Заповедь о начале и продолжении

Сегодня мы попытаемся с вами разобрать одну из заповедей, которые приводятся в Торе. Заповедь, о которой пойдет речь, — это первая заповедь, упоминаемая в Торе, с которой, можно сказать, практически все начинается. Я зачитаю вам цитату на русском языке — это тот самый отрывок Торы. Мы говорим о сотворении мира, о сотворении первого человека и так далее, — конец первой главы, самое начало Торы, первой из пяти книг. «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и умножайтесь, и наполняйте землю, и покоряйте ее, и властвуйте над рыбой морской, и над птицей небесной, и над всяким животным, что ползает по земле».

Заметим, что эта заповедь относится не только к еврейскому народу. У нас есть заповеди, которые мы получили на горе Синай, — с момента дарования Торы эти заповеди относятся исключительно к еврейскому народу: к тем, кто стоял у горы Синай, и потому к тем, кто принимает еврейский образ жизни, иудаизм, — их это обязывает. А тех, кто не принимает иудаизм, — не обязывает. Но эта заповедь была дана еще первому человеку — Адаму и его жене Хаве, — то есть она касается всего человечества. Это требование, обращенное ко всему человечеству: плодиться и размножаться, наполнять землю, властвовать над рыбой морской, над птицей небесной, и так далее.

Автор одной из очень известных книг в иудаизме — книга называется «Сефер а-Хинух» — это одна из тех книг, которые пытаются перечислить и объяснить шестьсот тринадцать заповедей Торы. И автор «Хинуха» пишет, что эта заповедь не просто первая, а с нее практически все начинается. Почему? Потому что заповедовать что бы то ни было можно только тому, кто обладает разумом, — только он способен что-либо выполнять. Но бывают сущности, которые как будто обладают разумом, но у которых нет выбора, — точнее, выбор есть, но он настолько очевиден, что можно сказать, что выбора, по сути, нет. И поэтому им тоже нет смысла что-либо заповедовать. То есть заповедь имеет смысл только тогда, когда она касается человека, человеческого вида. Поэтому для того, чтобы Всевышний мог дать заповеди, нужно, чтобы были люди, — и для этого требуется как раз эта самая первая заповедь. Не просто так, говорит «Хинух», Тора начинается с нее: с нее начинается все.

Дальше говорится: плодитесь и размножайтесь. Что это означает? Продолжайте плести эту нить поколений, создавайте потомство, которое продолжит то, что не успели вы.

Здесь я хочу немного отойти в сторону от темы и пофилософствовать, скажем так. Мы уже касались этого вопроса, когда разбирали с вами тринадцать принципов Рамбама. Вопрос: когда приходит человек и говорит самую банальную, самую простую фразу «я верю в Бога», — или, наоборот, когда человек говорит «я не верю в Бога», — в любом случае, говоря о Боге, он должен хоть что-то понимать, о чем идет речь. Что значит «я верю в Бога» — в кого именно? Что значит «я верю», я убежден, что есть что? Я должен что-то о Нем сказать, во что именно я убежден. Так же и наоборот: когда атеист говорит «я не верю в Бога», — ты не веришь во что? Чтобы высказать какое-то утверждение, должен быть какой-то объект, о котором идет речь, — и я либо верю, что он есть, либо не верю.

Что мы вообще можем сказать о Боге? Если мы присмотримся — скажу это очень вкратце, потому что мы разбирали это подробнее, когда учили тринадцать принципов Рамбама, — то любому объекту мы можем дать пять видов описаний, пять видов атрибутов.

Есть атрибуты, которые описывают саму суть объекта. Мой любимый пример: я хочу описать стул кому-то, кто никогда его не видел, — скажем, я попал на необитаемый остров, где стульев нет, и хочу объяснить аборигенам, живущим там, что такое стул. Я им объясняю: стул — это, во-первых, мебель; во-вторых, для сидения — не мебель, на которой стоят книги, как шкаф, и не та, за которой едят, как стол, а именно та, на которой сидят, — мебель для сидения одного человека. Это и есть стул. В данном случае я полностью описал, что означает слово «стул».

Вопрос такой: когда мы говорим что-то утверждающее о Боге — скажем, Бог милосердный, — часто мы используем такую фразу, — что я имею в виду этим словом? Я хочу сказать, что определение Бога — это милосердие, так же как определение стула — «мебель для сидения человека». Когда мы говорим в Шмоне-эсре: «а-Эль а-гадоль а-гибор ве-а-нора» — «Бог великий, могучий и грозный», — мы так обращаемся ко Всевышнему. Что это за обращение? Мы говорим, что это и есть определение Бога — «Великий, Могучий и Грозный»? Или же мы говорим другое: что это не определение Бога, а описание Бога? То есть я говорю: наш Бог, кем бы Он ни был, вот этот самый Х, который мы называем нашим Богом, — Он еще такой-то и такой-то.

То же самое в отношении стула. Я описываю его как «мебель для сидения одного человека», а могу описать его и по-другому: мягкий стул, деревянный стул, коричневый стул. Если заметить, эти описания никак не влияют на саму суть стула, — потому что я могу забрать с любого стула подушку, убрать его мягкость, и он станет твердым стулом; могу перекрасить его в розовый цвет, и он уже не будет коричневым; могу заменить ему ножки на металлические — это будет уже металлический стул, а не деревянный. То есть все эти атрибуты — описывающие, а не определяющие.

И вот мы задаемся вопросом — скажу это очень вкратце, поскольку это не тема нашего урока, но хочу с этого начать, чтобы объяснить смысл заповеди, с которой мы сталкиваемся. Итак, у нас есть полные атрибуты. Сказать, что в отношении Всевышнего это и есть Его полные атрибуты, — очень проблематично, по нескольким причинам.

Одна из причин: любой полный атрибут всегда состоит из двух составляющих. «Мебель для сидения человека» — сначала определение «мебель», а затем к нему добавляется «для сидения человека»: что-то, что вводит предмет в группу «мебель», и что-то, что выделяет его из этой группы, — это мебель, но не шкаф и не кровать, а для сидения одного человека. Получается, что любое такое понятие состоит из двух составляющих, которые соединились, чтобы создать понятие «стул». А все, что создано, собрано, сложено из нескольких понятий, всегда определяется как условно-сущее: оно существует только тогда, когда эти понятия сошлись. Если не создать никакую мебель для сидения человека — будет какая-то другая мебель, но не стул.

Естественно, мы не можем сказать такого о Боге, потому что Бог — необходимо сущий: не может быть такого, чтобы Его не было. Поэтому Он не может состоять хотя бы из двух составляющих.

Есть и другая проблема: такое определение — в основном тавтология. Если я говорю, что это полностью определяющий атрибут, — это тавтология: когда я говорю «стул — это мебель для сидения одного человека», я просто повторяю: стул — это и есть стул. Это всего лишь повторение одного и того же, и оно ничего нового нам не говорит, — все равно что сказать: Бог есть Бог.

Это если мы говорим об определяющих атрибутах. А есть еще один вид — частичные атрибуты: я не берусь описать объект полностью, не претендую на полное описание, а описываю его лишь частично. Вернемся к стулу: скажем, стул — это мебель. Хорошо, но я не сказал, что это мебель для сидения человека, — то есть дал лишь частичное определение. Или, например, я описываю человека: тот, кто обладает чувством юмора, умеет шутить или понимает шутки. Понятно, что это частичное описание, потому что оно не полное: полное описание человека — «живое, мыслящее существо». Следствием мышления бывает и чувство юмора, но не обязательно, — поэтому это частичное описание.

Но если я скажу, что Бог — милосердный, — это тоже всего лишь частичное описание. С точки зрения Рамбама, сказать такое — тоже большая проблема. Почему? Потому что тем самым я подразумеваю, что есть еще и другие атрибуты, — а значит, мы снова возвращаемся к проблеме того, что Всевышний состоит из нескольких атрибутов. А этого быть не может, потому что все, что сложено из частей, способно и распадаться, так же как оно сложилось. Получается, мы опять приходим к тому, что Всевышний оказывается условно-сущим: существует в этих условиях, а если условия, не дай Бог, не сойдутся, — Его не может быть. Поэтому понятно, что все, что мы говорим о Боге, не может быть Его определением. Что же тогда может быть Его описанием?

Тогда Рамбам говорит, что описывающих атрибутов существует три типа. Первый — качество: сюда входят цвет, размер, количество и так далее. Все, что описывает внешние качества предмета, мы, естественно, не можем сказать о Всевышнем, потому что все эти категории не имеют к Нему никакого отношения: у Него нет ни количества, ни качества, и эти категории никак не могут Его описывать. Помимо этого, все такие описывающие атрибуты, как мы уже сказали, можно менять: любой стул, как я уже привел в пример, можно перекрасить из коричневого в розовый, — то есть сам описывающий атрибут по определению переменчив, а значит, на предмете могут происходить изменения. Но Всевышнему мы не можем приписывать изменения, потому что тогда мы помещаем Его во временные рамки — говорим, что было что-то до изменения и что-то после. Поэтому мы не можем описать Его качественными атрибутами: нет цвета, нет вкуса, нет материала, из которого Он сделан, и так далее.

Есть у нас еще атрибуты, описывающие какую-то взаимосвязь. Например: Петя, который живет в Москве; или Вася, который отец Саши. Как видите, здесь я еще дальше отхожу от самого описания предмета — я описываю его взаимоотношения с другими: я ничего не сказал о самом Саше, кроме того, что он отец того-то, или о Пете — кроме того, что он живет в Москве. Могут ли быть такие атрибуты в отношении Всевышнего? Рамбам приводит, что и этого быть не может, потому что любые атрибуты, описывающие взаимосвязь, всегда двусторонни: если Петя — отец Саши, значит, Саша — сын Пети; если Петя живет в Москве, значит, Москва — тот самый город, где живет Петя. Если Всевышний, скажем, связан с этим миром, влияет на него, — получается, что и этот мир имеет какую-то взаимосвязь со Всевышним. А этого не может быть — чтобы Всевышний каким-либо образом испытывал влияние от этого мира, получал бы от него какие-то впечатления. Не буду вдаваться в подробности — мы разбирали это достаточно подробно в трудах Рамбама, когда изучали его тринадцать принципов.

И у нас остается последний тип атрибута — атрибут действия, творения. Что это означает? Когда, допустим, я смотрю на какую-то картину, которую нарисовал художник, — я понятия не имею, кто ее нарисовал.