На втором этаже, за дверью.** **Истории из жизни рабанит Леи Чолак

От редакции. Организация «Эзер Мицион» -- одна из крупнейших благотворительных структур в Израиле. Масштаб ее деятельности колоссален: ежегодно она оказывает помощь 650 тысячам человек. Основное направление деятельности «Эзер Мицион» -- помощь больным и инвалидам и членам их семей. Организация была основана уникальным человеком -- равом Хананьей Чолаком около 36 лет тому назад. Рав Чолак удостоился замечательной супруги, рабанит Леи. Истинное величие этой женщины трудно оценить -- ее называли мамой «Эзер Мицион». О жизни и великих поступках рабанит Леи Чолак рассказывает книга «На втором этаже, за дверью», которую мы рады представить на страницах нашего журнала.

Утром у бабушки (вместо предисловия)

Рассказывает Аяла:

С самого утра я у бабушки. Я лежу на диване в гостиной, вглядываясь и вслушиваясь во все, что происходит вокруг.

В глазах все время щиплет, и горло напоминает о себе время от времени. Рядом со мной -- кувшин с водой и маленькая тарелочка с печеньем.

У меня грипп. Вчера мне было так плохо, что я едва могла говорить. Но когда мама сказала, что утром, вместо школы, я пойду к бабушке, все вдруг стало выглядеть иначе. Я пойду к бабушке? К бабушке Чолак? Ур-ра!

И вот, я лежу на диване в гостиной. Бабушка подложила мне под голову маленькую подушку и укрыла меня теплым одеялом. Я []начала читать книжку, которую принесла с собой из дома, но потом решила, что гораздо интереснее наблюдать за происходящим вокруг.

Сначала бабушка молилась. Она не отрывала глаз от молитвенника и произносила слова молитвы так сладко, что и мне тоже захотелось...

Мне вдруг стало жарко, может быть, температура поднялась. Я попросила бабушку, чтобы она открыла окно. К моему удивлению, бабушка открыла то окно, которое было далеко от меня. «Вот это окно, бабушка!» -- попросила я, и сама потянулась, чтобы открыть окно, которое было прямо рядом со мной, но не смогла. Оно было наглухо заперто. Из рамы торчал гвоздь, который не позволял открыть окно.

«Бабушка, -- сказала я, -- тут кто-то вбил гвоздь, и окно никак не открыть. Надо это исправить!»

Бабушка засмеялась: «В том-то и дело, что все уже исправлено. Открытое окно мешало соседям, ведь, выглянув в него, можно было заглянуть прямо к ним в дом. А теперь все исправили, и окно открыть невозможно! Уже двадцать лет это окно заперто».

«Но... Но зачем было вбивать гвозди? Можно же было просто решить не открывать это окно, и все!»

Все еще улыбаясь, бабушка взяла меня за руку, которая до сих пор держалась за оконную раму: «Ты же сама сейчас пыталась его открыть. И если бы не этот гвоздь, тебе бы это удалось!»

«Интересно, -- подумала я, -- запереть окно, чтобы не видеть, что делается у соседей! Бабушка все время думает о других!»

В дверь постучали. Со своего поста на диване я слышала, как бабушка открывает дверь. «Шалом», -- сказала бабушка вошедшему, а затем воцарилась тишина. Ни звука не было слышно.

«Почему так тихо? -- удивилась я. -- Кто-то стучит и ничего не хочет сказать?». Если бы не моя тяжелая голова, приковавшая меня к подушке, я бы уже была там, у двери, чтобы посмотреть, что происходит.

И тут я услышала, как кто-то хриплым голосом сказал: «Ш-ш-ша....».

Это «ша» было ужасно длинное, а потом снова стало тихо. Кто-то взволнованно дышал. Потом прозвучало «ло». Что это за «ло»? И почему бабушка так внимательно слушает и ничего сама не говорит? Тот человек еще раз сказал «ло», и еще раз. Лишь четвертое его «ло» превратилось в «лом». И только тогда я поняла, что это он хотел сказать «Шалом». Потом снова стало тихо, и тогда бабушка дружелюбно сказала: «Здравствуйте, Йекутиэль».

Снова долго было тихо, наверное, несколько минут прошло, пока Йекутиэль снова начал говорить. Я поняла, что ему это дается с большим трудом. Страшно заикаясь, он сумел, в конце концов, объяснить, что ему нужен номер телефона рава Аарона Леви. И все это время бабушка стояла в дверях, терпеливо его слушая. Звонил телефон, но бабушка даже не обернулась. «Не волнуйтесь, у меня куча времени», -- ободряюще сказала она Йекутиэлю. Можно было подумать, что у нее и вправду куча времени...

А я вслушивалась с дивана, как слоги медленно выходят изо рта бабушкиного гостя, и удивлялась, что бабушка так внимательно его слушает, как будто он рассказывает ей увлекательнейшую историю. Мне очень хотелось помочь Йекутиэлю договорить начатое. Сколько времени можно слушать одно слово?

Но бабушка слушала его молча. Когда он закончил, она дала ему нужный номер телефона, и он ушел.

Бабушка закрыла за ним дверь и начала приводить дом в порядок. Вот, она подметает и моет, готовит и складывает... Неужели это она только что утверждала, что у нее куча времени? Вот, она села рядом со мной и начала чистить картошку. Гора чищеной картошки быстро растет, рядом с ней -- гора поменьше, из картофельной шелухи.

В горле у меня пересохло, бабушка предлагает налить мне питье. «Хочу какао» -- мне надо, чтобы меня баловали. Бабушка бы с удовольствием приготовила какао для больной внучки, но у нее нет молока, забыли купить. Она идет в соседнюю квартиру, где располагается офис «Эзер Мицион», берет из холодильника кувшин с молоком и отливает немного в чашку. Я, осторожно глотая вкусный напиток, наблюдаю, как бабушка берет маленький листок бумаги и пишет большими буквами: «Вернуть полстакана молока в "Эзер Мицион"», а затем прикрепляет этот листок к холодильнику с помощью магнита.

«Бабушка, -- спрашиваю я, облизывая губы -- ты серьезно собираешься возвращать молоко в "Эзер Мицион"? Ведь "Эзер Мицион" принадлежит вам!»

Бабушка продолжает быстро чистить картошку, шелуха аккуратно ложится в маленькую кучку. «Аяла, -- говорит она -- молоко покупают в магазине, а если берут у соседей, то надо возвращать». И где логика? Я хочу объяснить бабушке, что нельзя сравнивать "Эзер Мицион" с другими соседями, что это смешно -- возвращать полстакана молока в свой же офис, но...

В это время снова звонит телефон. Бабушка прикладывает телефон к уху, поддерживая его плечом. Руки ее в это время быстро строгают чищеную картошку на полоски. (На обед будет жареная картошка! Ура!) Я слышу, как бабушка объясняет по телефону Заарит (кто это, интересно), как она ее любит: «Прости, пожалуйста, что я не подошла к телефону с первого раза, ты же знаешь, Заарит, как я тебя люблю, как я за тебя волнуюсь, не всегда у меня есть возможность подойти к телефону, но зато я приготовила тебе на обед то, что ты любишь!»

И тут вдруг глаза мои закрываются. В моем сне голоса Йекутиэля и Заарит переплетаются с запахом жареной картошки...

Моя бабушка, Лея Чолак

Она продолжает убирать и готовить, и в то же время беседовать и успокаивать, утешать и поддерживать. Открывать дверь тем, кто стучится, и отвечать на телефонные звонки, которым нет конца.

История ее началась не здесь, не на улице Эшель Авраам в Бней-Браке, а много-много лет назад в Нетании, на улице Агалиль, где она жила в детстве.

Лее десять лет, она торопится сделать уроки, которые задала учительница. Сегодня она идет к Шуле. Это так здорово!

Шуля еще утром пригласила ее послушать, как она играет на пианино, и обещала сыграть ей «Волшебную флейту» Моцарта. Ее учительница музыки говорит, что она играет это произведение просто замечательно.

Лея очень любит слушать, как Шуля играет. Шуля учится еще только в четвертом классе, но когда она садится за большое пианино, стоящее у них в гостиной, кажется, что весь мир замирает и прислушивается. Шуля раскачивается в такт мелодии, как настоящая пианистка, пальцы скользят по клавишам, словно волшебники. Мама ее стоит в дверях и слушает, затаив дыхание, а когда затихает последний аккорд, она аплодирует своей единственной дочке и светится от счастья.

Лея закрывает тетрадку и поправляет прическу. Осталось надеть свитер, и можно выходить.

Осторожный стук в дверь... Инда Миндел!

Как она могла забыть? Сегодня же четверг! А она одна дома, и, кроме нее, некому пойти с Индой Миндел в магазин. Лея теребит юбку, глядя на неизменную серую корзинку, которую Инда Миндел держит в руках.

Она пойдет сегодня с Индой Миндел в магазин, потом -- домой к старенькому Гидону, а в конце надо будет вернуть корзинку домой к Инде Миндел. Дело в том, что Инда Миндел боится ходить в магазин одна, хотя ей уже пятьдесят лет, и вот уже семь лет, как она живет в Израиле.

Она не очень владеет ивритом, и каждый раз, когда она открывает рот, все слова у нее вдруг перепутываются.

С тех пор, как она познакомилась со Шварцманами, она каждый четверг стучится в дверь их дома на улице Агалиль, чтобы кто-нибудь из девочек пошел с ней в магазин. Они родились здесь, в Израиле, и прекрасно говорят на иврите. Они идут с ней по улице, беседуют на простом иврите, а взамен учатся у нее словам на венгерском языке.

Сегодня Лея дома, и она открыла Инде Миндел дверь.

На сердце у нее невесело.

Звуки пианино, уже звучавшие в ее голове, тают при виде стоящей в дверях улыбающейся женщины. Лея отводит взгляд и собирается попросить у Инды Миндел отложить поход в магазин на другой раз, или подождать, пока вернется одна из ее сестер и сходит с ней. Но она понимает, что так нельзя. Ведь сегодня четверг, и Гидон ждет. Он уже привык получать по четвергам корзинку от Инды Миндел. И вообще, Инда Миндел выполняет такую большую заповедь, разве можно ее задерживать?

Лея не пойдет сегодня к Шуле, в ее красивый дом. Она будет шагать с Индой Миндел по улицам Нетании: сначала по улице Рош Пина, потом по улице Анегев -- прямо, прямо, до магазина Голды и Эфраима. Инда шагает рядом с ней, говоря что-то с ужасным акцентом, и учит ее словам на венгерском. «Йо рэгэлт», -- Лея очень старается произнести это так, как нужно. «Нет, смотри. Йо рэгэлт! Доброе утро! Ой, ты так смешно это говоришь, тебе надо обязательно еще потренироваться, чтобы это звучало по-венгерски. "Кирэм", который мы учили в прошлый раз, у тебя получается гораздо лучше»

«Кёсёнём», -- благодарит Лея.

Они заходят в магазин. Лея видит длинную-длинную очередь, ведущую к Голде, сидящей за прилавком. Они бродят по магазину, наполняя серую корзинку продуктами, которые они покупают каждый четверг. Инда Миндел достает с полки шоколадную пасту и укладывает ее в корзинку. Лея берет бутылку виноградного сока, вытирает с нее пыль и ставит ее в корзинку с большой осторожностью, вспоминая, как разбилась бутылка в прошлый четверг, когда ей не оказали должного почета. Инда Миндел кладет в корзинку две баночки простокваши, и тогда наступает очередь соленостей. Они подходят к маленькому прилавку, за которым сидит Эфраим. Рядом с Эфраимом -- металлические весы и гирьки разного веса. Десятилетняя Лея встает на цыпочки, чтобы дотянуться до прилавка, и на чистом иврите просит взвесить ей триста граммов оливок и двести граммов маринованных огурцов. Эфраим кладет оливки на одну чашу весов, и маленькую гирьку -- на другую. Весы колеблются какое-то время, затем замирают в равновесии, и Инда Миндел забирает оливки, упакованные в бумагу. В голове у Леи вертится вопрос: «Неужели это так сложно? Неужели Инда Миндел сама не может каждый четверг повторять одну и ту же простую просьбу?»

Они встают в конец очереди и молча ждут. И вот, они у прилавка. Инда Миндел выкладывает все из корзинки. Продавщица, поправив очки, записывает на маленький листочек бумаги окончательную сумму -- ту сумму, которую они платят каждый четверг.

На этом заканчивается первая часть их похода, теперь корзинка в руках у Леи. Инда Миндел на корявом иврите напоминает ей, что она должна пойти к Гидону и отнести ему продукты на Шаббат. «Чтобы ему было, чем встретить Шаббат! Это -- моя заповедь!» -- взволнованно говорит Инда Миндел.

И Лея вдруг чувствует, что это волнение передается и ей. И с волнением она думает про эту простую добрую женщину, которая выбрала для себя такую замечательную заповедь -- покупать продукты на Шаббат для слепого Гидона и передавать ему их так, что он даже не догадывается, от кого они. «А это -- моя заповедь!» -- подбадривает себя Лея перед следующим этапом.

Она уверена, что сейчас услышит: «И не забудь сразу же вернуть мне корзинку!». Именно это и говорит Инда Миндел, и вдруг неожиданно добавляет: «Кёсёнём, большое спасибо тебе. Ты -- очень хорошая девочка! Правда, ты была рада выучить новые слова по-венгерски?». Лея кивает и говорит: «Игэн!» с настоящим венгерским произношением. Крепко держа корзинку, она смотрит вслед Инде Миндел, поднимающейся вверх по улице.

Лея продолжает свой путь, виноградный сок монотонно позвякивает в корзинке. Солнце уже скрылось за горизонтом, про пианино и про Шулю можно забыть. Она карабкается по лестнице, ведущей к квартире слепого Гидона, и стучится в дверь. Слышится шарканье ног. Затем открывается дверь, ведущая в совершенно темную квартиру. Каждый раз она пугается этой кромешной тьмы в жилище слепого, и каждый раз снова объясняет самой себе, что для Гидона нет никакой разницы между совершенно темной квартирой и ярко освещенной.

Лея отдает Гидону корзинку и ждет, пока он достанет из нее продукты. «Ты можешь помочь мне? -- спрашивает Гидон. -- Ой, подожди, здесь же темно, верно?» Гидон на ощупь находит выключатель, и комната озаряется ослепительным светом. Лея выкладывает продукты на маленький столик в гостиной. Бутылка сока и шоколадная паста, солености и баночки с простоквашей печально выглядят в этом убогом жилище, и Леино сердце сжимается при мысли о скудной субботней трапезе, предстоящей бедному слепому. Она всматривается в человека, которого до сих пор видела только в сумерках. Он поднимает на нее потухшие глаза и говорит слова, которые она уже слышала совсем недавно: «Большое спасибо! Ты -- очень хорошая девочка!»

В глазах его что-то блестит, когда он отдает Лее корзинку. Он провожает ее к выходу. Дверь остается открытой, пока Лея спускается по лестнице. Уже внизу она слышит, как Гидон щелкает выключателем, и понимает, что в его квартире опять воцарилась темнота.

Теперь она торопится к Инде Миндел, чтобы вернуть ей корзинку, а потом можно возвращаться домой.

И хотя она не была сегодня у Шули, ее сердце переполняют звуки прекрасной мелодии.

Эта прекрасная мелодия, сотканная из света и радости светящихся глаз, сопровождала Лею всю жизнь. Лея Чолак жила в маленьком двухэтажном доме в районе «Рамат Эльханан» БнейБрака. Снаружи этот дом ничем не отличается от других бней-браковских простых серых домов: пара зеленых деревьев, сушащееся на ветру белье, линии электропередач, множество уличных объявлений и потоки машин, проезжающих по улице Эшель Авраам.

И только маленькая вывеска напоминает о том, что это -- необычный дом. Простая вывеска в красно-синих тонах, на которой написано: «Эзер Мицион».

Здесь, на втором этаже, две двери примыкают друг к другу. За одной дверью живет семья Чолак, а за другой расположен офис благотворительной организации «Эзер Мицион».

Эта организация хорошо известна. Десятки тысяч евреев с отзывчивым сердцем добровольно помогают больным, нуждающимся, инвалидам... Помогают самым обычным людям, таким, как мы с вами, которым просто сейчас вдруг понадобилась помощь.

Организация «Эзер Мицион» была основана более тридцати лет назад, в 5739 (1979) году. Рав Хананья Чолак, да продлятся его годы, основал ее, и он же возглавляет ее до сих пор. Его жена, Лея Чолак, благословенной памяти, всю жизнь была неотъемлемой частью «Эзер Мицион». Она помогала в становлении организации и была правой рукой своего мужа на всех этапах ее развития. Сегодня «Эзер Мицион» -- огромное учреждение. Кроме офиса на улице Эшель Авраам, существует многоэтажное здание на улице Рабинов в Бней-Браке, где ведется разветвленная деятельность организации, и десятки отделений по всему Израилю, предоставляющих помощь всем нуждающимся в ней. Трудно поверить, что все это начиналось с восьми порций еды, которые Лея готовила для больных и сопровождающих их родственников.

Думала ли она, что это приведет к созданию такого большого учреждения?

Да ей это в голову не могло прийти! Тогда она не задумывалась о том, что может вырасти из ее маленьких благотворительных поступков. И уж конечно не предполагала, что они станут базой для создания столь мощной благотворительной организации (по-видимому, крупнейшей во всем мире).

О Лее эта книга. Об истинных добрых поступках одной женщины.

Это не сборник захватывающих историй об экстренном вылете под покровом ночи для спасения больного младенца в заброшенной африканской стране, или о поисках исчезнувшей в недрах огромной больницы пробирки с порцией крови, которая сможет спасти златокудрую девочку, или о порции еды, которая прибыла в последний момент и спасла от голодной смерти бездомного... Эта книга о Лее. О женщине, которая не собиралась совершать великие поступки. Ей не нужна была реклама, не нужен был почет, и не нужно было девятиэтажное здание. Она просто хотела помогать людям тем, чем может: еще чуть-чуть облегчить кому-то жизнь, приготовить еще одну порцию еды, чтобы еще один еврей не остался голодным, поговорить с еще одной одинокой женщиной по телефону, дав ей почувствовать, что кому-то есть до нее дело. Такой была Лея, и о ней -- эта книга.

Не волнуйтесь, в этой книге хватает интересных и захватывающих историй. О срочных телефонных звонках среди ночи, о поисках в морской пучине, и даже о златокудрой девочке, которую спасла нужная порция крови в последний момент.

Но все это происходило без специального умысла... Лея не предполагала, что ее поступки приведут к такому развитию событий.

В ее намерениях было остаться простой доброй женщиной, живущей на втором этаже, за дверью.

До самого Неба

Шалом. Меня зовут Фейги. Я -- инвалид с рождения, я не могу ходить и вообще не могу двигать ногами. Поэтому я прикована к инвалидному креслу, и кто-то все время должен меня возить. Я привыкла к этому, ведь так было всегда, сколько я себя помню. Это инвалидное кресло -- часть меня.

В течение всего года я с нетерпением жду лагерь, который устраивает «Эзер мицион». Вы о нем слышали когда-нибудь? Он долгий-долгий, он продолжается целую неделю, вместе с ночевками. Это -- неделя, полная увлекательнейших приключений! Незабываемое время!

В этот лагерь приезжает много разных девочек. У многих из них -- проблемы с умственным развитием, а у некоторых -- с физическим, как у меня. Еще в лагерь приезжает много бойких и веселых девушек, которые совершенно здоровы. Директор лагеря распределяет нас по парам. К каждой здоровой девушке прикрепляют девочку-инвалида, о которой она заботится, возит ее, кормит, все время находясь рядом с ней: днем и ночью, в Шаббат и в будни. И делает она это добровольно и с радостью!

Как только начались каникулы, я стала мечтать о лагере. Я так его ждала! И вот, наконец, дождалась. Мама собрала огромный чемодан, она положила туда столько одежды и сладостей, что мне хватило бы на целый месяц. Папа повез меня к двери, и мой младший брат Шломи сказал мне: «Шалом, Фейги! Пусть тебе будет хорошо в "Эзер Мицион"!». Я поцеловала его и чуть не заплакала. Целую неделю не видеть Шломи? Это нелегко!

Папа завез меня внутрь машины. Наша машина специально оборудована для того, чтобы можно было завезти туда инвалидное кресло. Мама села рядом со мной, и мы поехали. Сердце мое стучало от волнения. Кто будет моей парой в лагере? Понравимся ли мы друг другу? Что ждет меня в течение этой недели? И вот, мы подъехали к лагерю. Еще до того, как я увидела ограду, я услышала доносившуюся оттуда веселую музыку, смех и радостные крики.

Не успел папа припарковаться, как нашу машину окружили четыре смешных клоунессы в разноцветных одеждах, радостно приветствуя нас. Они махали руками, смеялись, прыгали, и я сразу поняла, что здесь будет здорово! Они буквально выхватили у мамы из рук мое кресло -- так им хотелось скорей со мной познакомиться. Я видела, что папа растроган, и его глаза наполняются слезами.

«Папа, хорошей вам поездки! -- сказала я. -- Наслаждайтесь каникулами! Я уверена, что мне здесь будет хорошо». Папа выгрузил из машины мой большой чемодан. Родители помахали мне на прощанье и уехали. Клоунессы завезли меня внутрь, и я с нетерпением стала ждать свою пару.

Ее звали Элишева, и она мне сразу понравилась. У нее были озорные кудряшки, приглаженные черным обручем, и сильные руки, которые помогали мне залезать на кресло и слезать с него. Больше всего пленила меня в Элишеве отзывчивость. Она очень нежно ко мне прикасалась, и, прежде чем помочь мне, всегда спрашивала, чего именно я от нее сейчас ожидаю.

Неделя пролетела очень быстро. Не успевала я заметить, что начался новый день, как он уже заканчивался! В лагерь приезжали фокусники, клоуны, жонглеры, целый Луна-Парк. Кроме этого, нас возили на экскурсии и в бассейн.

В этом году лагерь был особенным, потому что он праздновал свой день рождения. Сначала мы не знали об этом.

В первый день мы пели очень красивый гимн:

Скоро нас праздник ждет!

А знает ли кто, в честь чего?

Может быть, свадьба грядет?

С факелами торжество?

Ну, угадайте скорее!

Рош а-Iана? Вот и нет!

Может быть, лотерея?

Прыжки с парашютом в обед?

Нет! Ерунда! Все не так!

День необычный настал.

Ну, догадайтесь же, как

Мы назовем этот бал!

Когда мы совершенно отчаялись, не зная, что же мы будем праздновать, нам открыли секрет:

Ладно, придется признаться.

Лагерю, детвора,

Стукнуло восемнадцать!

Мазл Тов! Браво! Ура!!!

Лагерь стал совсем большим! Восемнадцатилетним! Надо же, этот лагерь был еще до того, как я родилась. В честь такого события мы пели красивые песни, и для нас устраивали разные интересные мероприятия, которых не было в прошлые годы. Песни про восемнадцатилетие сопровождали нас постоянно, к концу недели я могла бы их спеть наизусть, даже если бы меня разбудили среди ночи.

В один из дней Элишева помогла мне утром одеться и подготовиться, и после завтрака все собрались на большой лужайке на территории лагеря. То, что мы увидели, было похоже на сон. Посреди лужайки стояло громадное возвышение, на котором была установлена высоченная кукла-именинница! Кукла была очень красивая, в длинном белом платье до пят, в руках у нее была связка воздушных шаров, на голове -- венок из разноцветных цветов. Она была такая высокая, что почти доставала до верхушек деревьев. Казалось, что если она протянет руку, она сможет достать до неба.

«Как она там оказалась?» -- спросила я не то саму себя, не то Элишеву. Кукла беспрерывно улыбалась, она крутилась на возвышении, раздавая улыбки всем сидящим вокруг. Звучала веселая музыка, которую обычно можно услышать на праздновании дня рождения.

Элишева держалась за мое кресло и беседовала с подружкой, которая стояла рядом с ней: «Знаешь, Тали, говорят, что сегодня в лагерь приедет госпожа Лея Чолак!»

«Правда? -- обрадовалась Тали. -- Интересно, как она выглядит?»

Мне тоже было ужасно интересно. «Это, должно быть, очень важная особа -- думала я про себя. -- Она, безусловно, посмотрит на всех детей, проверит, как работают девушки, которые им помогают. Она будет в центре внимания, все соберутся вокруг нее и будут рассказывать и объяснять ей, что здесь происходит...»

А кукла тем временем не знала отдыха. Продолжая крутиться под звуки музыки, она стала по одному отпускать воздушные шары прямо в небо.

Директор лагеря подошла к микрофону: «Мы с вами тоже будем посылать шарики в небо. Каждая из вас подумает, и вспомнит свое самое заветное желание, и напишет его на шарике. Эти шарики мы отпустим в небо и попросим Всевышнего, чтобы он услышал все наши просьбы».

Всем раздали огромные хорошо надутые шары и фломастеры. Элишева принесла мне светло-зеленый шарик и сказала: «Фейги, я скоро приду, ты ведь справишься без меня, верно? Я через минуту вернусь».

«Конечно, я справлюсь!» -- сказала я, и Элишева ушла. Держа шарик в руках, я стала думать, что написать. Попросить, чтобы я стала здоровой? Я видела, многие девочки писали это на своих шариках... Чтобы я могла ходить? Бегать? Прыгать?

Я знала, что это невозможно. Я родилась с проблемой, которая неизлечима. О чем же мне просить?

Каково мое заветное желание?

И вдруг меня осенило! Я попрошу у Всевышнего, чтобы я была счастлива, даже сидя в инвалидном кресле!

Я поудобнее взяла шарик и... Где мой фломастер? Ой, нет! Элишева забыла взять его для меня! Что ж, придется ее подождать, она же сказала, что скоро вернется.

Я оглянулась вокруг. Все старательно писали на своих шариках: «Чтобы я выздоровела поскорее!» -- самый распространенный вариант, кроме этого: «Пусть придет Машиах», «Пусть этот лагерь продолжается еще неделю», и даже: «Пусть все больницы превратятся в залы торжеств!»

А Элишевы все не было. Многие уже закончили писать. Я понимала, что вот-вот все шарики улетят в воздух, все просьбы и молитвы поднимутся в Небеса. И лишь мой шарик останется у меня в руках -- гладкий и пустой... Я очень хотела, чтобы мой шарик тоже поднялся вверх, но просить фломастер у кого-то незнакомого стеснялась... Несмотря на то, что меня окружало столько веселых детей, я вдруг почувствовала себя ужасно одинокой...

Никто не замечал, что со мной что-то не так.

Вдруг я увидела идущую в моем направлении улыбающуюся женщину. Это не директор и не вожатая. Мне она незнакома. Наверное, чья-нибудь мама.

Неожиданно она подошла ко мне и спросила: «Солнышко, у тебя все в порядке? Почему ты не пишешь свою просьбу? А-а... -- догадалась она, -- у тебя нет фломастера? Подожди, я тебе сейчас принесу!»

Она исчезла и очень быстро вернулась с черным фломастером: «Хочешь, я подержу шарик, чтобы тебе было удобнее писать? -- спросила она. -- Или, может быть, ты продиктуешь мне свою просьбу, а я напишу?»

«Спасибо, -- прошептала я, забирая у нее фломастер. -- Я сама». Женщина отошла, но я видела, что она не уходит далеко, а смотрит, действительно ли мне не нужна ее помощь. Я поняла, что эта чья-то мама -- совершенно особенная. Как она заметила, что мне нужна помощь? Как она точно уловила момент! И смогла помочь мне так, что я не почувствовала себя неудобно!

Интересно, кто ее дочка. Я разглядывала девочек, сидевших поблизости от нее. Кто из них похож на нее? «Может быть, она мама Рики? Или Ципоры? А может быть, она -- мама Авигаиль?»

Эта мама смотрела на всех детей и иногда подходила к кому-нибудь, чтобы помочь. Я совершенно запуталась, чья же она может быть мама.

Я вооружилась черным фломастером и написала большими буквами: «Я прошу у Всевышнего в Небе, чтобы я была доброй и отзывчивой». (В последний момент я изменила свою просьбу, наверное, из-за этой женщины.)

В этот момент прибежала запыхавшаяся Элишева. «Извини, что я так задержалась! -- сказала она. -- Меня попросили наладить микрофон, который никак не работал. Ты справилась без меня? Замечательно! Ой, я же забыла принести тебе фломастер! Откуда ты его взяла?»

Та женщина была видна вдалеке, и, хотя это не очень вежливо, я показала на нее пальцем: «Вон та мама помогла мне. Ты не знаешь, кто ее дочка?»

«Не знаю, -- сказала Элишева. -- Я с ней не знакома». В это время директор сказала в микрофон: «Сейчас мы все возьмем наши шарики и попросим у Всевышнего исполнить наши желания». Через минуту она добавила: «А теперь отпустим их прямо в небо. Три-четыре...»

И десятки шариков -- оранжевых, зеленых, синих, желтых, красных, розовых -- одновременно взлетели в небо. Десятки просьб к Всевышнему. Пусть Он исполнит все просьбы всех детей из лагеря «Эзер Мицион»! Я следила за своим зеленым шариком, как он вместе со всеми поднимался в небо все выше и выше. Вот все шарики превратились в маленькие точки и скрылись за облаками, унося с собой просьбы детей, собравшихся здесь, чтобы провести самую замечательную неделю в году...

Элишева тронула за плечо девушку, ответственную за раздачу еды, и показала ей на маму, которая принесла мне фломастер в нужный момент, незадолго до того, как все шарики улетели в небо: «Ты не знаешь, кто это?»

Та посмотрела внимательно на женщину в черном парике: «Нет, я ее не знаю». В тот момент та мама нагнулась, чтобы поднять упавшую на землю сумочку одной из девочек. «Это Шошина мама, ну, конечно же... -- обрадовалась я своей догадке. -- Какая замечательная у Шоши мама!»

Но она не осталась рядом с Шоши, а пошла дальше.

В полдень приехал рав Хананья Чолак. Он сказал нам очень хорошие и теплые слова поддержки и пожелал нам всегда радоваться и получать от жизни удовольствие. Когда он спустился с возвышения, я увидела, как та мама подошла к нему, и вдруг все поняла. Это же госпожа Лея Чолак! Как я сразу не догадалась? Я же знала, что она должна тут быть! Я сказала Элишеве: «Эта мама, которую здесь почти никто не знает, которая молча всем помогает, такая тихая и незаметная, такая добрая... Я знаю, чья это мама. Это мама «Эзер Мицион!»