Что мне помогло — чтение молитвенника или молитва своими словами?

Добрый день, уважаемый рав! Расскажу, что случилось со мной совсем недавно. Я застрял в поисках работы. Программист, 35 лет, опыт работы, знание языков.

Казалось бы, все козыри в моих руках, но почему-то ничего не получалось. Полтора года я без заработка. После очередного, нелепого, как по мне, отказа в трудоустройстве решил: иду в синагогу просить спасения от этой беды.В синагоге я не частый гость. Хотя искренне верю в Б-га, как-то не сложилось у меня молиться ежедневно.

Честно: не чувствую я духовного подъема. На праздники, Йом-Кипур — это другое дело, а так, в будни, читать раз за разом одно и то же — ну не по мне.Так вот, зашел в синагогу, там молитва Минха. Встал, помолился со всеми по Сидуру (молитвеннику). Народ начал расходиться, и я тоже — на выход.

Но в дверях думаю: стоп! Услышал меня Б-г или нет? «Понял» ли Он, в какой глубокой яме я сижу?

Что так дальше невозможно, что всё в жизни рушится? Вернулся я в зал и стал излагать Ему в деталях: про звонки из банка, про слишком выразительное лицо жены и многие другие интересные особенности моей ситуации. Это взяло около часа, пока я почувствовал, что «объяснил» всё доступно.Я не верю в чудеса, но через 48 часов после визита в синагогу я подписал контракт с Intel.Теперь у меня вопрос: что мне помогло?

Молитва по Cидуру или своими словами? И то, и другое вместе? Как это работает? Александр Отвечает рав Нахум Желязник Шалом, Александр!

Спасибо, что поделились с нами Вашей историей. Оба вида молитвы важны, каждый по-своему. Чтобы разобраться, в чем их сила, обратимся, прежде всего, к тексту Пятикнижия, глава Ваехи. Тора подробно описывает прощание Яакова с любимым сыном Йосефом.

Свои наставления Яаков заканчивает словами (Берешит ): «Я же дал тебе, преимущественно пред братьями твоими, один участок, который я взял из руки Эморийца мечом моим и луком моим». О чем идет речь? С кем воевал наш праотец Яаков? Талмуд в трактате Бава Батра (123а) раскрывает смысл стиха так.

Праотец Яаков выделяет Йосефа из среды братьев и дает ему двойное наследство. Т. е. потомство Йосефа, состоящее из двух отдельных колен, Эфраима и Менаше, получает два надела в Земле Израиля.

При этом патриарх подчеркивает, что Земля Израиля достается его потомкам не по воле случая, а благодаря его, Яакова, усилиям. Он сам отвоевал эту землю у Эморийца. Но кто это такой — «Эмориец»? Если один из кнаанейских народов, населявших тогда Святую Землю, то слова Яакова непонятны: Яаков не воевал с местными жителями.

Не захватывал земли. Только намного позже, во времена Йеошуа бин-Нуна, евреи взялись за оружие и изгнали идолопоклонников. А до тех пор Земля Израиля оставалась в их владении. Как может Яаков отдавать детям то, что ему не принадлежит?

Ответ находим в Мидраш Рабба (97:6): Эмориец — это Эсав, брат Яакова. Он назван так потому, что вел себя подобно эмореям — народу, мягко говоря, не отличавшемуся духовностью. Тогда получается, что речь в стихе идет о противостояния сил святости и сил зла, которые олицетворяют, соответственно, Яаков и Эсав. От исхода этой борьбы зависит, кому достанется Эрец-Исраэль.

Яаков победил, поэтому на Небесах судьба Земли Израиля была решена уже во времена Яакова. Завоевания Йеошуа бин-Нуна нужны были, только чтобы «спустить вниз» решение Небес, воплотить его в жизнь. Теперь мы можем понять недоумение Талмуда (там же): разве луком и мечом отвоевал Яаков Землю Израиля у своего брата Эсава?

Конечно, нет, будет ошибкой понимать стих буквально. Оружие Яакова — это молитвы и просьбы. (Маарша[i] в своем уникальном комментарии к Талмуду поясняет, что меч, упомянутый в стихе, это меч из благословения Эсава (Берешит ): «И мечом твоим ты будешь жить…». А лук, упомянутый в стихе, символизирует силы Ишмаэля, о котором сказано (Берешит ): «и стал стрелком из лука».

Яаков же одолел их своей молитвой, как сказал о нем его отец Ицхак: «голос — голос Яакова». Сила Яакова в его голосе — молитве. И эта победа Яакова предопределила, что Святая Земля достанется именно его потомкам). Два вида оружия Рав Меир-Симха из Двинска[ii] в книге «Мешех Хохма»

обращает внимание на перевод нашего стиха, сделанный Ункелосом[iii]. Перевод Ункелоса на арамейский — это классический перевод Танаха, известный своей точностью. Ункелос (подобно Талмуду, см. выше) не может воспринять это буквально и переводит «меч»

как молитва, а «лук» — как просьба. Автор «Мешех Хохма» пишет, что перевод не случаен: меч — это как раз молитва, а лук — именно просьба, и раскрывает перед нами глубины Торы.

В чем различие лука и меча? Острый меч, как только окажется в руке воина, — уже страшное оружие. Лук, в отличие от меча, не представляет опасности, пока лучник не выберет цель и не натянет тетиву. С другой стороны, преимущество лука — в возможности поражать цель на расстоянии.

Так и в «войнах духовных» есть два вида оружия. Молитвы — это обязательные молитвы, установленные нашими мудрецами. Они сами по себе обладают большой силой.

Их составители (мужи Великого Собрания[iv], среди которых были еще последние пророки) обладали духом святого постижения и знали, как пробудить милосердие Всевышнего. Мудрецы заложили в молитвы немало тайн и глубоких каванот («интенций», «направленностей сознания»), недоступных современному молящемуся. Такая молитва способна, подобно мечу, разрушить преграды на пути к Престолу Славы Всевышнего. Просьбы — это личные просьбы человека.

Чтобы такая молитва достигла цели, надо потрудиться, вложить в нее все душевные силы. Стрела, выпущенная слабой рукой, не долетит. Однако если тетива натянута, как положено, лук может поразить далекую цель, недоступную мечу. Зачем нужны два вида молитв и как их правильно использовать?

Один из самых частых вопросов на нашем сайте: а есть ли молитва… для жены — за удачу мужа, для мужа — за здоровье жены, за успех в бизнесе, а также — есть ли молитва для нахождения пары и т. д., каждый обращается со своей проблемой. Ответ один: да, есть такая молитва — это молитва своими словами.

Молитва — это не нечто волшебное, что надо произнести, чтобы избавиться от несчастий или получить желанное благо. Не заклинание. Молитва — это искреннее обращение к Б-гу, полное осознания, что только Он может помочь. Поэтому мудрецы советуют разговаривать с Всевышним — как будто с человеком, просить Его за себя, за близких своими словами.

Нет молитвы сильнее, чем молитва, исходящая из разбитого сердца. Когда глубокие переживание души воплощаются в слова — это и есть истинное обращение к Б-гу. Раз так, зачем нужны обязательные молитвы со стандартным текстом? Царь Давид говорил о себе: «А я — молитва…»

(Тэилим 109:4). Он жил задолго до того, как был установлен текст обязательных молитв. Ему и его поколению это было не нужно. Для евреев периода первого Храма молитва была естественным желанием.

Связь с Создателем в тех поколениях была чем-то осязаемым. После разрушения Храма многое изменилось. Шхина (Б-жественное присутствие) ушла. Духовные желания постепенно сменились материальными.

А нашей душе нужна пища. Когда тело нуждается в пище, мы чувствуем голод, а вот потребности души распознать гораздо сложнее. Мудрецы, находясь на пороге последнего Галута (изгнания), видели, что в изгнании духовный рост человека невозможен без внешних обязывающих рамок. Так были установлены три (в субботу и праздники — четыре) обязательные молитвы.

Не будь молитв, многие потеряли бы желанную близость к Всевышнему, душа просто засохла бы от чрезмерных «духовных постов». С тех пор, «служение, которое в сердце» (такое красивое определение дают молитве мудрецы Талмуда), — это не только возможность обратиться к Б-гу, но и важная заповедь. Это обязанность каждого, пунктуальное исполнение которой приносит плоды (награду) как в этом, так и в Будущем мире (см.

отрывки после «Благословений на изучение Торы» в Сидуре). Притча о художнике Завершим ответ притчей. Где-то, в небольшом городке, живет художник.

Простой художник, талант которого еще не успел завоевать мировые выставки, а имя его не красуется нигде, кроме двери его собственной мастерской. Он рисует картины и продает их в городской лавке. Вместе с другими такими же простыми художниками, как он сам. Бывает, художник просыпается с ощущением, что «его час настал», сегодня он нарисует ту картину, которая прославит его в веках.

Но чаще — наоборот: нет творческого порыва — и всё. Краски ложатся на полотно совсем не так, как им положено, а кисточки изо всех сил стараются испортить всё, что он задумал изобразить. Как Вы думаете, что делает художник в такие серые дни? Бросает рисовать?

Может быть, он так бы и поступил, но вот незадача: творческий кризис имеет тенденцию затягиваться. А ведь из-за перерывов в работе теряется мастерство. К тому же надо зарабатывать на жизнь. Но главное даже не в этом.

Наш художник знает, что вдохновение живет по своим законам. А вдруг оно заглянет неожиданно, в тот час, когда он пишет самую заурядную картину, которую (как он знает) больше чем за 10 долларов не продашь? А вдруг именно сейчас суждено родиться настоящему шедевру? Так и в молитве.

Случается, мы заходим в синагогу без всякого желания открывать Сидур. Мысли далеко, сердце куда-то спряталось, внутри иней, как в холодильнике. Но вдруг что-то происходит, пустота сменяется сильным чувством, слова сами взлетают ввысь и… мы уже не замечаем ни времени, ни пространства.

Счастлив тот, кто удостоился почувствовать вкус молитвы. С уважением, Нохум Желязник [i] Раби Шмуэль-Элиэзер бар-Йеуда а-Леви Эйдельс (Маарша; 5315-5392 / 1555-1631, Польша) — выдающийся законоучитель и комментатор Талмуда. [ii] Раби Меир-Симха бар-Шимшон-Келонимус а-Коэн из Двинска (Ор Самеах; 5603-5686 /1843-1926) — выдающийся законоучитель, один из духовных лидеров поколения. [iii] Ункелос (Ункулос, Онкелос прибл.

3790-3910 / 30-150, Рим — Земля Израиля) — праведный гер, переводчик Торы на арамейский язык (а по некоторым версиям — также и на древнегреческий). [iv] Мужи Великого Собрания («Аншей Кнесет а-Гдола») —120 мудрецов, составлявших высший духовный и законодательный орган, созданный Эзрой в Иерусалиме после возвращения из Вавилонского изгнания (IV век до н.э.). Установления Великого собрания, направленные на то, чтобы упорядочить религиозную жизнь народа Израиля, вернувшегося в Святую Землю, продолжают определять уклад еврейской жизни до наших дней.