Всему своё время

Всё, мы можем начинать. Я очень рада, что мы взяли [для этого урока] Таню Пятигорскую. Жаль, что она сейчас в больнице — не воспаление лёгких, как я сказала сначала, а осложнение на сердце, — мы очень за неё переживаем и молимся.

Я вообще в шоке, слава Богу, что Всевышний так повёл, что мы взяли именно эту книгу — какая она мудрая, как она поднимает вопросы, о которых из-за суеты жизни не всегда успеваешь задуматься и пофилософствовать. Но это те вещи, о которых мы на самом деле постоянно думаем: почему я родился именно в это время? почему люди пережили Холокост именно тогда? что такое время вообще, и как Всевышний построил этот жизненный цикл? Так что сегодня у нас, на мой взгляд, потрясающий урок, как всегда.

Мы рассмотрим третью главу — особенно самое её начало, оно очень известное. Читаю, как написано: для всякой вещи есть время, и для всякого желания и дела под небесами есть своё время. Мне кажется, все замечают, что, скажем, какие-то открытия вдруг происходят параллельно совершенно в разных странах, без всякой связи между собой, — те же самые открытия. Или мода становится похожей одновременно во всех странах. То есть Всевышний в каком-то смысле для всякой вещи задаёт некие параллели. Но вот это понятие времени — оно именно под небесами. Это значит, что над небесами понятия времени нет: есть понятие вечности, а под небесами — понятие времени, которое всё время меняется.

Прежде чем перейти ко времени, есть ещё понятие, можно сказать, классики — и есть понятие последнего писка моды. Последний писк моды — это вещь, которая очень быстро меняется, и каждый раз это что-то другое, а классика — это то, что сохраняется всегда. Так что есть то, что над небесами, и есть то, что под небесами; символически это сравнивают с деревом в отличие от злака. Злак — вещь, которую нужно каждый раз сажать заново: он растёт быстро, но потом его снова нужно сажать. А дерево сажают один раз, и оно даёт плоды долгое время.

Нужно понять, что понятие времени всё время чередуется. И если посчитать, у нас в этой главе 28 понятий времени. Почему 28? Это, в каком-то смысле, четыре недели — символика нашего месяца. У нас есть год и есть месяц: год на иврите в каком-то смысле связан с повторением. Солнце всё время примерно одной и той же величины, а Луна всё время меняется. Вы знаете, что при сотворении мира Всевышний взял и уменьшил Луну. И вот это самое понятие изменения в мире — оно оттого, что в мире есть нечто неполноценное: полноценную вещь менять нельзя, она уже совершенна и стабильна, а неполноценную — можно и нужно всё время улучшать. Луна для нас — это символ того, что в мире всё меняется.

Есть такая притча про портных, которые посмотрели на небо, увидели одинокую бедную Луну — вокруг темно, хотя есть звёзды, — и решили сшить ей одежду. Одежда — это то, как вещь проявляется в мире. Они сняли мерку и стали шить, а когда пришли примерять — не подошло, потому что Луна уже изменилась в размерах. Начали делать новую мерку — а Луна тем временем снова стала другой. Вот так Луна символизирует изменение.

Луна, месяц на иврите называется ходеш, а ходеш означает «новое» — хадаш. Слово «шана», год, похоже на слово «яшан» — старое. В годе есть и новое, и изменение, но новое и изменение — не одно и то же: изменение — это всегда вариант чего-то, что уже есть, а новое — это что-то совсем другое. Мы сейчас говорим о совершенно новых вещах. Двадцать восемь вещей, о которых пойдёт речь, — это тоже, в каком-то смысле, месяц, почти совпадающий с 28 днями Луны, — та же символика того, что всё меняется.

Есть даже такое понятие в устном предании: каждое новолуние, Рош-ходеш, мы приносим особую жертву, и там говорится очень странная фраза — принесите Мне искупление за то, что Я уменьшил Луну. Вот это уменьшение Луны, то, что она всё время меняется, — это и есть корень того, что в мире всё нестабильно и в каком-то смысле неполноценно. С другой стороны, это даёт мне как человеку очень много возможностей что-то добавить: если бы всё было идеально, войдя в идеальную квартиру, вам нечего было бы там делать, а если квартира не идеальна — вы можете изменить её как захотите. Так что в этой неидеальности — тоже часть нашего выбора.

Есть время рождаться и есть время умирать. Есть время сажать, а есть время вырывать посаженное, — это понятия жизни и смерти. И Всевышний устроил интересную вещь: хотя каждый из нас живёт свой отрезок времени, у каждого периода есть своё понятие о продолжительности жизни, своя средняя цифра. Скажем, до потопа люди жили примерно тысячу лет, чуть меньше; потом жили примерно 500 лет, потом около 200; был период, когда средний возраст был чуть ли не 50 лет, а сейчас у нас средний возраст за 70. При этом время родиться довольно стабильно — обычно это девять месяцев, бывает чуть меньше или чуть больше, но в целом это что-то устойчивое, а вот время умереть у каждого поколения своё, и средняя продолжительность жизни всё время меняется.

Уменьшение Луны — это и то понятие, что мы как люди должны что-то добавить, изменить, и поэтому приносим за это жертву: это как будто наша возможность что-то добавить от себя. Ведь если бы всё было идеально, мне нечего было бы добавлять, а раз мир сотворён не идеальным, у меня есть что добавить — и самое правильное, что человек может сделать в этом смысле, это принести жертву. И говорится, что когда придёт Машиах, свет Луны станет как свет Солнца, а свет Солнца станет ещё в семь раз больше. То есть даже то, каким будет понятие жизни в каждом поколении, тоже будет меняться.

На простом уровне это, конечно, о деревьях: есть время сажать деревья, есть время их вырывать. Но перед Рош-ходеш Шват — как раз время, когда мы говорим про деревья и про то, что с ними происходит. Комментарии обычно рассматривают это ещё и так: время сажать — это когда какая-то страна становится державой, а время вырывать — когда любая держава теряет свою гегемонию. Мне кажется, мы это особенно сейчас замечаем. И когда мы говорим про Шват, правильно говорить о дереве, у которого корни — на небесах, а не на земле. Это то, что сейчас происходит, скажем, с Ираном — посмотрим, что будет: сейчас эта держава очень шатается.

У нас есть понятие, что у каждого народа есть свой ангел. И перед тем как Всевышний делает какой-то народ державой, Он как будто возвышает его ангела, а когда приходит время этому народу потерять гегемонию, Он этого ангела как будто уменьшает. Об этом говорится в книге Йешаяу: Всевышний накажет и небесное воинство на небесах, и земных царей — на земле. И мне кажется, мы это замечаем: скажем, сейчас Восток стал более доминирующим, поэтому люди едят более восточную еду, одеваются более по-восточному, а раньше, когда Восток был не в почёте, ценилось только всё западное, и восточная музыка совсем не ценилась.

Приношение, о котором мы говорим, — почему оно считается такой большой мицвой? На иврите жертва вообще не называется словом «жертва» — она называется «корбан», а слово «корбан» означает «приближаться». Так что это наше желание приблизиться к Всевышнему, и это может быть любым хорошим поступком.

В следующем стихе говорится: есть время убивать, и есть время лечить; есть время разрушать, особенно стены, а есть время, наоборот, строить. Если говорить о том, что есть время убивать, — бывают времена, когда гибнут целые народы; мы уже говорили о Катастрофе. И если кто-то думает, что это был только нацизм, — это не только нацизм: в России в то же самое время были сталинские репрессии, совершенно параллельно, без всякой связи, — Сталин с Гитлером на этот счёт не сговаривались, хотя у них и был пакт Молотова–Риббентропа. Но и после того, как Гитлера уже не стало, репрессии продолжались, и, казалось бы, совсем без связи с нацизмом. То есть это была какая-то страшная полоса в истории — и эта полоса не связана с какой-то одной страной, это историческая полоса.

Фраза «всему своё время» — не просто призыв к терпению, хотя и это тоже. Это в первую очередь факт: есть время всему. И если сейчас не очень хорошо, нужно понимать, что потом будет лучше — или, если нам самим не так хорошо, то, может быть, нашим детям будет лучше. Поэтому всё меняется, и из этого — два вывода: никогда не быть в отчаянии, потому что всё изменится, но и никогда не быть слишком уверенным в себе, потому что всё тоже изменится. Это работает в обе стороны. Мы живём в мире, полном изменений, — и в этом есть какое-то великолепие, и в этом же есть проблема.