Испытания, вера и гостеприимство Авраама

Добрый вечер. В центре повествования главы Вайера, как и в центре повествования предыдущей главы Лех-Леха, находится наш праотец Авраам. И последняя часть этой главы рассказывает нам о последнем, десятом испытании Авраама — самом тяжёлом, наверное, испытании, акедат Ицхак, принесении в жертву собственного сына Ицхака. Но пока Авраам, превозмогая боль, на третий день после обрезания сидит у входа в шатёр и ждёт путников. Цадик не может без заповеди — и Всевышний, несмотря на то, что явился Аврааму, чтобы его посетить, посылает трёх путников, трёх ангелов, которые под видом путников направляются в дом Авраама. Отсюда мы учим мицву бикур холим, посещения больных.

Я хотел бы с вами повторить несколько законов этой мицвы, ведь на самом деле это огромная заповедь, которую мы должны исполнять, и за неё нам большая награда. Давайте немного разберём эти законы. Во-первых, мы должны молиться за больного. Во-вторых, важно веселить его и говорить с ним о том, что его радует, а не о том, что его печалит. Вы знаете, я недавно понял, что разных людей радуют разные вещи. У меня, например, есть один друг, который как-то рассказал мне анекдот, и я его спросил: «Жене, ты своей жене свои анекдоты рассказываешь?» Он говорит: «Нет, Женя, я ей анекдоты не рассказываю, она их не понимает, она литовка». Действительно, наш юмор может быть непонятен людям с другой стороны.

Не могу забыть, как в Шфаиме был один лектор — он был из Марокко, известный, звали его Зарахи, — и он шутил, но никто не смеялся. Он не привык, что так реагируют на его шутки, и в конце своего урока спросил: «Почему вы не смеётесь на мои шутки?» Кто-то сказал ему фразу, от которой он побледнел и покраснел, — эту фразу нельзя было говорить, чтобы его не позорить, но я вам её всё-таки скажу, потому что она говорит о многом — о том, как надо шутить. Ему сказали: «А это были шутки?» Так или иначе, это дало мне понять, что действительно у разных людей разные шутки, и радовать их тоже может разное.

Например, я недавно рассказал в одной группе израильтян историю, которая меня очень веселит, а на них она не произвела никакого впечатления. Есть у меня такая история: в Грузии были уличные продавцы, которые продавали вещи прямо с улицы. Шёл, например, продавец и кричал по-грузински: «Эскимоши! Голодные мороженые!» А за ним шёл мой друг — нам было тогда лет по шесть — и кричал ему вдогонку: «Девять копеек прибыль! Девять копеек прибыль!» Мороженое стоило одиннадцать копеек, а он брал двадцать. Продавец мороженого остановился и говорит: «Подойди ко мне, мальчик, я дам тебе мороженое бесплатно». Но мальчик оказался хитрее мороженщика и убежал — он понял, что получит не бесплатное мороженое, а хороший подзатыльник.

И ещё одна история, которая меня веселит, не знаю, как вас. Ещё продавали на рынке живую птицу, и шёл человек и кричал: «Индаури! Индюки! Индюки!» — а потом остановился и говорит уже по-грузински, я переведу на русский: «Какой я идиот! Всегда, когда продаю кур, кричу „индюки“, а надо кричать „куры“!» Эта история меня веселит, наверное, напоминает мне юность в Тбилиси. Но когда я рассказал её — один был израильтянин, один американец, — они так и не поняли, в чём смысл, в чём соль, трудно было объяснить. Так что разных людей радуют и печалят разные вещи, хотя есть и то, что радует и печалит всех одинаково. Но шутка — это такая вещь, которая сильно зависит от того, к каким шуткам человек привык.

Важно приносить больному вкусную еду — ту, которую он любит и которая ему не повредит. Я, например, очень не любил, когда моей маме приносили мороженое: у мамы был тяжёлый диабет, и это было ей вредно. Друзья и близкие родственники могут посетить больного с самого начала болезни, а остальные должны подождать три дня. Но если болезнь очень серьёзная, или если больной сам хочет, чтобы его посетили, можно прийти сразу, не дожидаясь трёх дней. Вообще важно понимать, хочет ли больной, чтобы его посещали именно эти люди — стоит идти к больному, только если вы знаете, что будете ему приятны. Стоит также попросить какого-нибудь праведного человека, чтобы он помолился за больного. Если посещение тяжело для больного, лучше его не посещать. Придя к нему домой, стоит спросить, чем ему помочь.

Особое место — посещать больных, которых никто не посещает. Есть история про рава Арье Левина, цадика Иерушалаима, который приходил к тем больным, к кому никто больше не приходил. Однажды раненый солдат сказал ему: «Откуда вы меня знаете? Мы ведь встречались с вами на горе Синай, когда была дана Тора». Если известно, что больному приятно, когда к нему приходят люди, которые радуются его выздоровлению, — говорится, что тот, кто приходит к больному, забирает на себя одну шестидесятую его болезни. Получается, что если придёт шестьдесят человек, он должен выздороветь, — но не всегда так бывает, потому что не каждый, кто приходит, действительно забирает эту одну шестидесятую. Но, по крайней мере, надо стараться. Если у больного нет средств на лекарства, стоит помочь ему их купить или отправить его к врачу. А если невозможно посетить больного лично, стоит хотя бы позвонить ему.

Теперь я хочу рассказать вам несколько историй про мицву приёма гостей, которую с таким величием исполнял Авраам.

— Вопрос: для бней-Ноах заповедь посещения больных приемлема или нет? Будет ли это подражанием евреям? — то есть имеются в виду бней-Ноах, взявшие на себя семь заповедей, или вообще любые неевреи.

У бней-Ноах есть семь заповедей, но понятно, что быть приличным человеком — само собой разумеющаяся вещь, которая не сводится к одной конкретной заповеди. Так что посещать больных с моральной точки зрения — значит быть приличным человеком, а значит, это, конечно, входит и в понятие бней-Ноах тоже.

Когда Авраам говорит этим трём путникам, которые выглядят как жители аравийской пустыни, — а он ещё не знает, что они ангелы, — он говорит с ними с большим уважением: он понимает, что только уважая человека и любя его, можно добиться того, чтобы его слова дошли до Небес. Так и было на самом деле: слова Авраама доходили до людей, когда они видели, как он их любит и уважает.

Один еврей в Лондоне держал дом открытым и принимал у себя всех, кому негде было остановиться в Лондоне, — это был большой, богатый дом. Один раз к нему обратился человек, решивший, что он один из путников, остановившихся в этом доме, и спросил: «Как вы думаете, сколько тут можно прожить, прежде чем вас выгонят?» Хозяин ответил: «Не знаю, я живу здесь уже пятьдесят лет, и меня пока ещё никто не выгнал».

Когда я делал тшуву, я часто ездил в Москву. Надо сказать, что тамошние баалей тшува принимали нас, ребят из Грузии, очень радушно. Один раз нам даже дали квартиру на улице Таллинской, до сих пор помню. Мы пришли туда и увидели, что там всего одна маленькая, очень узкая кровать. Мы позвонили хозяевам этой квартиры, а они сказали, что есть ещё одна раскладушка, — просто не знали, что нас будет двое, — и что за ней нужно ехать на другой конец Москвы. Мы поехали на другой конец Москвы за раскладушкой, а обратно ехали с ней в час пик на метро. И там случилась удивительная история: поезд метро вдруг неожиданно затормозил между станциями, людей бросило на раскладушку, и она раскрылась. Самое приличное, что мы услышали тогда из толпы, — это была шутка про саму раскладушку. В общем, слава Богу, мы доехали.

Авраам авину принимает гостей так, что даже сложно себе это представить: хотя говорит он очень мало, но делает много. Он говорит: «Возьму немного хлеба, и пусть принесут немного воды». Интересно, что в Грузии хороший приём гостей называется «пури-марили» — «пури» это хлеб, «марили» это соль, хлеб и соль. Но на таком пури-марили бывают и хинкали, и хачапури — я имею в виду у неевреев: хинкали мясное, хачапури молочное. И вот Авраам авину подал ангелам и молочное, и мясное — интересный вопрос, как они это ели. Есть мнение, что сначала он поставил молочное, а потом мясное. По крайней мере, он сказал: «вэ-икха фат лехем» — «возьму немного хлеба».