Суета сует. Смысл в повседневности

Значит, у нас эта книга, которую по преданию написал Шломо. Шломо написал три книги: он написал «Шир hа-Ширим» — «Песнь Песней», он написал книгу «Мишлей» — притчи Соломона, и он написал «Кохелет» — Экклезиаст. И, если можно так сказать, у него, по преданию, много имён, и каждое имя в какой-то мере несёт свою символику. Мы попробуем посмотреть, как это связано с Кохелет и с тем, в какое время своей жизни он написал эту книгу — у нас есть об этом разные мнения.

Итак, у Шломо есть три имени, самые известные из них. Его называют Шломо. Его называют Йедидья — это имя дали ему при рождении, «родители» назвали его Шломо, а Всевышний назвал его Йедидья. И в нашей книге он также называется Кохелет. Каждая из этих книг имеет параллель с одним из его имён. Мне кажется, вы замечаете, что «Шломо» и «Мишлей» — притчи — в какой-то мере очень созвучны. Если посмотреть на слово «Шломо» и на слово «Мишлей», видно, что там почти те же самые буквы, только «гей» меняется на «юд». «Йедидья» значит «друг». А как в Песни Песней называют возлюбленного? «Доди» — «ани ле-доди ве-доди ли» — почти тот же самый корень.

У Шломо есть полнота — это Шломо. Йедидья — это понятие дружбы, эмоциональное состояние. И есть ещё Кохелет — это уже больше о том, как он влияет на всех вокруг, и мы это ещё немного рассмотрим. И ещё одна вещь, которую можно увидеть в этих именах: если вы заметите, в слове «Шломо» и в слове «Мишлей» почти те же буквы, что и в имени Моше. А в слове «Йедидья» почти те же буквы, что и в имени Давид.

Шломо рождается — как и все мы рождаемся — уже в мир, где кто-то был до нас. И мы думаем: кто же мы такие, как мы можем что-то добавить? В начале нашей жизни мы обычно идём по чьим-то стопам, воспринимаем то, что нам было дано, подражаем тому, кто был до нас, а потом уже создаём свой собственный стиль. Так и у Шломо — это очень хорошо видно. Перед ним стоят два великана, которые для нас, конечно, очень далеки, а для Шломо они были куда ближе.

У него есть Моше — самый великий пророк, который когда-либо был и другого такого уже не будет. А про Шломо говорится, что он самый мудрый человек, и в этом он идёт по стопам Моше. У нас даже говорится: «хахам адиф ми-нави» — мудрец предпочтительнее пророка. У нас есть сравнение между пророком и мудрецом, и считается, что мудрец в каком-то смысле даже выше пророка. И в этом есть, в какой-то мере, соревнование между Моше и Шломо, хотя Шломо, конечно, не достиг уровня Моше.

И есть у него ещё один великан перед ним — это его отец Давид, величайшая личность. Давид создал царство, на трон которого потом садится и Шломо. Давид был величайшим из всех царей и величайшим праведником — тем, кто проявляет свою любовь ко Всевышнему. И по его стопам тоже идёт Шломо: Давид пишет псалмы, а Шломо пишет Песнь Песней, в которой он, конечно, в какой-то мере подражает отцу. А когда он доходит до Кохелет — это уже полностью его собственная книга. По преданию, он написал её в конце своей жизни.

Обычно на этот счёт есть много комментариев, я приведу только одно из мнений: когда мы молоды, мы пишем песни; когда становимся старше — говорим притчи; а когда мы совсем пожилые — говорим, что всё суета сует. И у Шломо тоже есть эти периоды.

Есть ещё одна тема, к которой я пока никак не отношусь — может быть, когда мы дойдём до соответствующей главы, я тогда выскажу своё отношение. Это отношение Шломо к женщинам. В Шир hа-Ширим у него женщина — это просто идеальный образ. В Мишлей есть и хорошие, и совсем другие женщины. И дальше мы посмотрим, что происходит в Кохелет.

Сейчас я хочу перейти уже к самой книге Кохелет. Она называется «Диврей Кохелет бен Давид, мелех бирушалаим» — «Слова Кохелета, сына Давида, царя в Иерусалиме». И мы не находим никакого другого сына Давида, которого звали бы Кохелет — у нас записаны имена сыновей Давида. У нас есть предание, что Кохелет — это Шломо. И почему он так называется? Я приведу, может быть, два или три объяснения.

Он называется Кохелет, потому что все свои слова он говорил, когда собиралось очень много людей. «Кагаль» — это общество, и на русском тоже есть такое слово. Он говорил для множества людей: собиралось очень много народу, перед кем Шломо выступал, и его слова всегда слушало очень много людей. Мы знаем, что за его столом сидело минимум шестьдесят тысяч человек — на каждую трапезу. А когда он говорил, приходило, может быть, ещё больше — я даже не знаю точно, скольким людям он всегда выступал. Это одно объяснение, почему он называется Кохелет.

А другое объяснение — потому что он собрал внутри себя очень много мудрости. И дело не только в том, что он собрал много мудрости — мы можем много учить, читать, знать, но при этом у нас остаются противоречия. И вот в чём особенность книги Кохелет — она вся полна противоречий. И это считается особым качеством Шломо: он мог взять все эти противоречия и как-то удержать их внутри себя, чтобы они его не раздирали.

Знаете, это одно из объяснений того, чем отличается молодой человек от более взрослого. У молодых людей нет «серости» — у них есть крайности, они не могут держать в себе противоречия. Чем мы старше, тем более мы «серы» — какие-то противоречия у нас как-то укладываются. Есть ум головы, а есть ум сердца. То, что мы будем видеть в Кохелет, — это именно сердце: он не будет говорить о голове, он будет говорить о сердце. Сердце значит, что мы в состоянии принять эти противоречия эмоционально, и они у нас как-то укладываются внутри. И это особое качество Шломо — считается, что никто другой такого не смог сделать.

И, может быть, последняя причина, почему эта книга называется Кохелет: у нас есть одна из последних мицвот Торы — раз в семь лет, в Суккот, который мы как раз недавно прошли, собирался весь еврейский народ: мужчины, дети — как вы знаете, женщины не были обязаны приходить в Храм, только мужчины, — а тут мужчины и дети должны были поголовно прийти в Храм раз в семь лет, в Суккот. Строили специальный помост, на котором ставили трон царя, царь садился на него и читал отрывки из истории. Это происходило во дворе Храма. И первым, кто мог это сделать по всем правилам именно во дворе Храма, был Шломо, потому что до Шломо не было Храма. Поэтому есть мнение, что он написал книгу Кохелет специально для того, чтобы читать её на этом большом собрании, когда весь еврейский народ приходил во двор Храма. А поскольку это читалось в Суккот, поэтому и мы читаем эту книгу в Суккот. Это одно из объяснений.

А сейчас, Галит, пожалуйста — это было только небольшое предисловие. Не хотите ли что-то спросить, а не только слушать, как я говорю?

— Нет, знаете, у меня возникали вопросы, но вы тут же на них отвечали. У нас поднята рука — давайте дадим слово. Ора, пожалуйста.

— Нет-нет, наоборот — я всего лишь хочу сказать, что вы так глубоко всё рассказали, что просто всё понятно. Или это мне одной так кажется? Очень приятно. Извините, я ни в коем случае не хочу сбивать, но есть совсем другой подход. Мы учились с Романом Назаром, и там было очень красивое объяснение — наоборот, что сначала был написан Кохелет, потом Мишлей, а потом...

— Спасибо. Именно поэтому я и говорю, что есть разные мнения.

— Да-да-да, — что как бы вначале человек ищет все пути, следует в поисках истины, и приходит к тому, что дерех хохма, путь мудрости, — это именно то, что надо, а всё остальное — hавель.

— Конечно, ведь бывает по-разному.

— Потом Мишлей — это уже о том, как трудно пройти по этому пути мудрости. А Шир hа-Ширим — это уже кодеш кодашим, святая святых.

— Извините, что перебиваю — но это очень красивое объяснение, потому что здесь мы видим какой-то рост, восхождение: Мишлей — как первую ступень, а Шир hа-Ширим — как завершающую. Это, конечно, намного более приятный комментарий, как мне кажется. Такое у нас тоже есть. Спасибо большое, Ора.

У нас есть целый спор о том, кем был Шломо: есть мнение, что он был «царь, а [затем] простолюдин», а есть мнение, что он был «простолюдин, царь и снова простолюдин». Хедйот — слово греческого происхождения, означает «простой [человек]». И рассматривается, что у Шломо были разные периоды в жизни, он повидал всё. И, конечно, у нас есть такой вопрос: в каком порядке были написаны эти книги? И объяснение, которое вы дали, Ора, очень красивое, я вам очень благодарна за него — оно куда более, можно сказать, утешительное. Ведь получается, что Шломо завершает свою жизнь песней, когда доходит до самого высокого уровня. Как вы сказали: «коль а-ктувим кодеш, ве-Шир hа-Ширим кодеш кодашим» — все Писания святы, а Шир hа-Ширим — святая святых. Это, мне кажется, намного удобнее — видеть, как Шломо поднимается. А я рассматривала это немного по-другому, но ваш вариант, конечно, намного удобнее и приятнее. Ора, я вам очень благодарна, это намного более приятный комментарий.

— У меня есть вопрос. Пожалуйста, Галит. Да, я хотела спросить: откуда у царя Шломо возникло столько философии и столько вопросов о жизни?

Прежде всего, надо понять, что все люди — очень думающие, у всех было очень много вопросов. Одну минуту — Лариса, большое вам спасибо, и Таня, и Тиферет, — за то, что написали, что такая философия свойственна, как минимум, зрелости. Спасибо, Виталь Хая. Значит, у нас есть предание, что Авраам написал четыреста книг философии — от них до нас дошла только одна. Значит, еврейский народ — это народ философов. Получается, что мы всё время берём и размышляем, у нас всегда очень много вопросов, и мы не боимся вопросов — наоборот, мы всё время развиваемся.

Могу сказать о себе — может быть, я уже об этом говорила: когда я была маленькой и у меня вдруг возникал какой-то вопрос или мысль, я думала, что такого никогда и никому в жизни не приходило в голову. Чем старше я становлюсь, тем больше вижу, что всё, о чём я когда-то думала, кто-то уже думал до меня, кто-то уже философствовал об этом и пришёл к какому-то мнению ещё до меня. Поэтому люди, которые были до нас, были очень умными. Мне почему-то кажется, что тогда, может быть, Европа переживала какой-то упадок, и из-за этого, когда мы смотрим назад, нам кажется таким, каким мы представляем себе средневековую Европу. А это совсем не так — в иудаизме это совершенно не так, в иудаизме всё время было развитие. Наоборот, мы, по сравнению с ними, становимся ниже и ниже, а они были великими. Почему-то мне кажется, что вот эта идея суеты свойственна именно нашему поколению, нашему времени. А тогда всё было: был Храм, была какая-то размеренная жизнь, был смысл жизни.

Тогда прочитаем второй пасук — рассмотрим нить, которая будет пронизывать всю книгу Кохелет. «Эвель авалим» — суета сует, так это обычно переводится на русский, хотя сейчас мы увидим, что перевод может быть другим. Сказал Кохелет: «эвель авалим, эвель авалим, hаколь эвель» — суета сует, суета сует, всё суета. И когда мы заканчиваем книгу Кохелет — это двенадцатая глава — мы снова видим то же самое: я читаю восьмой пасук двенадцатой главы — «эвель авалим, амар hа-Кохелет, hаколь эвель» — суета сует, сказал Кохелет, всё суета. Видите — он завершает тем же, чем начал.

Возникает вопрос: что такое эвель? Как вы знаете, Эвель — это второй сын Адама. И он, как вы знаете, ничего после себя не оставил — исчез из этого мира и не оставил ничего, кроме памяти о том, что он был. Детей он не оставил. И поэтому есть мнение, что Эвель — это то, что как будто бы исчезает.

А теперь: эвель на иврите значит «пар», «дуновение». На иврите есть три слова для обозначения пара: эвель, эд и китор. По-русски кажется, что это один и тот же «пар», но на иврите это слова, которые совершенно не пересекаются между собой — вы видите, у них совершенно разные буквы. Начну с эд — это слово впервые встречается в Танахе в самом начале, во второй главе Торы. И эд означает круговорот воды.