До ста двадцати

После всемирного потопа многие вещи изменились. До потопа люди не ели мяса, а после него Гашем разрешил мясо в пищу. До потопа люди жили многие сотни лет, а после потопа Гашем ограничил срок обычной жизни человека ста двадцатью годами. Но достичь этого срока редко кому удается.

Люди убивают других пулями и дурным глазом. Люди убивают себя обжорством и завистью. Вот и выходит, что путевка до ста двадцати есть у каждого человека, а воспользоваться ею удается немногим. И вот, все стали ломать голову, как бы исправить дело.

Одни говорили так: надо, чтоб у всех всего было поровну. Тогда никто никому не будет завидовать. Но оказалось, что многие вещи поровну не разделишь. Пианино, например, если поделить его пополам, то у каждого окажется по пол-пианино.

И придется играть на нем пол-Шопена или пол-Чайковского. Другие говорили: нет, просто нужно изобилие. Чтоб каждому по пианино. Построим для этого новые фабрики, заводы, откроем новые законы физики и химии.

Построили. Открыли. Но тут выяснилось, что завидовать можно всему на свете. Например, что у соседа глаза голубые, а у тебя всего лишь черные.

Или что он поет тенором, а ты только басом. И никакое изобилие тут не поможет. Находились еще третьи, которые говорили, что мир не переделаешь, а значит надо жить по его законам. А законы такие, что сильному достается жирный кусок, а слабому объедки.

Только кого же считать сильным? Того, у кого большой кулак или того, у кого маленький револьвер? Или третьего, который может перехитрить обоих? Опять неясность!

И вот, чтоб ее решить, первый дрался, второй стрелял, третий хитрил, и получалась всеобщая свалка. А счастья хотелось. Но где его секрет? Как-то Рухоме довелось увидеть кусочек счастья из окна.

По улице, взявшись за руки, шли отец с сыном. Только и всего. Потом она встретила их на свадьбе. Они сидели рядом, и отец подкладывал своему «ингеле», мальчонке, самые лакомые куски.

Необычным в этой истории являлось то, что отцу уже перевалило за девяносто, а сыну за семьдесят. У обоих куча внуков и правнуков. Но ни за какое золото в мире не отдаст отец драгоценное право идти по улице со своим ненаглядным «Ингеле», объясняя ему с высоты своих девяноста лет, что тот не может еще увидеть с высоты своих семидесяти. Таким людям не придется ломать голову, как разделить пианино.

Может, им и не захочется его иметь. Когда так нежно говорит душа, то незачем — механические подпорки. Рухома смотрела на них и думала: наш еврейский пароль — любовь… И отзыв — тоже любовь…

Пусть живут до ста двадцати отец с сыном!