Недельная глава «Ваишлах»

Вопрос: когда мы это обсуждали в прошлый раз, в парашат Толдот, вы упомянули книгу «Лаешарим Техила». Было бы здорово, если бы мы иногда учили её вместе — и «Месилат Йешарим», и «Лаешарим Техила», мы всё это хотим.

Видите, я даже могу процитировать вам её начало — это притча, которую избрала Мудрость, когда с самого начала решила говорить через притчи, поэтому книга сразу объявляет, что это будет аллегория. Там всё написано в стихах и в диалогах, есть даже один монолог в стихах. Один из персонажей называется «Лехкер» — это значит «исследование». Считается просто шедевром иврита.

Рамхаль также считается отцом современного стиля иврита — в отличие от пиютим, которые средневековые, и даже в отличие от того, как говорили на иврите в начале двадцатого века: Хаим Нахман Бялик и другие — это уже совсем другой стиль. Они, конечно, говорили на иврите, но стиль современного иврита — это именно стиль Рамхаля. Его книги легко читаются: когда их читаешь, кажется, что читаешь текст в довольно современном стиле, хотя он жил, как вы знаете, в эпоху Ренессанса в Италии, в восемнадцатом веке.

Вопрос: а как он так писал, что это понятно? В смысле, что у него была за особенность, что он мог так ясно писать?

Он сам пишет об этом — что Всевышний создал его именно для того, чтобы он писал. Действительно, есть люди, у которых способность говорить, а есть те, у кого способность писать. За свою очень короткую жизнь — он прожил всего тридцать девять лет — Рамхаль написал огромное количество работ. Часть из них сожгли, а часть даже не дошла до нас.

Мне кажется, это вообще интересная тема — поговорить об иврите. Я так понимаю, что вся религиозная литература, и в России, и в Белоруссии, всегда писалась на иврите, кроме того, что было написано на арабском. Я имею в виду уже ашкеназскую литературу.

Да, конечно, почти всё писали всегда на иврите. Хотя были и труды на арабском: Рамбам написал «Морэ невухим» и комментарий на Мишну на арабском, а вот Мишне Тора он писал уже на иврите — потому что в том мире это было людям понятнее. «Ховот hа-левавот» написан на арабском. А «Меам лоэз» написан на ладино. То есть бывали случаи, когда писали на других языках, но при этом все прекрасно владели ивритом, и им было даже легче писать именно на нём.

Когда мы разбирали эти стихи, меня всегда удивляло, как человек пишет на иврите — ведь это язык, на котором он не разговаривал в быту. Как это вообще возможно?

Мне кажется, поэзия рождается в диалоге, в разговоре, ты думаешь о ней — возможно, что они думали на иврите. Но как это: разговаривать на одном языке, думать, может быть, на другом, а писать так поэтично и красиво — это очень удивительно, мне кажется, это уникальная вещь. Это лишний раз показывает чудо и глубину наших мудрецов: сидя на одном месте, в маленьком местечке, они вкладывали такие глубины в эту литературу. Поэтому, когда люди думают о прошлом, они часто думают о чём-то не очень развитом — а это совершенно не так. В иудаизме евреи всегда были очень развиты, и в поэзии, и во всём. В Испании евреи владели и арабским, и ивритом, писали стихи на том и на другом языке, и это были очень виртуозные стихотворения. Так же и в Италии, и в более поздние периоды — Рамхаль, в восемнадцатом веке. Есть также работы Хатам Софера, жившего относительно недавно, и «Михтав ме-Элияху» тоже писал стихи на иврите — уже в те времена, когда иврит стал более разговорным.

Ну, мы, наверное, поговорим немного о недельной главе. Какая у нас сейчас недельная глава? Вышла — «Ваишлах».

Наша недельная глава очень широко рассматривает противостояние Яакова и Эсава: их встречу, приготовление Яакова к этой встрече. Есть в ней и то, что произошло в Шхеме с Диной — я беру это только немного в скобках. А потом, когда Яаков доходит до Ицхака и встречается с ним, у нас снова родословие Эсава. Так что я рассматриваю эту недельную главу очень широко — она поделена как раз между Яаковом и Эсавом.

Вопрос: а предыдущая, которую мы пропустили?

Это создание еврейского народа, кроме Биньямина: в нашей недельной главе рождается Биньямин и умирает Рахель. В нашей главе вообще происходят переломы. Парашат Вайеце — это тяжёлые неприятности Яакова: он вынужден бежать из дома родителей, когда брат хочет его убить и преследует его, и все его беды в доме Лавана, который постоянно его обманывает — вместо одной жены даёт другую. Но всё же он уходит оттуда достаточно благополучно, и даже с Эсавом дело заканчивается довольно благополучно.

Но после этой встречи, после того как он благополучно расстаётся с Эсавом, происходят две вещи — это то, как я это рассматриваю, может быть, это очень личное, — две вещи в жизни Яакова, которые остаются неисправленными, трещина, которая не срослась. Это история Дины: то, что с ней произошло, — трещина, которая не срослась, в какой-то мере трагедия, которая так и остаётся трагедией. И вторая вещь — это смерть Рахели. Хотя даже эта потеря, о которой Яаков будет плакать двадцать два года, в следующей недельной главе для нас хотя бы отчасти восстанавливается позитивно, — а вот эти две вещи не восстанавливаются. Поэтому в нашей недельной главе происходят очень непростые вещи, которые никак не сглаживаются.

Нет — Рахель умерла, Дина была обесчещена, и это ничем не стереть. Если человека продали в рабство, а потом он стал царём, — это как будто стирает случившееся. А здесь — нет.

Поэтому, на мой взгляд, наша недельная глава непростая. И hа-Шла тоже отмечает, что она символизирует то, что произойдёт с еврейским народом в будущем: у нас есть понятие, что всё, что случилось с праотцами, — знак того, что предстоит всему народу. Речь о четырёх изгнаниях, которые еврейский народ пережил или переживёт: Вавилон, Персия и Греция.

Особенность изгнания Греции в том, что это было единственное изгнание, когда мы находились в Земле Израиля и у нас был Храм. Вавилон разрушает Храм и изгоняет нас. При Персии мы в диаспоре, и в какой-то момент нам дают разрешение построить Храм — где-то в Персии его частично строят, но не полностью. А при Греции мы в Земле Израиля, у нас есть Храм, и вместе с тем мы под властью Греции — вот такое непонятное изгнание: изгнание, когда мы в Израиле и когда есть Храм.

И вот почему я это так рассматриваю: по hа-Шла, то же самое происходит с Диной в Шхеме, потому что Яаков уже пришёл в Землю Израиля, он даже построил там жертвенник и купил это место. И, как вы знаете, одним из требований греков к еврейскому народу было, чтобы каждая девушка перед тем, как выйти замуж, уединялась — и в этом был грех. Это в какой-то мере то, что происходит с Диной в Шхеме. Но, как вы знаете, дальше в истории с Грецией мы восстаём, воюем и побеждаем — это Шимон и Леви, которые воюют со Шхемом и побеждают. И говорится, что всех идолов, которых они там нашли, они хоронят. Это и есть очищение от греческого, от эллинизма.

Вопрос: а почему хоронят, а не сжигают?

Это действительно вопрос, целая проблема — то, что написано, что их хоронят, кто-то потом это раскопал, кто-то собрал. Это совершенно отдельная сложность, я просто говорю о том, что так написано.

Дальше — продажа Йосефа, которая будет уже в следующей недельной главе. По Рамбану, это о том, как мы попали в изгнание Рима: из-за наших раздоров и споров, как в истории с продажей Йосефа, мы в каком-то смысле сами привели Рим себе на помощь, и тогда всё это произошло.

Вопрос: может быть, я задам не совсем правильный вопрос, но мы видим на примере продажи Йосефа, что всё, как пазл, складывается через каждую деталь, и в итоге всё оказалось к добру. А с Диной и со смертью Рахели пазл как будто ещё не сложился до конца. Но, наверное, мы тоже когда-нибудь увидим, что все эти детали были на своём месте. Могло ли сложиться иначе, или почему нужны были именно эти события — почему так больно?

Да. Бывают, знаете, такие лекарства или формы исправления, которые очень болезненны — есть такое мнение. И, как вы видите, о том, что произошло с Диной, говорится, что её осквернили. Поэтому тема Шхема — это тема осквернения, точно так же, как то, что сделали греки: они не разрушили Храм, греки — не варвары и не римляне, они осквернили. Видите, здесь тоже тема осквернения.

У нас есть разные темы, и тема осквернения — очень болезненная, потому что задевает не физически, а именно духовно. И как с этим справиться, когда происходит осквернение, как это исправить? И всё же традиция хочет показать, что всё можно исправить — даже такую ужасную вещь, хотя это, конечно, очень болезненно.

По преданию, у Дины рождается ребёнок — это Аснат, которая потом выходит замуж за Йосефа. То есть ребёнок, рождённый в таких тяжёлых, очень сложных отношениях, становится матерью двух колен. И Дина становится бабушкой двух колен — то есть оказывается на уровне выше Рахели и Леи. И каждому нашему мальчику, маленькому и взрослому, мы желаем быть как Эфраим и Менаше, чей дед был из Шхема.

Вот, я попробовала это так рассмотреть. Видите, как всё в иудаизме исправимо. Никто не может сказать, что раз произошла какая-то тяжёлая вещь — то всё пропало. Вопрос не в том, что с тобой произошло, а вопрос всегда — простите, повторюсь ещё раз — что ты с этим потом сделаешь. И чем ужаснее то, что с тобой случилось, тем больше ценится, если человек после этого ведёт себя хоть немного правильно — это совсем другое дело: не сломаться, не восстать, не впасть в депрессию. Могло произойти очень много всего. И смотрите, какая прекрасная жизнь в итоге вышла из всего этого. Мы, конечно, ни в коем случае не хотим, чтобы такое происходило, — но вот к чему, как показывает нам предание мудрецов, это в итоге привело.