в их служении, поднимается весь народ Израиля. Эти редкие избранные -- лучшие представители нашего народа. Рав Моше Тверский был одним из них, одним из йехидей сгула.

Удивительное постоянство в изучении Торы (атмада)

Пожалуй, самой удивительной чертой его характера было поразительное постоянство в изучении Торы. Наши мудрецы учат, что есть люди, которых можно назвать «гора Синай», люди, которую знают всю Тору, в мельчайших подробностях (бак*и). А* есть люди, которые «сравнивают горы с землей» (окер арим). Их феноменальные способности, острота ума и умение мгновенно оценить ситуацию просто поражают воображение. Очень редко бывает, чтобы кто-нибудь объединял в себе оба начала. Но рав Тверский был именно таким. Невозможно было найти то, чего бы он не знал во всей Торе и во всем, что касалось ее изучения. Что бы ты ни обсуждал с ним -- отрывок из ШаСа или любого другого места, -- казалось, он только сейчас закончил учить это, настолько все было свежо в его памяти. Он знал все в мельчайших деталях, мог точно привести толкование Раши, мог воспроизвести спор по поводу взгляда Рамбама, или же три взгляда на этот вопрос мудрецов-ахароним, при этом он мог указать самые глубокие места в каждом из них, настолько хорошо все это знал. Тора была его жизнью -- в самом прямом смысле этого слова.

Ребе никогда не тратил время на обед в столовой. Как правило, он быстро перекусывал на своем месте. Рав Моше так любил учиться, что не хотел тратить время на трапезу посреди учебного дня. Как-то я слышал от большого рава, что очень трудно найти человека, который был бы счастлив, оказавшись в одиночестве посреди пустыни с томом Талмуда и стендером. Но рав Тверский был именно таким!

Его постоянство в учебе было просто поразительным. Однажды он сказал мне: «Женатые люди могут учиться больше, чем холостые. Обычно получается иначе, но нужно знать, что это возможно». Конечно, эти слова говорят также очень много о супруге рава, рабанит Тверский. Несомненно, она поддерживала мужа во всем, и в ней была заключена тайна его поразительных достижений.

«За всю свою жизнь, -- сказал Мешулем, сын рава Тверского, -- я никогда не видел, чтобы папа спал в субботу. Иногда я просыпался в два часа ночи и видел, что он все еще учится». Авраам, другой сын рава Тверского, добавил: «Папа говорил, что время в субботу настолько драгоценно, что просто невозможно заставить себя тратить его на сон».

Настоящий учитель

Наш рав был очень привязан к своим ученикам. Много лет он проводил индивидуальные занятия с огромным количеством учеников, в дополнение к бесчисленным урокам, которые он давал повсюду, и вечерам, которые он посвящал ответам на вопросы. Однажды во время урока, после какого-то объяснения он спросил: «Ну, у вас есть вопросы? Сейчас время задавать вопросы»! Он не просто объяснял Талмуд, он думал об учениках. Его беспокоило, насколько они поняли то, что он объяснял. И если они не понимали, он готов был объяснять это вновь и вновь, до тех пор, пока материал не станет совершенно понятным. Рав никогда не начинал новую тему, хотя очень ждал этой возможности, пока не убеждался, что всем все ясно.

Иногда ученики задавали вопросы, не связанные с темой, просто спрашивали о том, что приходило им в голову. И рав Моше всегда отвечал. Если это касалось чего-то личного, мог промолчать, но никогда не отмахивался от вопросов только потому, что они были глупыми или неуместными. Он очень уважал и любил своих учеников.

Однажды он увидел своего ученика, загорающего на солнце. Рав тут же предупредил его, что слишком долго сидеть на солнце опасно. Ученик не обратил внимания на его слова, так как он был довольно упрямым и своевольным. Рав еще раз его предупредил, но настаивать не стал -- он не любил навязывать кому-либо свою точку зрения, какой бы объективной истиной она ни была.

Очень интересно, как рав Тверский обучал нас Торе. Обычно он предлагал несколько решений обсуждаемого вопроса, а потом говорил: ве а-бохер ивхар, то есть предлагал ученикам самим выбрать то решение, которое им больше нравилось. Так он обращался даже к самым молодым, 18-летним юношам, которые даже и не подозревали, какими обширными знаниями и глубиной понимания он обладал. Если ученик не хотел принимать толкования рава, он никогда не настаивал и не стремился демонстрировать молодому человеку, где тот сделал ошибку. Наоборот, он старался выработать в учениках привычку к самостоятельному мышлению, развивать их собственные способности. Он был просто гением в преподавании Торы, но насколько мягко и ненавязчиво это делал!

Однажды он рассказал мне, что есть дни, особенно благоприятные для молитвы, например, Рош а-Шана, Ханука, Пурим. Я признался ему, что это немного «напрягает» меня и мешает молиться сосредоточенно именно в эти дни. «В таком случае, -- сказал рав Моше, -- забудь об этом! И думай, что это самый обычный день». Ребе любил эти праздники, они были ему очень дороги, авдала -- была для него чем-то очень серьезным и существенным, было видно, как тяжело он работал, чтобы особенным образом выделить праздничные дни. Однако к каждому рав относился соответственно его уровню, даже если раву Моше приходилось советовать «забыть и думать, что это самый обычный день».

Один не совсем нормальный человек зачастил в дом рава Тверского. Обычно бедняга вел себя довольно странно. Рав не только старался относиться к нему очень тепло и дружелюбно, но даже оказывал ему знаки уважения, всегда подчеркивал, насколько ценит его дружбу. И даже в тех случаях, когда ему приходилось выслушивать разную чепуху, рав обычно оставлял сказанное без ответа, лишь кивнув головой в знак того, что все слышал. Он никогда не поправлял и не критиковал своего гостя. Рав Моше всегда старался относиться к любому человеку с уважением. Это было его принципом.

Однажды в Пурим он решил поговорить о том, насколько важно испытывать чувство благодарности. Конкретно же, он говорил о том, насколько благодарен своей жене, рабанит Тверской за все, что она делает для него. Ведь она одна приготовила всю трапезу на праздник. В следующий Шаббат у него, как всегда, было много гостей, учащихся ешивы, и трапеза окончилась очень поздно. Мы поблагодарили рава и направились к выходу. В момент, когда уже выходили из подъезда, я вдруг вспомнил, что мы забыли поблагодарить рабанит. Я сказал об этом другу, с которым мы шли, и было решено вернуться, чтобы сказать ей «спасибо».

Мы постучали, рав открыл нам, и посмотрел с недоумением. «Мы забыли поблагодарить рабанит», -- объяснили мы, и глаза его засияли от радости. Вместо того чтобы пообещать передать ей благодарность и выпроводить нас, рав тут же пригласил нас войти и, усадив за стол, стал угощать мороженым, несмотря на то, что мы только что ели мороженое на десерт в конце трапезы.

Мы, конечно, запротестовали, но, по-видимому, рав чувствовал, что обязан наградить нас за то, что мы сделали. По правде говоря, мы были настолько сыты после безумно вкусной трапезы, приготовленной рабанит Тверской (всем известно, как она замечательно готовит), что не могли даже думать о еде. И нам совсем не казалось подвигом то, что мы вернулись поблагодарить хозяйку, но рав настаивал на своем. Ему просто необходимо было продемонстрировать нам свое восхищение. Он поставил на стол две порции мороженого и сказал: «Ну, если вам совсем не хочется -- можете не есть». Но как мы могли отказаться?

Идеальное сочетание

Предки рава Тверского по отцовской линии происходили от Чернобыльского ребе и хасидов Тольно. Он изучал Торат а-хасидут (хасидизм) и очень хорошо разбирался в предмете. Его дедом по материнской линии и учителем был рав Йосеф Дов Соловейчик (из Бостона). Он также учился у рава Давида Соловейчика (из Иерусалима). В его крови была и Тора «Бейт а-Леви», и Тора рава Хаима Брискера, и Тора рава Ицхака Зэева из Бриска. Всей своей жизнью, каждым своим дыханием он продолжал их Тору. И два этих подхода, настолько разные, прекрасно уживались в нем. У него была поразительная способность объединить в себе глубину мысли школы рава из Бриска с огнем Чернобыльского и Тольнерского хасидских учений. И это удивительное сочетание ощущалось во всем -- в его мировоззрении, мышлении и вообще в том, как он жил и соблюдал заповеди. Во всей его жизни две эти линии сочетались совершенно гармонично. Он был образцом двух принципов -- «изучения Торы только ради Творца» (Тора лишма) и «изучение Торы превыше всего» (Талмуд Тора кенегед кулам), и эти принципы сочетались с полным самопожертвованием в служении Творцу (месирут нефеш бе аводат а-Шем).

И все это было у него очень естественно, без шумихи. Как точно сказал глава ешивы «Торат Моше», рав Моше Мейзельман, близкий родственник рава Тверского: «Он не любил привлекать к себе внимание. Есть люди, которые "играют на публику". У рава Тверского такой "публикой" был только Творец мира, только Его мнение было для него важно».

Авраам, сын рава Моше, рассказал, что его отец прилагал огромные усилия, чтобы сделать совершенным свое служение Творцу. Часто он брал на себя исполнение какой-либо заповеди с особенной тщательностью (идур мицва), или же брал на себя «устрожение» (хумра), то есть определенные ограничения, больше тех, что предусмотрены еврейским законом. И он запрещал Аврааму кому-либо об этом рассказывать. «Однажды, после того как мы потратили много сил и времени, чтобы выполнить одну заповедь именно таким образом, -- рассказывал Авраам, -- папа сказал: "Только не думай, пожалуйста, что мы лучше других, только потому, что мы это сделали! Мы так поступили только потому, что поняли -- от нас требуется поступить именно так. А от других этого вообще не требуется. И поэтому мы ничуть не лучше всех остальных"!» Рав Моше всегда поднимал свое служение Творцу на высочайший уровень, вкладывал всего себя в исполнение заповедей, но с другой стороны, он постоянно настаивал на том, что он такой же, как все, и ничем не отличается от всех остальных людей!

Один раз рав Тверский сказал во время трапезы «Шева брахот»: «Она (Тора) не на небесах (Дварим, 30:12)». Объясняет Раши, что если бы Тора была на небесах, мы были бы обязаны туда подняться, чтобы достать ее. Рав Тверский восхищался женихом и сказал про него, что он именно такой человек: если бы Тора была на небе, он бы забрался и туда, чтобы ее учить. Мне кажется, что в какой-то мере он говорил о себе. Ведь именно так он относился к изучению Торы и служению Творцу. Это полностью соответствовало его убеждениям. Он старался все время поднимать самого себя все выше и выше, гораздо выше обычного человеческого уровня. Тора действительно была его жизнью, была у него в крови. Он просто не представлял себе жизни без Торы, и, если бы она была на небе, он, не сомневаясь ни секунды, тут же поднялся бы за ней.

Теперь наш рав там, бе-шамаим, он поднялся в небесную ешиву, и, конечно же, занимает там самое почетное место. А мы остались здесь, и мы никак не можем прийти в себя от этой жуткой трагедии, нас все еще качает после ужасного удара. И кто утешит нас? Может быть, мы сможем найти утешение в том, что сказал нам сам рав после того, как разразилась страшная трагедия в Америке -- 11 сентября? Тогда, после того, что произошло, все мы нуждались в утешении и совете. «Ребе, -- спросил я его тогда, -- что же нам сейчас делать»? И он ответил, как всегда, кратко и сдержанно: «Просто говорите с Творцом. Я имею в виду -- не во время молитвы Шмоне Эсре, я имею в виду -- просто всегда, все время. Говорите с Ним». И эти его слова, такие простые, затронули что-то в глубине души и помогли нам тогда.

Все мы сейчас напоминаем человека, который подсматривает в замочную скважину за происходящим в операционной. В поле его зрения только чья-то рука, безжалостно кромсающая человеческое тело. Мы видим лишь это, и фиксируем только факт страшного убийства. Конечно же, разумом мы понимаем, что Творец знает, что Он делает, и все -- только для нашего добра, но осознание этого находится выше реальности нашей жизни, выше нашего ограниченного понимания. Нас мучает, переполняет боль, и это страдание сейчас составляет реальность нашей жизни здесь, на земле, в нашем мире, «олам а-маасе». Так что же нам делать?

Говорите с Ним

Несмотря на всю боль и непонимание, мы должны осознать, что даже в гуще самых страшных трагедий Творец с нами, Он ни на секунду не оставляет нас. Наверное, это был самый важный урок, который наш рав нам дал: надо говорить с Творцом. Делиться с Ним нашей болью. И несмотря на то, что это очень трудно, постараться даже в самые тяжелые моменты жизни обращаться к Творцу, потому что только Он может дать нам силу выстоять, и только Он утешит нас.

Наш рав был живой легендой для тех немногих, которые его близко знали. Гибель рава Моше была таким же великим освящением Имени Творца (кидуш а-Шем), как и вся его жизнь. И теперь этот кидуш а-Шем будет виден всем, весь народ Израиля узнает о его настоящем величии, его внутренней духовной красоте, его замечательных качествах, о которых многие не знали при его жизни.

Ребе, рав Моше, всю нашу оставшуюся жизнь мы будем скучать без тебя, нам так не хватает тебя здесь, в нашем мире, и так будет, пока не придет Машиах. И мы с нетерпением ждем его прихода, да будет это поскорее, в наши дни!

Один из твоих талмидим, твой ученик -- я им останусь навсегда...