«Он — место этого мира»

Всевышний присутствует в мире как «Место», которое поддерживает и сохраняет все существующее, давая возможность каждому жить своей жизнью. Это имя не указывает на физическое пространство, а выражает глубокую идею. «Барух а-Маком — да будет благословенно Место…» Эти слова Пасхальной агады известны каждому ребенку из традиционной еврейской семьи.

Тем не менее они весьма необычны. Необычность их в том, что в благословении используется не одно из Имен Всевышнего, а слово «место» с определенным артиклем, «то самое место», место в превосходном смысле — Место. Такого Имени нет в Танахе.

Мы находим его в высказываниях мудрецов, начиная с Мишны. Например: «Делай молитву твою не привычкой, а просьбой о милосердии перед Местом» («Авот» 2.18) или «Первые праведники отводили один час перед молитвой на то, чтобы направить сердца свои к Месту»

(Мишна «Брахот» 5.1). Причину этой замены собственного Имени на прозвище можно объяснить запретом произносить Имена Всевышнего (Выше всех — еще один пример прозвища, на русском языке, указывающего не на сам предмет, а на его положение в иерархии) вне молитв или стихов Танаха. Такое косвенное именование вещи ее частью (одним из ее признаков) или местом, где она обычно находится, филологи называют метонимией (отличая ее от метафоры, т.е.

от перенесения на предмет свойств другого предмета, с которым он реально не связан, но которому уподобляется в каком-то отношении, — «[Г-сподь,] как лев, зарычит» (Амос 11:10). Метонимия содержится, например, в выражении «страх перед Небесами»: здесь имеется в виду «страх перед Всевышним, который на Небесах», — в соответствии со стихом «Б-г на Небесах, а ты на земле» (Коэлет 5:1).

То же надо сказать о «месте» в качестве замены Имени Всевышнего. Если, имея в виду стих «благословенна слава Г-спода от места Его» (Йехезкель 3:12), мы говорим «благословенно Место», то мы употребляем метонимию, а не указываем на подобие между местом и Всевышним или обращаемся не к Нему, а к Его месту.

Метонимия позволяет избежать уподобления даже в косвенном именовании Всевышнего. Любой человек естественно пользуется в своей речи метонимией, даже если не подозревает об этом, и безошибочно осознает ее условность. Однако мудрецы Торы, как правило, не признают условный характер фигур речи, когда это касается Традиции, как Письменной, так и Устной, и находят в них реальное содержание. Так, они задаются вопросом: «Почему называют Святого, благословен Он, Именем Место?»

И имеют в виду не только Мишну или Агаду, но и стихи самой Торы: слова «и подступил [Яаков] к месту» (Берешит 28:11) они толкуют как «молился перед Всевышним». На свой вопрос мудрецы отвечают: «Ибо Он есть место мира, а не мир [является] Его местом. Откуда [мы это знаем]?

Из сказанного: “Вот место со Мной” (Шмот 33:21). Из этих слов следует, что Святой, благословен Он, — место мира, и т.д.» (Берешит Раба 68:9). Должны ли мы понимать буквально, что «Он есть Место»?

Собственно, стих «вот место со Мной» говорит только: «у Меня есть место» или «Я уделил тебе место». Ведь несмотря на то, что Всевышний дает место всему существующему — миру — Он не представляется в виде общего для всех пространства.

Историки находят, что первым мысль, что Б-г есть место мира, высказал известный философ-платоник и Б-гобоязненный еврей Филон Александрийский (умер за 20 лет до разрушения Второго Храма) в своем аллегорическом комментарии на слова Торы «и подступил [Яаков] к месту». Это было задолго до приведенных высказываний мудрецов. Он тоже понимает слово «место» в стихе как указание на Всевышнего, поскольку «Он есть место этого мира».

Смысл этой аллегории можно понять таким образом, что место — синоним существования, поскольку существовать значит присутствовать в каком-то месте. Такое понимание позволяет перевести изречение «Он есть место мира» в известную формулу Рамбама, что Б-г «есть Первое Сущее, которое дает существование всему существующему (“мамци коль нимца”)» 1, или, другими словами, Он есть Место всех мест.

При этом Рамбам специально оговаривает, что «существование», сказанное о Всевышнем, не аналогично «существованию», сказанному о сотворенных вещах. Дающий существование всему не существует в том же смысле, как это «все». Так же и «Место всех мест» не является местом в буквальном смысле слова.

Сам Рамбам в «Путеводителе» по-другому толкует употребление слова «место» — в расширительном смысле, как «наименование уровня и положения человека, то есть его совершенства в чем-либо». В этом же переносном смысле слово «место»

употребляется по отношению ко Всевышнему, как сказано: «Благословенна слава Г-спода от места Его», то есть в соответствии с Его статусом и величием Его превосходства в бытии. Такое же значение имеет слово «место» в стихе «вот место со Мной». Всевышний, обращаясь с этими словами к Моше Рабейну, указывает ему на высшую ступень созерцания, куда должен устремляться интеллект, а не взгляд.

Возможно, что Рамбам не игнорирует, а именно так и понимает приведенный выше мидраш этого стиха: «Он есть место мира, а не мир [является] Его местом». Речь идет об абсолютном превосходстве — о месте всех мест, как иерархии бытия. В этом значении слово «место» может иметь и определенную пространственную коннотацию, как в противопоставлении «своего места»

и «изгнания». В мишне «Авот» сказано, что у каждого есть его «час» и «место».

Всевышний сотворил мир согласно порядку, так, чтобы все сотворенное находилось в том месте, которое предназначено ему. Изгнание же есть нарушение этого миропорядка4. Либо вещь занимает подобающее ей место, либо она потеряна или выброшена за ненадобностью, что приводит ее к разрушению. Так и человек живет на своем месте или, наоборот, в изгнании.

Понятно, что тут пространственный смысл играет вспомогательную роль, так же как в использовании слов «положение», «позиция», «уровень» и т.д. Они позволяют построить «функциональную схему» Творения, в которой Творец находится (конечно, только схематически) на вершине «пирамиды»

или объемлет «все» в виде последней сферы. Вспомним, для примера, рисунки Древа Сфирот в книгах о Каббале. Они представляют собой чистую схему, исключающую даже метафоричность, тем более реальное уподобление.

Такой схематизм уместен, конечно, только в комментариях, но не в стихах Танаха, благословениях и мидрашах. Так же и аллегорический смысл «места мира» в качестве Первопричины всего сущего, конечно, не вызывает сомнений в своей истинности, однако является ли он тем ответом на поставленный вопрос, который искали мудрецы? Даже если согласиться, что слова Филона каким-то образом перекочевали в изречения мудрецов, очевидно, что последние употребляли их отнюдь не в контексте эллинистической философии.

В том же мидраше они не ограничиваются именем «место», но спрашивают также и о «жилище» («маон»): является ли Всевышний жилищем мира или мир есть жилище Его? Более того. Они сравнивают Его со всадником, подчиняющим себе лошадь.

Но вернемся к словам мидраша. В другом варианте вопрос задается так: «Не знаем мы, Святой, благословен Он, есть место этого мира или мир есть Его место. Из того, что написано “вот место со Мной” [а не “Я в таком-то месте”], следует, что Он — место мира, а не мир — Его место». Сама постановка вопроса требует уточнения.

Разве было какое-то сомнение в основополагающем принципе Торы (если он имеется в виду)? Разве можно было предположить, что мир вмещает своего Творца? Более того, это сомнение разрешается не рациональным аргументом, а ссылкой на слова Торы — «гзерат а-катув», из которых извлекается доказательство весьма тонким уточнением, а без него как бы не существует возможности дать ответ на поставленный вопрос. Получается, что вся Тора позволяет говорить о мире как месте Всевышнего и только из этих слов «вот место со Мной»

мы узнаем обратное. Понятно, что речь идет о том, как Творец присутствует в мире, как Он открывается человеку. На самом деле Тора только об этом и говорит, за исключением первой главы о творении мира — «маасэ берешит», которая, как известно, относится к тайнам Торы. Творец обращается к человеку то как повелитель, то как наставник мудрости, то как утешающий, всегда в каком-то месте — в Египте, с горы Синай, из шатра (между двух керувов!), в определенное время, в конкретных обстоятельствах.

Тора свидетельствует, что Он именно «в мире», какие бы трудности это не создавало для философского оправдания. В таком случае, что пришли тут добавить мудрецы своим речением «Он место мира»? О чем идет речь? Не о Творце, не о Первопричине и даже не о Всевышнем, — но о Месте!

«Место» — слово обиходное, и любой понимает весь веер значений, которые принимает это слово. Но когда оно применяется к характеристике Всевышнего, то в этом случае, несомненно, требуется понимать намерение говорящего. В основополагающей книге «Нефеш а-Хаим»

раби Хаим из Воложина посвятил этому понятию весь третий раздел, наполненный мудростью Торы, «открытой и сокрытой». Понятно, что здесь неуместно излагать это учение. Мы воспользуемся только первой главой этого раздела, в которой раби Хаим, по своему обыкновению, начинает с простого смысла («пшат») имени Место. «Простой смысл сказанного [что Он — место мира] таков, что как место терпит и поддерживает любую вещь, которая покоится на нем, так, подобно этому, Творец, Г-сподь над всем, благословенно Имя Его, есть место истинное, которое терпит и поддерживает все миры и сотворенное в них, так что, если хотя бы на миг Он устранит эту Свою силу, исчезнут место существования и жизнь всех миров.

Как сказано: “И Ты даешь жизнь всему” (Нехемия 9:6). Читая эти слова как само собой разумеющиеся, можно скользнуть по ним взглядом и устремиться к следующим главам в попытке понять тот глубинный (“настоящий”) смысл Имени Место, который откроет нам раби Хаим. Но если учесть уточнение, сделанное выше, то следовало бы задержаться на этом определении. Вот Он — Творец, Г-сподь надо всем.

Что же добавляет нам это странное имя, данное мудрецами, — Место? Что Он не только творит “все” по Своей воле, что Он не только властвует и все происходящее — это Его Воля, но что Он “терпит и поддерживает”, так что каждый получает возможность жить своей жизнью. “Ты даешь жизнь всему” — и при этом то, что дается, есть абсолютная собственность каждого, с которой он может делать все, что захочет, и даже поступать против воли Дающего. Так что Место есть Имя самое “близкое”, указывающее на отсутствие дистанции, самое “ощутимое” из всех Имен, буквально как место, которое принадлежит человеку всегда и везде.

Быть может поэтому мудрецы используют это Имя, когда речь идет о молитве, как в приведенных выше примерах, или в благословениях, как в Пасхальной Агаде: “Барух а-Маком”. Вот дополнительные примеры: “ибо нет возвышения перед Местом” (“Брахот” 10б, о запрете молиться, находясь на возвышении), “да восполнит Место ущерб твой” (там же 16б), “Место воздаст тебе миром” (Шабат 12б), а также известная формула утешения скорбящих “а-Маком йинахем” — “Место даст вам утешение…”. В отличие, скажем, от Имени “Небеса”, которое, как правило, указывает на дистанцию или запрет: “страх перед Небесами”, “слава Небес”, “иго Царства Небес”, “осквернение Имени Небес”. Раби Хаим завершает свое определение Имени Место такими словами: “Это основной принцип веры Израиля, как написал Рамбам в начале своей книги”.

Имеется в виду тот самый первый закон из великого кодекса законов Торы Рамбама, названный им “Мишнэ Тора” (Книга “А-Мада”, “Йисодей а-Тора” 1:1). Мы упоминали его в начале в связи с определением Филона. Полностью закон звучит так: “Основа основ и столп мудрости — знать, что есть Первое Сущее. Оно дает существование всему существующему.

Все, что существует на небесах, на земле и между ними, — существует только благодаря истинности Его существования. А если предположить, что Он не существует, — никакая другая вещь не может существовать”. Эта метафизическая формула — результат тысячелетней истории и, соответственно, многократного перевода с греческого на арабский, с арабского на иврит, и, наконец, с иврита на русский. В ней употребляются слова-термины, понятные только тому, кто знаком с этой “школой”.

Ведь что такое “первое Сущее”? Или “давать существование”? Или “истинность существования”? Как, впрочем, не понятно и что такое существование вообще.

От Филона до Рамбама прошло 12 веков, но определение последнего кажется гораздо более близким к Филону, чем к раби Хаиму, который, тем не менее, считает себя учеником Рамбама. Да и само слово “место” в применении ко Всевышнему Рамбам, как мы это видели выше, истолковывает совсем не в духе “Нефеш а-Хаим”. Но раби Хаима это не смущает. Он знает, что имел в виду Рамбам, и просто переводит его метафизическую формулу на язык мудрецов.

Таково его прочтение Рамбама. Может быть, поэтому он никак не обосновывает свое утверждение, что “так написал Рамбам в начале своей книги”. И без того понятно. В заключение приведу другой вариант ответа на вопрос “почему называют Святого, благословен Он, именем Место”.

«Почему Он называется Место? Потому что в любом месте, где стоят праведники, там Он находится вместе с ними. Как сказано: “В любом месте, где будет упомянуто Имя Мое, Я приду к тебе и благословлю тебя” (Шмот 20:21). Об этом сказано: “И подступил [Яаков] к месту” (Берешит 28:11)7.

Если первый вариант ответа мудрецов “Он — место этого мира” читать согласно изложению в “Нефеш а-Хаим”, то второй только дополняет его в отношении молитвы. Как объяснил Рамбан (р. Моше бен Нахман), смысл стиха “в любом месте, где будет упомянуто Имя Мое…” таков: ты совершенно не нуждаешься в посреднике, чтобы обращаться к Всевышнему. Там, где ты стоишь, Он вместе с тобой.

В любом месте. Из журнала Мир Торы