В последнюю минуту

Когда мы делаем что-то хорошее, мы часто не задумываемся о последствиях. Но в Небесной канцелярии ведется строгий подсчет всех заслуг, и одно наше доброе дело может изменить чью-то жизнь, а порой — и вернуться к нам самым удивительным образом Его звали Йона, он не знал английского, и это был его первый день в Нью-Йорке — и вообще первый день за границей. До Манхэттена он добрался из аэропорта на автобусе. Адрес ешивы, в которой ему предстояло учиться, был написан у него на листочке и предъявлен таксисту.

Темнокожий молодой таксист с копной косичек на голове оптимистично проревел: «Sure, no problem, sir!» и пустился в петляние и поминутное торможение по городским улицам. Только вытащив из багажника свой чемодан и оглядевшись, Йона понял, что таксист привёз его не туда. У кого спросить дорогу?

Как попасть в ешиву? Есть ли в этом районе вообще хоть кто-то, кто понимает идиш? Людей на улице было много, но Йона побоялся заговаривать с ними. Он взял в руку чемодан и пошёл вперёд.

Йона шел уже около получаса. Ноги болели, чемодан тащить было тяжело, но это было полбеды. А что если он вообще никуда не доберется — и так и будет вечно блуждать по этому страшному городу? « קען איך דיר העלפן?»

— услышал вдруг Йона у себя за плечом. Спасение! Кто-то говорит на идише! Кто-то хочет ему помочь!

Йона обернулся: незнакомец был ненамного старше него. На голове у него была кипа, а лицо освещалось приветливой улыбкой. Йона поспешил рассказать этому человеку, что только сегодня прилетел, что потерялся, что ищет свою ешиву… — Послушай, сейчас уже поздно, — сказал тот.

— Ешива наверняка открыта, но к ужину ты опоздал. Мы здесь неподалеку сняли квартиру на каникулы, пойдем — поешь, отдохнешь, а утром я тебя доставлю по адресу. Ну что, согласен? Кстати, меня зовут Гавриэль.

Гавриэль Берман. Конечно, Йона был согласен! В гостеприимном доме Гавриэля его приняли по-королевски, а утром Йона и Гавриэль расстались у ворот ешивы. Хотя Йона и сказал Гавриэлю «спасибо»

множество раз, у него всё же оставалось сосущее чувство, что слова не отражали его признательности, и что он обязан по-настоящему отблагодарить этого бескорыстного человека. Немного обжившись на новом месте и подучив английский, Йона начал искать Гавриэля через справочные службы и через хозяев квартиры, в которой он ночевал в свою первую ночь в Нью-Йорке, — но безуспешно. Йона не догадался спросить, в каком городе жил Гавриэль, а квартира сдавалась множеству людей на короткие сроки, и никто не знал, как разыскать Гавриэля Бермана среди сотен миллионов жителей США. А может быть, даже и не США, а какой-то другой страны.

Гостеприимство Гавриэля продолжало согревать Йону изнутри. Оно росло в его душе и требовало выхода. Женившись и переехав в Лондон, Йона старался как можно чаще приглашать гостей и постепенно стал в своей общине тем человеком, к которому стекались гости со всех концов земли — светские и религиозные, богатые и бедные, евреи и не евреи. Рассказывая своим подрастающим детям про заповедь гостеприимства, он каждый раз вспоминал про Гавриэля Бермана и говорил им, что всё еще надеется когда-то его встретить и отблагодарить за его доброту.

Хотя со временем лицо Гавриэля стерлось из памяти Йоны: шутка ли — тридцать лет… * * * Позвякивая ключами, габай подходил к воротам синагоги, уже догадываясь, чем ему сейчас придется заняться. На скамейке сидел немолодой человек в костюме и шляпе, рядом с ним стоял чемодан. «Отменился стыковочный рейс, он вынужденно оказался в Лондоне, и ему негде провести шабат», — автоматически отметил про себя габай и приветливо обратился к человеку, который, завидев его, радостно поднялся со своего места: — Шалом алейхем!

Чем могу вам помочь? — Ох, как хорошо, что вы пришли! Дело в том, что я летел в Нью-Йорк, но самолет сделал вынужденную посадку здесь, в Лондоне. Сказали, через несколько часов полетим дальше…

Но кто же их знает, сколько это «несколько»? Вы не подскажете, где бы я мог остановиться на шабат? «Немного ошибся», — подумал габай, — «Не стыковочный рейс, а прямой», — и приветственно распахнул перед американцем ворота, успокаивающе приговаривая и ведя приезжего дальше, в офис синагоги: — Не волнуйтесь, община у нас большая, гостеприимная, сейчас я сделаю пару звонков и устрою вас на шабат. Я бы с удовольствием позвал вас к себе, но именно в этот шабат у нас, слава Богу, много гостей, и просто нет ни одной свободной кровати, представляете?

Ну ничего, сейчас всё организуем, проходите, присаживайтесь. Хотите воды? Я скоро вернусь. Габай усадил гостя в большой комнате, сам прошел в заднюю небольшую комнатку, вынул там из ящика стола список членов общины и взялся за трубку телефона.

С каждым телефонным разговором его оптимизм таял. Один за другим люди отвечали, что они бы с удовольствием, но, к сожалению, именно в этот шабат у них нет ни одного свободного места… Поговорив с очередным членом общины, габай набрал номер реба Йоны. Вот кто всегда примет гостя — даже если у него нет свободной кровати!

И только когда сын реба Йоны поднял трубку, лицо габая болезненно сморщилось, и он чуть было не хлопнул себя ладонью по лбу. «Ну надо же было так оплошать! Как я мог забыть? Ведь реб Йона серьезно болен!

Он уже четыре дня находится в больнице, и его в критическом состоянии отпустили домой под расписку — только на шабат. Куда ему сейчас гостей? Ох, я стал забывать важные вещи, старею…» — Гм…

Извините, я позвонил по ошибке, вернее — по привычке… — неуверенно заговорил в трубку габай, — я ищу место на шабат для одного человека и обзваниваю всех… Простите, я не должен был вас беспокоить, ведь реб Йона… Скорейшего выздоровления вашему папе!

Хороших новостей! — Подождите секундочку, — ответили ему на том конце провода, и через полминуты молодой человек произнес: — Папа говорит, что он будет рад гостю. Присылайте его. Габаю хотелось провалиться под землю.

«Что я натворил? Сейчас этот святой человек будет заниматься гостем — в его состоянии?» Он пробормотал: — Нет-нет, что вы, я говорю — по ошибке позвонил… Прошу меня простить.

У меня тут еще много людей в списке, кому можно позвонить… — Никакой ошибки. У нас есть свободная комната. Я сейчас приеду за гостем на машине и привезу его к нам.

Габай покачал головой и вышел к ожидавшему своей участи американцу, изобразив на лице бодрую улыбку: — Ну вот, всё отлично, через несколько минут за вами приедут! Вам повезло: вы проведете шабат в прекрасной семье, у очень уважаемого человека. Больше габай ничего не добавил: гостю ни к чему сейчас знать, что его визит может кого-то обременить. * * * Гость был в восторге от шабата в доме реба Йоны.

Он даже был рад, что его самолет совершил вынужденную посадку в лондонском аэропорту. Мало кому посчастливится оказаться в такой тёплой, непринужденной и вместе с тем — духовной атмосфере. Самого хозяина он, правда, не видел почти весь шабат. Его сыновья объяснили, что отец нехорошо себя чувствует и отдыхает в соседней комнате.

К третьей трапезе ребу Йоне стало немного лучше и его привезли в инвалидном кресле к субботнему столу. Вместе с ним в гостиную вошел и частный доктор, который был обязан провести с ним этот шабат по требованию больницы. На лице реба Йоны было написано страдание, но при виде гостя он просиял и слабым голосом тепло произнёс: — Шалом алейхем! Чувствуйте себя как дома, прошу вас!

В последнее время мне немного нездоровится, но, с Б-жьей помощью, всё будет хорошо. Ни реб Йона, ни его сыновья не спросили, как зовут гостя, — у них это было не принято. Ведь многие гости были бедны, и им могло быть неприятно рассказывать всем, кто они и на что живут. Каждому было известно, что в этом доме никому не задают лишних вопросов.

Третья трапеза подходила к концу, когда доктор вдруг всмотрелся в лицо реба Йоны и одновременно взял его за запястье. Реб Йона сидел неподвижно и смотрел куда-то вверх. Доктор тут же взялся за ручки его кресла и вывез больного в соседнюю комнату, сыновья реба Йоны ринулись за ними. Вскоре в дом вбежали по очереди еще два врача — но через несколько минут вышли, ни на кого не глядя.

Реб Йона вернул душу своему Создателю, и никакие усилия врачей не были способны задержать ее в этом мире. Сыновья плакали у постели своего отца, не веря, что его уже нет с ними, когда в комнату вошел гость. — Как его звали? — спросил он.

— Реб Йона бен реб Ицхак, — ответили ему. — Благословен ты, Йона, что ушел из нашего мира, выполняя заповедь гостеприимства! Пусть же эта заповедь сопроводит тебя в лучший из миров!.. — Амен, — ответили ему.

А спустя минуту старший сын реба Йоны, колеблясь, задал гостю тот вопрос, который было непринято задавать в их доме. Ведь этот человек оказался последним гостем отца на земле, завершающим звеном длинной цепи, состоящей из многих сотен людей, которым отец оказывал гостеприимство всеми силами своей души и всеми средствами своего кошелька… — Как ваше имя? — спросил сын.

— Мы обычно не спрашиваем, но, если вам удобно было бы назваться… — Ох, я разве не представился в самом начале? Простите меня. Моё имя Гавриэль.

Гавриэль Берман…