Недельная глава «Берешит»

Хорэф тов всем! Для тех, кто не знает иврита, — это пожелание доброй зимы, чтобы зима прошла хорошо, без болезней.

У нас произошли потрясающие события, которые просто невозможно вместить, невозможно переварить, и нам нужна помощь, чтобы понять, что вообще происходит. Это случилось ровно два года назад по еврейскому календарю — и это, конечно, что-то символизирует. Ведь событие вполне могло прийтись на день раньше, на два дня раньше, — на совершенно другую дату, тем более что евреи вообще пользуются другим календарём. Я имею в виду: когда мы говорим «7 октября» — все говорят «7 октября», — но по еврейскому календарю всё как раз закончилось за день до того, как началось, хотя по гражданскому календарю никакой такой связи вообще нет. Так что здесь явно есть что-то очень значительное.

Что же это был за праздник, на который в нашем поколении выпало такое событие — и началось, и закончилось именно тогда? Симхат-Тора, Шмини-Ацерет и день перед ними, Ошана раба, — это период завершения и период суда.

У нас есть, если можно так сказать, две «серии» праздников — не самое подходящее слово, но другого я не нашла. Одна серия — это шалош регалим, три праздника восхождения: Песах, Шавуот и Суккот, — и всё это завершает Шмини-Ацерет, как и Ошана раба, последний день Суккот. А другая серия — это Рош а-Шана, Йом Кипур и Суккот, которые тоже завершаются в одной точке — в Шмини-Ацерет. Вы замечаете: и Шмини-Ацерет, и Ошана раба завершают сразу два совершенно разных ряда праздников. В этом и есть понятие завершения. И вот у нас тоже произошло что-то похожее: что-то открылось — и что-то завершилось.

Наше отношение с другими народами символически связано именно с Суккот. Вы знаете, что в Суккот мы приносили семьдесят быков — в жертву за все народы мира. А в Шмини-Ацерет мы молимся уже за самих себя. И вот всё это произошло именно в день, когда мы молимся за самих себя. В каком-то смысле, возможно, мы сделали это недостаточно хорошо, — а ведь это день, когда мы должны уединиться и быть очень близки ко Всевышнему. Если в этот день мы не в таком состоянии, — это создаёт для нас определённую сложность.

Кроме того, это был особый год: есть понятие, что если Рош а-Шана выпадает на Шабат, — это считается очень непростым годом; возможно, мы уже об этом говорили. И если в такой год люди неправильно относятся к Шабату, мы в большой опасности. В тот год, раз Рош а-Шана выпал на Шабат, в первый день мы не трубили в шофар — ведь в Шабат в шофар не трубят. А выдержать суд без трубления шофара и так очень сложно. И если при этом люди сами не соблюдают Шабат, а мы не трубим в шофар именно потому, что бережём Шабат, — это как будто говорит нам: «Вы не трубили в шофар, а Шабат-то вы всё равно не соблюдаете — как же так?»

Как вы знаете, всё это произошло в Симхат-Тора, который в тот год выпал на Шабат: Рош а-Шана и Симхат-Тора всегда приходятся на один и тот же день недели. Вы помните, в этом году Симхат-Тора у нас был во вторник — а каким был первый день Рош а-Шана? Тоже вторник. Видите, у нас всегда один и тот же день недели. И вот сейчас, барух Ашем, что-то у нас завершилось — так же, как это произошло тогда, в Ошана раба. Ошана раба — это конец суда, последний из дней, которые называются ямим нораим, Дни трепета: Рош а-Шана, Йом Кипур — я имею в виду сами эти периоды — и Ошана раба. Это как раз момент завершения понятия суда.

И точно так же наше отношение с другими народами символически завершается в это время. Возьмём Песах: это вопрос того, что мне можно есть, а что нет, — еда очень индивидуальна для каждого. Если я поела, я не могу этим поделиться ни с кем; а вот одеждой могу поделиться, местом, где живу, — тоже могу. Одежду я сняла — и могу отдать кому-то. Жильё — тоже могу предоставить кому-то. А еду, если уже съела, — отдать никому не могу. Эта разница мне кажется очень понятной: Песах — это наш праздник, которым я не могу поделиться.

А Суккот — это время, когда мы выходим на улицу. Улица — это не мой дом, не моя крепость; я, наоборот, выхожу наружу, встречаюсь со всеми, кто на улице, — это как раз про отношения с другими народами. Но при этом я должна быть в панцире: сукка для меня — это всегда своего рода панцирь. Бывают случаи, когда этот панцирь не выдерживает, недостаточно защищает. И тогда, в Симхат-Тора, — раз то, что должно было нас защищать, пробилось, — мы делаем семь обходов, акафот: помните, в Симхат-Тора мы обходим семь раз. Так же и невеста под хупой обходит семь раз — это то же самое: мы строим стены. Перед тем как войти в дом, я должна сначала построить себе этот дом. Так вот, под хупой мы, по сути, строим наш будущий дом. А в Суккот мы строим наше будущее жилище, нашу будущую крепость — в духовном, в физическом, на всех уровнях, на весь следующий год. И вот в тот раз, в Симхат-Тора, этот панцирь нас как раз не защитил.

Сейчас мы молимся, чтобы завершить наши отношения со всеми народами благополучно. В первый день Суккот и в Шабат Суккот мы читаем о войне, которая, не дай Бог, может случиться, — о войне Гог у-Магог. Есть предание, что она должна произойти именно в Суккот, потому что Суккот — это как раз наше время, время наших отношений с другими народами. Как видите, все эти отношения с другими народами происходят именно в этот период. И есть шанс, конечно, что всё завершится очень благополучно, — дай Бог, чтобы Всевышний нам помог. Есть два варианта: это может завершиться не очень приятным образом, а может — очень хорошим. Это зависит от нас, от других народов, от всех нас вместе. Но Суккот — это именно наше время состязания с другими народами.

Хочу сказать: когда у нас был тот Суккот, панцирь нас, можно сказать, не защитил. Но зато вся ситуация 7 октября сделала нас сильнее. Мы все объединились — я, например, за свою не такую уж короткую жизнь в Израиле не помню такого объединения народа, как было 8 октября. Как нас всех это встряхнуло — просто страшно встряхнуло. Мы начали понимать, что нам нужна связь со Всевышним, а не что-то другое, — что не стоит опираться ни на что другое.

Меня спрашивают: обязательно ли делать это именно в Ошана раба? Отвечу: можно в любой день, но, по преданию, Ошана раба считается как будто бы самым подходящим временем в году для этого нашего противостояния с другими народами. Но, как я уже говорила, всё это вполне может обернуться очень благополучно.

Ещё меня спрашивают: как разбирать тему молитвы? Возможно, мы разберём это как раз в рамках нашей сегодняшней недельной главы.

Когда мы вас ждали, я спросила: мы начинаем Новый год, снова открываем Тору, — какие у вас есть идеи? И одна из идей была — говорить о молитве, уделять на каждой встрече время разбору отрывков о ней.

В нашей недельной главе мы начинаем заново — барух Ашем — читать всю книгу, всю Тору сначала. И в этой нашей главе, по преданию, есть отношение к молитве — правда, не на самом простом уровне. Вопрос ставится так: Ты, создав мир, дал место молитве?

Об этом говорится во второй главе, в пятом стихе. Это ещё до сотворения... У нас есть первый рассказ о сотворении человека — это первая глава, — и есть, во второй главе, второй рассказ о сотворении мира. Я сейчас не буду подробно объяснять, что означает первый вариант, а что второй, скажу только на самом простом уровне: первый вариант — это как бы теория, второй — практика. Есть то, что я задумала, и есть то, как я это сделала. Конечно, между ними есть очень большая параллель, но, как вы знаете, это не всегда одно и то же.

В первой главе имя Всевышнего — Элоким, имя суда. Суд — это когда я хочу, чтобы всё было идеально; и, согласитесь, на уровне суда всё идеально — но это возможно только в теории. На практике не всё идеально. И вот когда мы доходим до второго рассказа о сотворении мира, там уже говорится «Ашем Элоким» — сначала имя милосердия Всевышнего, а потом имя суда. Я даже покажу этот контраст: первая глава по своей структуре начинается со слов «Брейшит бара Элоким» — «Вначале сотворил Элоким», — Элоким, имя суда Всевышнего: это шамаим и арец, небеса и земля. Небеса, мне кажется, всем понятны как что-то абсолютное, объективное, неизменное, имеющее точный прогноз: мы точно знаем, что будет происходить с каждой кометой или звездой на тысячелетия вперёд. А земля — это что-то очень непредсказуемое. И это уже второе. Поэтому и сказано: сначала Всевышний сотворил небеса, а потом землю.