Шмот. Рождение Моше

Тора говорит о сотворении мира и о наших праотцах: то, что происходило с ними, — это основа и первопричина того, что произойдёт с их потомками. Книга Берешит заканчивается тем, как евреи оказались в Египте, смертью Яакова. Следующая книга, Шмот, которую начинают читать в эту субботу, — совсем другая по содержанию. Она о изгнании и мучениях евреев в Египте, а также о том, как Бог их из Египта вывел. Собственно, поэтому этот Хумаш и называют книгой об избавлении евреев.

Но вывел их — ещё не значит закончил. Глава Бешалах уже заканчивается тем, что евреи вышли из Египта: Бог сделал так, что море расступилось, и египтяне в нём погибли. Но это ещё не было полным избавлением евреев — оно завершилось только тогда, когда они обрели тесную связь со Всевышним, когда был построен Мишкан. Ведь избавление бывает не только физическим, но и духовным. Поэтому главы Ваякhель и Пкудей, которые идут дальше, говорят об устройстве Мишкана: Ваякhель — об указании его построить, а Пкудей — уже о самой постройке. И когда поставили Мишкан, этим заканчивается вторая книга Хумаша.

Расскажем по порядку, с чего началось угнетение евреев. Они вошли в Египет — Яаков со своими сыновьями, каждый со своим домом. И умер Йосеф, и все его братья, и всё то поколение. Мидраш говорит нам, что пока был жив хоть кто-то из братьев Йосефа, то есть из сыновей Яакова, угнетение не начиналось. Хотя всего евреи пробыли в Египте 210 лет, само угнетение как таковое продолжалось намного меньше. И мидраш приводит расчёт.

Давайте сделаем такой расчёт. Когда Йосеф предстал перед фараоном, ему было тридцать лет. Затем прошло семь урожайных лет и ещё два голодных, прежде чем Яаков вошёл в Египет, — значит, Йосефу тогда было тридцать девять лет. Леви был старше него на пять лет: Йосеф родился в конце семилетнего срока служения Яакова за Рахель, а Леви родился через два года после свадьбы Яакова с Леей и Рахелью. То есть Леви родился через два года после свадьбы, а Йосеф — через семь, значит, Леви был старше Йосефа на пять лет. Тридцать девять плюс пять — сорок четыре: столько было Леви, когда семья вошла в Египет.

Тора рассказывает нам, что Леви прожил сто тридцать семь лет, и пока он был жив, угнетение не начиналось. Когда он вошёл в Египет, ему было сорок четыре года, а когда он умер, ему было сто тридцать семь. Сколько лет между этим прошло? Сто тридцать семь минус сорок четыре — девяносто три года. А всего евреи были в Египте двести десять лет. Отнимем от них девяносто три — останется сто восемнадцать. Значит, само угнетение длилось сто восемнадцать лет, то есть примерно четыре поколения.

Теперь — с чего оно началось. Тора рассказывает, как поднялся новый царь над Египтом, который не знал Йосефа, и написано, что евреи расплодились, размножились и стало их очень много. Мидраш рассказывает нам интересный момент: когда это началось? Мидраш говорит так — когда Йосеф умер, евреи стали нарушать заповедь обрезания. Они сказали: будем как они, не будем отличаться. Они поняли, что остаются в Египте надолго, а когда между пришельцами и местными жителями есть заметные различия, это, естественно, пробуждает вражду. И они решили: давайте уберём то, что нас от них отличает, — перестанем делать обрезание.

И что получилось? Мидраш говорит, что Бог обратил ту любовь, которую египтяне испытывали к евреям, в ненависть. В Теилим написано: «hафах либам лисно амо» — «обратил Он сердце их на ненависть к народу Своему». У евреев это работает наоборот: когда они пытаются стереть различие в поведении между собой и другими народами, оторваться от Торы, ненависть к ним, напротив, разгорается с ещё большей силой.

Вообще, в истории еврейского народа есть много иррациональных явлений, неестественных для всех прочих народов. У всех прочих народов, если пришельцы стараются быть ближе к местным жителям, стирают различия между собой, — вражда, наоборот, спадает. У евреев не так: удивительным образом, когда они стараются полностью слиться, ассимилироваться с окружающими народами, именно тогда во многих местах пробуждается ненависть к ним.

Возьмём пример: было ли где-то ещё, чтобы евреи настолько глубоко вошли во всю общественную жизнь страны, как в Германии? Пожалуй, нигде не было в такой степени. Ассимиляция там началась ещё в конце восемнадцатого века, и многие евреи попросту смешались с немцами. Но даже те, кто не смешался, были немцами больше, чем сами немцы: они уважали немецкую культуру — и, честно говоря, это уважение к немецкой поэзии, немецкой философии и так далее было даже у многих евреев, соблюдавших заповеди. Они очень глубоко вошли в общественную жизнь: были профессорами, адвокатами и так далее. Большинство евреев Германии отошли от еврейской традиции, ассимиляция была почти полной, они сами уже с трудом помнили, что они евреи. И именно там неожиданно вспыхнул антисемитизм с небывалой силой.

В чём тут дело? Почему так происходит, почему у евреев иначе, чем у других? Как я уже сказал, рав Соловейчик из Бриска, автор «Бейт а-Леви», объясняет это так: Бог провёл разделение между евреями и другими народами. Мы говорим на исходе субботы, в авдале, что Бог разделяет между светом и тьмой, между Израилем и другими народами. Скажите: сразу после дня наступает кромешная ночь? Обычно нет — есть какое-то переходное состояние, сумерки, которые, если говорить точно, не относятся ни ко дню, ни к ночи. Такое же разделение Бог установил и между евреями и другими народами.

Евреи могут заниматься делами страны, в которой живут, но есть определённые рамки: жить по Торе, иметь свои границы, не смешиваться полностью с другими народами. Если же евреи переходят эти рамки, очень часто в ответ возникает отторжение с другой стороны — потому что граница должна сохраняться так или иначе: если её удерживают сами евреи, это хорошо и нормально, а если нет — её нередко устанавливают уже другие народы.

Так началось угнетение в Египте. Мидраш рассказывает очень интересно: там написано слово «алав» — «на него», в единственном числе, хотя должно было быть «на них». Почему «на него»? Мидраш объясняет: сам фараон взял себе носилки для кирпичей и повесил их на шею. То есть объявили общий трудовой день, что-то вроде общего субботника, и фараон вместе с министрами тоже с удовольствием вышел на работу. Мидраш говорит: если какой-то еврей хотел сказать — я интеллигент, не привык работать с глиной и кирпичами, — ему отвечали: ты что, интеллигентнее фараона?

Мидраш объясняет: сделали это для того, чтобы никто из евреев не смог отвертеться от тяжёлой работы. Раз сам фараон со всеми министрами вышел работать, разве мы можем сказать, что мы лучше него? Были лишь единицы, кто не вышел, — знаете кто? Колено Леви не вышло на этот субботник. По-видимому, формально это было не обязательно, а лишь желательно, но всем остальным было неудобно отказаться: мы же верные граждане Египта, должны подтвердить свой патриотизм и преданность благополучию этой страны. А колено Леви сказало: у нас есть дела поважнее, мы заняты учёбой, и у нас нет возможности выйти.

Что было потом? Те, кто вышел на тот день, оказались занесены в списки: египтяне смотрели со стороны, сколько кирпичей каждый положил, и норму высчитали по тому дню, когда все были ещё полны сил и работали с воодушевлением — и это стало для них ежедневной нормой. Постепенно египтяне сами стали надсмотрщиками, а евреев оставили простыми рабочими. А колено Леви, которое не вышло, так и осталось вне этих списков — вплоть до конца оно вообще в них не значилось.

Так началось угнетение евреев египтянами. Интересно, под какими лозунгами фараон всё это затеял. Он сказал своему народу: вот народ Израиля стал больше и сильнее нас, и если начнётся война, они присоединятся к нашим врагам, будут воевать против нас и уйдут из этой страны. Скажите, много ли за прошедшие века, вплоть до двадцатого, добавили к этим самым идеям фараона? Я думаю, немного.

Затем последовал приказ повивальным бабкам убивать новорождённых мальчиков. И повивальные бабки его не послушали — они геройски не подчинились фараону.