Что нам останется?

«Ему будут принадлежать посвящения каждого человека: если человек отдаст что-либо коэну, то ему оно и будет принадлежать» (Бемидбар, 5:10).

Об этом сказано в трактате Бава Батра (11а): царь Монбаз растратил свои сокровища и сокровища своих предков на то, чтобы кормить нищих в год засухи. Собрались его братья и родственники со стороны отца, и стали возмущаться: «Твои предки собирали сокровища, а ты разбазариваешь?» Ответил он им: «Мои предки собирали внизу, а я собрал наверху. Они собирали в месте, куда человек может добраться, а я собрал в месте, куда человеку не добраться. Они собирали для других, а я собрал для себя!» (Бава Батра, 11а).

А ведь речь не только о Монбазе, и не только в засуху!

Перед Первой мировой войной были две большие державы --- Россия и Германия. В России правительство искусственным образом поддерживало низкий курс золота, намного ниже, чем на свободном рынке Германии. С другой стороны, оно накладывало большие налоги на импорт, поэтому шелк, ввозившийся с Востока, был очень дорогим. Один еврей нашел себе бизнес: покупал полный чемодан золота и контрабандой ввозил его в Германию, там продавал по высокой цене, покупал шелк и ввозил в Россию. Зарабатывал вдвойне. Конечно же, он не шел по обычной дороге и не проходил таможню. Шел через лес, и так проходил границу.

И вот однажды идет он по лесной тропинке, несет тяжелый чемодан, полный золотых слитков. Вдруг -- на него падает тень, и он слышит голос: «Добрый день!» Повернулся еврей -- в глазах потемнело. Полицейский на лошади! Ну, что делать -- ответил: «И вам день добрый!»

--- Куда ты идешь и откуда? -- спрашивает полицейский.

--- Да... сестра у меня живет в деревне прямо на границе. Давно ее не видел, иду навестить!

--- Но ведь рядом есть широкая дорогая. Что ты по лесу ковыляешь?

--- Видите ли, --- не растерялся контрабандист, --- я очень люблю природу! Идешь себе по опавшим листьям, вокруг бабочки летают, зайцы прыгают... Иногда и оленя увидишь!

--- Ты прав! -- добродушно согласился полицейский, --- Я тоже люблю тут на лошади ездить. Но только в одиночку скучно. А теперь пойдем вдвоем -- просто замечательно!

Что ж, контрабандист не ответил, что у него другое мнение.

--- А что у тебя в чемодане? -- поинтересовался полицейский.

--- Да так... вещи, одежда... я ж не один день у сестры буду. Опять же -- игрушки племянникам...

Они продолжили идти. У контрабандиста пот тек ручьями -- и от страха, и от тяжести. Ведь слитки золота весят, как камни. Их и не сравнишь с чемоданом одежды. А ему нельзя останавливаться, отдыхать, да и вздыхать -- ни за что! Полицейский должен видеть, что он идет легким шагом, предвкушая семейную встречу.

Еврей уже без сил, а полицейский едет рядом с ним на лошади размеренным шагом, разговаривает о том, о сем. Наконец-то лес кончился, издалека видны уже дома деревни. Ну, конец кошмару... Но нет -- конец игре: полицейский перестал улыбаться и резко приказал: «Открыть чемодан!»

Что ж, выбора не было. Золото было обнаружено и отобрано, на контрабандиста надеты наручники, и полицейский повел его, как арестованного.

Лицо еврея пылало гневом: «Ах ты!.. Ах ты...!»

--- Я не понимаю, чего ты злишься, --- невинно спросил полицейский. --- Ты занят своей работой, а я -- своей. Ты стараешься пронести контрабанду, а я стараюсь поймать контрабандистов. В прошлые разы у тебя получилось, а в этот раз -- у меня.

Если он хотел успокоить арестанта, то достиг обратного эффекта:

--- Ты! -- закричал еврей, --- Ну ладно, у тебя получилось. Поймал меня! Но ведь ты с самого начала подозревал, не зря решил меня проводить! Почему ты не сказал мне сразу открыть чемодан? Увидел бы золото, отобрал и нагрузил на лошадь! Почему ты ехал себе, не торопясь, и заставил меня тащить чемодан? Я что тебе -- грузчик?!

Вот так и дурное начало -- соблазняет человека совершить грех, включает воображение -- что, мол, он выиграет от этого. Но ведь, в конце концов, человек ничего не выигрывает посредством греха: «(Человек) создает богатство, да беззаконно; в середине жизни его покинет оно, а, в конце концов, -- (в глазах всех) будет он подлецом» (Ирмияу, 17:11). В итоге он заплатит, и высокую цену, а ведь он -- всего лишь «грузчик» для дурного начала.

Я помню, когда мы были в Сибири, после тяжелого дня изнуряющей работы, сидели и разговаривали (рав Галинский находился в лагере --- прим. ред.). Были там с нами братья Понские, миллионеры из Ковно (Каунас). Коммунисты не только отобрали у них все их имущество и превратили их в круглых бедняков, но еще и сослали в Сибирь.

Сказал один брат: «Двум людям я не могу простить: нашему раву, автору книги "Двар Авраам", и раву из Поневежа!»

Я удивился: «Как раввины виноваты в твоей беде?»

«Они бывали у меня дома не раз, --- рассказал тот, --- просили пожертвование на поддержку Торы, на помощь бедным. Я всегда давал приличные суммы. Но они рассказывали, как многочисленны нужды народа, просили добавить. Вот я сейчас и сержусь на них: почему они не приходили ко мне с пистолетом! Коммунисты вот пришли с пистолетом, и все забрали. Разве не лучше было раввинам отдать?»

А другой брат добавил: «А мне, знаешь, что больнее всего? Что коммунисты ограбили нас и забрали все имущество, которое копилось тяжким трудом на протяжении трехсот лет! Когда я об этом думаю, мне плохо становится: получается, что и я, и мой отец, и мой дед, и отец и дед моего деда -- все трудились на них!»

Когда я приехал в Святую Землю, рассказал об этом раву из Поневежа. Он хорошо помнил этих братьев. Рав грустно сказал: «Когда я уговаривал и даже требовал от них добавить еще денег на пожертвование, они оправдывались: мол, если мы все раздадим на поддержку Торы и помощь бедным, что нам останется? Я говорил им: "Наоборот, то, что вы даете -- то вам и останется!" А они улыбались...»