Недельная глава «Ноах» и Рош Ходеш хешван

К сожалению, в прошлый раз у меня не получилось быть с вами на недельной главе, но сегодня мы начинаем главу «Ноах», и мы не можем не сказать несколько слов о главе «Берешит», которую мы пропустили.

Вся книга «Берешит» охватывает больше двух тысяч лет, а сама глава «Берешит» — примерно тысячу шестьсот пятьдесят лет. Представляете? Это три четверти всей книги «Берешит» — огромная часть человеческой истории, о которой мы теоретически очень мало знаем и почти не можем её понять, потому что это то, что называется допотопным состоянием.

У нас есть некое первое понятие — это когда Адам и Хава были в раю, до греха, о чём мы вообще ничего не можем понять. Вселенная до потопа была абсолютно другой. Психология людей в какой-то мере уже была похожа на нашу, послегреховную, но природа — да и вообще всё — было совсем другим. Потоп абсолютно всё изменил, поэтому говорить о том, что было в главе «Берешит», нам очень сложно: это огромная часть периода истории.

Смотрите: историю человечества мы более-менее знаем за последние три с лишним тысячи лет. Здесь же речь идёт о периоде примерно в тысячу шестьсот лет, который нам понять очень сложно. Земной шар был другой. Природа была другая.

— Каждый год я хочу спросить про форму материков, и каждый год что-то мешает. В этом году не отступлю: почему все материки как будто имеют похожую форму?

— Материки не имеют одинаковой формы: Европа и Азия совсем не похожи друг на друга. А вот Америка и Африка в какой-то мере похожи, да и Евразия с Северной Америкой тоже, если не считать Австралии. Есть мнение — кажется, наука тоже об этом говорит, — что материки разъехались, разделились, и мы можем видеть эти следы разлома по всему миру. Есть предание, что намёк на это есть и в устной традиции: будто Всевышний взял две звезды из какого-то созвездия, и за счёт этого произошёл потоп. Возможно, это был какой-то метеорит, который в какой-то мере изменил ось земного шара, и из-за этого изменилась вообще вся природа, а заодно разбились и материки. И это была не просто дождь, а настоящая катастрофическая стихия.

Поэтому бедному Ноаху, наверное, было по-настоящему страшно: он выходит из ковчега, когда вселенная была на пике своего развития, — цивилизованный, культурный мир, в котором была своя техника, — а встречает совершенно другие материки, совершенно другой мир, и всё абсолютно пусто.

Как пишет Мальбим, когда Ноах входил в ковчег, ему было сказано взять с собой даже какие-то технические вещи — лопаты, ну, на нашем языке что-то вроде тракторов, — потому что было сказано, что всё будет уничтожено. Кроме еды и животных, он взял с собой и какие-то инструменты. И даже после потопа — жернова, которыми перемалывают пшеницу, обычно делают из самых прочных камней, — даже жернова, когда он вышел, оказались разбиты. Это какой-то символ того, что даже от самого прочного, что было до потопа, ничего не осталось.

— Все ли следы присутствия человека были уничтожены?

— Осталась земля, но уже другая. Земной шар изменил свою ось — вы знаете, что даже сейчас каждое землетрясение немного смещает нашу ось. А тогда катастрофа была настолько сильной, что изменение оси изменило вообще всю природу: климат, растения — ведь растения растут по-разному в разном климате, — место обитания животных, появились пустыни, появились полюса. С этого момента места, пригодные для жизни людей, стали ограничены, климат резко изменился, и из-за этого резко сократилась продолжительность жизни людей.

Мы ведь зависим от еды, от климата, от того, где живём, от света или его отсутствия — и рост людей тоже меняется. Скажем, один из заложников, недавно освобождённых из плена ХАМАСа, стал ниже на несколько сантиметров — вы слышали об этом? Это как раз показывает, насколько мы зависим от условий, в которых живём.

Это же можно увидеть и на примере Ноаха: он родился до потопа и прожил почти всю жизнь до него. Потоп начинается, когда ему шестьсот лет, а умирает он в девятьсот тридцать — у первого человека, Адама, была похожая цифра, девятьсот тридцать, ну, может, пятьдесят, разница небольшая. Ноах прожил шестьсот лет до потопа, у него ещё были, так сказать, гены допотопного поколения. Его сын Шем, которому во время потопа было около ста лет, проживает после этого ещё шестьсот лет — то есть продолжительность жизни сокращается примерно на треть, но гены предыдущего поколения ещё сказываются. А уже через десять поколений, у Авраама, — сто семьдесят пять лет: гены постепенно, так сказать, атрофируются.

Так что на примере заложников можно увидеть, что происходит с человеком, с его ДНК, когда он оказывается в куда менее благоприятных условиях. Мы происходим от Шема, поэтому и называемся семитами. Когда мы оказываемся в других природных условиях, мы меняемся — например, нам может не хватать витамина D. Мы просто не можем себе представить, какой была природа до потопа.

Остались и воспоминания о том, что до потопа были великаны — легенды о великанах есть почти во всех культурах. Мы были совсем другими. Могу рассказать о своём отце: мои бабушка и дедушка были довольно высокими, я видела двоюродных братьев отца — все метр девяносто. А мой папа родился во время Первой мировой войны, в семнадцатом году, когда организм у родителей был истощён, они оказались совсем в других условиях — и папа родился совсем другого роста. Я думаю, это его и спасло: он пережил потом Вторую мировую войну, а будь он выше — ему просто не хватило бы еды, ведь чем человек крупнее, тем больше калорий ему нужно. У меня есть племянники, которые намного выше и меня, и моего брата, — просто потому, что они родились в других условиях, с другими генами.

Это мы можем видеть и в наше время, поэтому говорить о том, что было с человечеством до потопа, очень сложно. Вы задали короткий вопрос, а я так широко об этом рассуждаю — но это как раз те археологические вещи, о которых меня тоже спрашивали: остались ли какие-то следы человечества до потопа. Строго говоря — нет, но есть какие-то рисунки, какая-то память. Что-то всё-таки остаётся.