Мошиах из МИИТа

Соблюдение заповедей в эпоху развитого социализма 82-й год (чуть раньше — чуть позже… у меня с хронологией неважно… и не подлавливайте меня). Я — студент МИИТа.

Это, во-первых, учёба — не бей лежачего, не ФизТех какой-нибудь. Во-вторых — справки от врача на пропуск занятий. Начинал я соблюдать Шабос ещё на первом курсе. Сначала пришёл в субботу в институт с забинтованной правой рукой.

Студенты сказали: «А, это когановские штучки!» Так я узнал, что я — не первый, на третьем курсе на ПриМате учится соблюдающий Илюша Коган, и понял, что надо изобретать что-то своё. А надо сказать, что МИИТ был институтом полу-военным: форма, военная кафедра, своя поликлиника на территории и справки принимаются только оттуда. Я пошёл в поликлинику и стал симулировать гипертонию.

Сидя в коридоре перед кабинетом врача задерживал несколько раз дыхание на сколько мог. Давление повышалось. Со временем я пошёл дальше и научился повышать у себя артериальное давление самовнушением: закрывал глаза, сосредотачивался и представлял, как кровь густеет в моих жилах. Срабатывало!

Врач давала освобождение от занятий на два дня. Еженедельно! На субботу, или когда мне просто хотелось прогулять. Как-то утром после шахриса в малом зале синагоги на Архипова подходит ко мне реб Гейча, благословенной памяти.

Думаю вам не надо рассказывать про этого Цадика, авторитетнейшего старца московской общины. Он отводит меня в сторону и говорит: — Хочешь поехать в Брянск ради мицвы? Тамошние евреи написали мне, что у них порвался свиток Торы, нужны хутим — специальные нитки, которыми сшиваются листы свитка. На тебе адрес, хутим, чернила и деньги на дорогу.

— Реб Гейча, денег не надо, я же в МИИТе учусь — у нас проезд по железной дороге бесплатный. И вот я уже в поезде, идущем в Брянск. Прибываю рано утром, ищу указаный адрес. Блочная хрущевка.

Дом 5 кв. 86. Звоню. Дверь открывает древний старик (потом я узнал, что ему 96 лет).

Оглядывает меня с ног до головы и говорит: — Ду бист Мошиах? — Нет, говорю, я к вам по поручению. Он пропускает меня внутрь квартиры, проводит на кухню, сажает за стол, ставит на плиту чайник. Показывает мне, что у него всё кошерно: даже солонки разные — мясная и молочная.

Ставит передо мной стакан чая, сахарницу. Садится напротив, смотрит мне в глаза и медлено говорит: — Ду бист Мошиах! Я оторопело ему: — Реб Йид, почему вы второй раз называете меня Мошиахом? Он, неотрывно глядя мне в глаза: — Фар фуфциг йор их об нит гезен а юнгерман мит ЦИЦИС АРОЙС!

(Пятьдесят лет я не видел молодого человека с цицис НАРУЖУ!)… Потом я рассказал ему, что меня к нему послал реб Гейча. — Гейча? Какой Гейча?

— Реб Гейча Виленский в Москве. — О, Виленский! Конечно, я знал его отца, Нохумке, он был шойхетом у нас в местечке! Мне сам реб Гейча казался самым старым человеком на свете, а этот Мафусаил знал его отца и упоминает его уменьшительным именем Нохумке!

Я провёл с ним весь день. В его речи почти каждая фраза содержала цитату из Тъилим (Псалмов) или из Торы. Он жаловался мне, что миньяна уже, наверное, не будет — десятый человек из кворума уже не встаёт с постели. Мы поехали его проведать — навестить больного.

Перед моим отъездом он спросил меня: — Что я могу для тебя сделать? Я говорю: — Может в городе есть старые книги, которые никому не нужны? — Что конкретно тебя интересует? — Конкретно: Мишна Бруро первого издания.

Там автор (Хофец Хаим) пометил каждый экземпляр собственноручно написаным словом «Муге» (проверено) — У меня есть шестой том первого издания! Я тебе его не дам, он мне нужен, но покажу! Он повёл меня в комнату, открыл нижнее отделение шкафа, встал на четвереньки и стал искать там.

Достал книгу, дал мне и говорит: — Только никому не говори, что видел её у меня! — Почему? — Это миснагедская книга, а я — хосид. Но в Шулхан Орухе Алтер Ребе нет законов праздника Суккес и «Арба Миним», а здесь — есть!