Рейс милосердия

Провидение для пассажира В конце 60-х, после Шестидневной войны , большое количество студентов американских ешив начали летать на учебу в израильские ешивы . Денег на билет у них обычно было немного, поэтому они выискивали самые дешевые перелеты. Г-н Магид окинул взглядом холл нью-йоркской гостиницы «Командор» и остолбенел.

По всему холлу сидели, стояли и ходили кришнаиты в шафрановых одеяниях, «евреи за Иисуса» с пачками агитационных брошюр и толпа растрепанных хиппи в вареных джинсах и рваных футболках с распродажи, украшенных разнообразными слоганами. Казалось, последним писком моды среди багажных предметов здесь был гитарный чехол. Немного придя в себя, г-н Магид повернулся к своему 19-летнему сыну Моше и спросил: — Так это чартерная группа, с которой ты летишь в Эрец Исраэль?

И что я скажу твоей матери? Моше пришлось признать, что даже он ожидал лететь в менее разношерстной компании. Был август 1975 года, Моше направлялся в одну очень уважаемую иерусалимскую ешиву, и он планировал наконец-то засесть за серьезную учебу — конечно, если удачно пройдет устный экзамен. Особый чартер Исландских Авиалиний появился как ответ на молитвы студента ешивы: 180 долларов в один конец в Брюссель, и нет необходимости быть в составе какой-либо группы.

Но что являлось обязательным — так это прибыть в составе этой группы в аэропорт, вот почему отец и сын Магид находились в лобби «Командора». Турагентство «Гринвич Вилледж», которое предложило Моше этот групповой тур, выглядело несколько захудалым и нереспектабельным, но Моше это не остановило. Маршрут был такой: Исландскими авиалиниями до Брюсселя, потом Люфтганзой до Вены с промежуточной посадкой, и наконец Эль-Алем в Израиль. Самолет вылетал из Нью-Йорка в четверг вечером и приземлялся в Брюсселе рано утром в пятницу.

В 9:30 Моше должен сесть на единственный рейс в Вену, где он проведет большую часть пятницы и шабат с дядей Авраамом и тетей Гитель. После шабата Моше полетит в Израиль. * * * Да, все эти перелеты выглядели неплохо, по сравнению с попутчиками. Не стоило заставлять отца слишком уж нервничать.

— Не волнуйся, папа. Я уверен, что все эти странные типы летят только до Брюсселя, и я обещаю, что не буду с ними иметь никакого дела. Я буду держаться от всех в стороне и учиться. У меня даже том Талмуда в ручной клади — видишь?

— И он еще говорит «не волнуйся»! Что значит — «не волнуйся»? Это что, у тебя припев такой? Ты уже говорил «не волнуйся», когда записался на тот летний курс по христианству и Новому завету!

Ты еще сказал тогда, что нужно «знать, что ответить». А потом я узнаю о том, как ты развернул дискуссию с тем парнем из «евреев за Иисуса» прямо посреди Центрального вокзала! Это мне еще повезло, что мне не пришлось вытаскивать тебя из полицейского участка!

— Но, папа, я был не виноват! Я не искал приключений на свою голову. Я только указал ему на его заблуждения, а у него закончились аргументы. Разве я виноват в том, что он вскочил на стол и стал кричать: «Этот еврей преследует меня из-за моих религиозных убеждений»?

— Нет, Моше, ты не был виноват. Ты никогда не виноват. Тебе не надо искать приключений на свою голову, приключения тебя сами находят. Но вот это, — он обвел холл широким жестом, — это же всё просто прелюдия к приключению!

Стюардесса начала обходить пассажиров, проверяя билеты и направляя всех в автобус. Г-н Магид обнял сына: — Тебе повезло, что сегодня новомесячье Элула , и уже поздно менять планы. Помни — не болтайся там по Брюсселю, а то опоздаешь на рейс. И не общайся со всякими психами и с непутевыми евреями.

И позвони мне от дяди Авраама. И напиши маме в ту же минуту, как приземлишься в Израиле. И хорошо думай, прежде чем отвечать на вопросы Руководителя ешивы. И…

— Хорошо, пап. Я понял: не влезать ни в какие истории. Не волнуйся! — Будь здоров!

— крикнул г-н Магид вслед Моше, который уже спешил в автобус за остальными пассажирами, а сам в это время думал: «Если жена узнает, у нее будет истерика! Моше летит с толпой хиппи! Да эти ребята уже в полёте, и без всяких самолётов…» Когда Моше и его «группа»

приехали в аэропорт, в зоне вылета было многолюдно. Сейчас она наводнилась кришнаитами, хиппи и их вещами, и стало вовсе не продохнуть. На табло вылетов и прилетов менялись цифры, и к нему были обращены все взгляды. Со своей выгодной позиции Моше рассмотрел появившиеся на экране буквы: «Исландские авиалинии 042 — задержан».

«Ничего, — подумал Моше, — у меня есть еще несколько часов в запасе. Главное — успеть в Брюсселе пересесть на единственный рейс в Вену, иначе придется на шабат застрять в Брюсселе, где я не знаю ни души…» Моше решил ни о чем не думать, а вместо этого получше подготовиться к экзамену. Он открыл свой Талмуд и скоро с головой погрузился в талмудическую дискуссию.

Прошло несколько часов, когда Моше очнулся от внезапного движения вокруг: объявили посадку на его рейс. Моше торопливо взглянул на часы на стене — как это так быстро пролетело время? Он сообразил, что если он и успевает на рейс в Вену, то только совсем впритык. Моше выбрал себе место у прохода, в передней части самолета, чтобы побыстрее выйти, как только самолет приземлится.

Хорошо бы, если бы и багаж его совершил удачный перелет и прибыл вовремя! Его месторасположение обладало еще одним неожиданным преимуществом: он сидел прямо за кухней и прекрасно слышал, о чем говорят стюардессы. Не то чтобы он собирался подслушивать, Б-же упаси. Но никогда не знаешь — вдруг у самолета проблема с двигателем (не дай Б-г)?

В таком случае не помешает прочитать несколько Псалмов . Пока его внимание было сосредоточено на кухне, Моше не заметил мужчину, сидящего справа от него. Когда до вылета оставалось совсем немного, Моше услышал, как с правой стороны как будто дребезжат бусины, и повернул голову к своему соседу. К его ужасу, им оказался священник — настоящий живой священник, с чётками, в черной сутане и с белым воротничком.

Моше быстро закрыл свой разинутый рот. — Что это у вас за книга, молодой человек? Моше довольно быстро обрел дар речи и вежливо ответил: — Это том Талмуда, сэр. — О, да, Талмуд.

Сказочки раввинов… — Да не сказочки, — ответил Моше, готовый вступить в схватку. Священник сказал Моше, что он сейчас летит в Европу на конференцию миссионеров. — Мы проповедуем религию любви, — начал он.

— Делай другому то, чего сам себе желаешь. Мы не настроены отрицательно! Он пустился в хорошо отрепетированные рассуждения на тему сравнительного религиоведения, не подозревая о готовности соседа к дебатам. Моше уже много раз дискутировал с христианами, а сейчас, подкрепленный летним курсом по Новому завету, решительно нырнул в дискуссию.

Один из оппонентов цитировал главу и строку, другой отвечал ему цитатой и контраргументом, и так продолжалось до тех пор, пока не произошло нечто из ряда вон выходящее. * * * Стюардесса провела по проходу двух маленьких рыдающих мальчиков, и Моше услышал, как она передавала своим коллегам шокирующую новость: у отца мальчиков, который сидел в задней части самолета, только что случился инфаркт, и стюардесса хотела избавить детей от страданий — видеть своего отца в таком состоянии. Загорелось табло «Не курить», и самолет пошел на снижение. Им предстояло совершить аварийную посадку в Ньюфаундленде, чтобы оставить там пострадавшего.

«Ой-вей, — подумал Мойше, — бедный!» А потом вспомнил про свое собственное тяжелое положение — сейчас он наверняка не успеет на самолет в Вену. Не успел он еще осознать последствия этой ситуации, как услышал, что Бетси (одна из стюардесс) говорит своей коллеге, что жена пострадавшего впала в истерику (что вполне объяснимо) и наотрез отказывается сойти с самолета вместе с мужем. У нее нет денег покупать новые билеты, чтобы потом вернуться домой.

— Что делать? — беспомощно спрашивали друг у друга девушки. «Какое совпадение, — подумал Моше, — что эта трагедия случилась как раз посреди нашего диалога о том, что надо “практиковать то, что проповедуешь”». Священник все время обвинял евреев в ханжестве и лицемерии.

Сейчас пришла очередь Моше отвечать, но вместо этого он последовал внутреннему инстинкту, выработанному годами обучения в ешиве. Он схватил один их бумажных пакетиков, которые всегда лежат в кармане впередистоящего кресла, и пошел вдоль прохода, обращаясь ко всем пассажирам по очереди: — Пожалуйста, откройте свои сердца, помогите пассажирам в час беды! — просил он, протягивая пакетик. Один за другим, пассажиры тянулись к своим карманам и сумкам, все были тронуты просьбой Моше.

Монеты и купюры материализовывались из самых неожиданных мест, и все падали в коричневый пакетик. — Можно марки? — Можно, данке шён. — А франки?

— Мерси, мерси, да, конечно. Стюардессы, поняв, что происходит, чуть не обнимались от радости. Моше прошел только треть салона, а пакетик уже был полон. Моше вернулся на кухню, чтобы взять еще пакетиков.

Он передал своё сокровище довольной стюардессе, которая быстро высыпала содержимое пакета и начала пересчитывать деньги. Несколько пассажиров предложили свою помощь по сбору пожертвований, но Моше не хотел ни с кем делить свой кидуш Ашем , прославление Имени Вс-вышнего. Когда он вернулся на свое место, Бетси объявила в микрофон: — Дамы и господа, я прошу вашего внимания. На данный момент у нас есть 521 доллар: 60 марок, 49 фунтов и 220 франков.

Большое всем спасибо! Пассажиры были изумлены. Пожертвования оказались такими спонтанными и такими щедрыми: это было впервые, когда они столкнулись с красотой цдаки . Кришнаит вытащил свою побитую гитару и тут же сочинил гимн про дарение.

Было 2:15 ночи, но никто не спал: люди пели, хлопали в ладоши и жертвовали деньги. — Дамы и господа, у нас есть еще 250 долларов: 200 франков и 60 000 лир, и мы еще не закончили считать! Это объявление создало на борту самолета азартную атмосферу телемарафона, звездами которого почувствовали себя пассажиры. Целевая сумма — 800 долларов — скоро была достигнута, и деньги торжественно вручены жене человека, получившего инфаркт.

Она хотела было обнять сконфуженного студента ешивы, но он вежливо уклонился. Моше спокойно вернулся на свое место рядом со священником, который сидел с багровым лицом, не отрывая взгляда от своих коленей. У Моше в глазах блеснул озорной огонек, и он сказал: — Прошу прощения, сэр, я забыл. Что Вы говорили?

Что-то насчет ханжества? К счастью для священника, он не успел ответить (и вряд ли у него был подготовлен ответ), потому что из кабины появился пилот, и все глаза устремились к нему. — Молодой человек, — обратился он к Моше зычным голосом, — хочу поздравить Вас. Вы сделали по-настоящему большое дело.

Бетси сказала мне, что Вы волнуетесь по поводу Вашего стыковочного рейса в Вену. Так Вам не стоит беспокоиться. Венгерские авиалинии только что объявили о новом пятничном рейсе, я направил им радиограмму, и они задерживают самолет до Вашего прибытия! Моше благодарно кивал.

У него не было слов — настолько велико оказалось Божественное Провидение! Он сел на место и продолжил учить Талмуд. «Я говорил папе, что не надо волноваться…»