Парфюмер, ставший кожевником

«Не оскверняйтесь ими, чтобы не осквернились ими» (Ваикра, 11:43).

Что тут сказано? Понятное дело, что тот, кто оскверняется – осквернится.

Хафец Хаим приводит историю-притчу, которая все объясняет. Жил-был один владелец парфюмерного магазина. Магазин его выходил фасадом на улицу, так что каждый, кто проходил, вдыхал чудесные ароматы, против которых не мог устоять, и заходил, чтобы купить благоухающие духи.

Как-то раз он пришел в свой магазин и – у него потемнело в глазах: прямо рядом с ним кожевник открыл свою мастерскую. Запахи, исходящие оттуда, были отвратительными и тошнотворным, и бедному деликатному парфюмеру пришлось запереть двери и закрыться в своем магазине. Сидел он в закрытом магазине, и изливал свое негодование перед молчаливыми пузырьками духов в пустом пространстве. Потому что магазин действительно опустел.

Люди старались как можно быстрее миновать участок, где находилась кожевенная мастерская, а поскольку она располагалась вплотную к парфюмерному магазину, то пробегали и мимо него. Те немногие, что хотели было зайти, натыкались на закрытые двери, и думали, что магазин не работает.

Доходы сократились, а жить на что-то надо было. Так что в один непрекрасный день парфюмер повесил на двери магазина объявление «Продается».

Вот тогда-то наконец открылась дверь. На пороге стоял его сосед кожевник. Оценивающим взглядом оглядел магазин: «Площадь приличная. У меня есть к тебе предложение. У меня нет денег купить магазин, но давай расширим мою мастерскую и будем работать вместе. Будешь моим компаньоном, доходы – пополам».

«Я подумаю», — холодно ответил парфюмер, борясь с желанием зажать нос. Предложение его возмутило до глубины души, он и близко не собирался согласиться. Больше всего он желал продать магазин и открыть его в другом месте, где есть свежий воздух.

Однако, проходили день за днем, а покупателя все не находилось. Расходы не уменьшались, долги росли… Еще немного – и придется голодать.

Выбора не было. Он постучался к соседу, кратко сообщил о своем согласии и вернулся в магазин. Тот не медлил: уже через час рабочие разобрали общую стену, и в бывший парфюмерный магазин ворвалось зловонное облако…

Передумать уже было нельзя. На следующий день парфюмер пришел на работу, окутался фартуком, надел перчатки и начал размешивать известку, как ему показал кожевник. Дышал он с трудом, ртом, как рыба, вытащенная из воды. Иногда не удерживался, делал пару вдохов носом, и его начинало тошнить. Кожевник только сочувственно покачивал головой, глядя на своего несчастного напарника.

Тем не менее, на следующий день вонь уже была не такой уж страшной. На третий день мешала, но терпеть можно. Еще через несколько дней бывший парфюмер уже дышал свободно. Конечно, это не благоухания духов, к которым он привык, но ничего, жить можно.

Прошло несколько лет. Кожевенная мастерская приносила хороший доход, и через какое-то время наш герой отложил приличную сумму денег. Жена предложила: «Может, на эти деньги откроешь снова парфюмерный магазин – в центре города?» Тот скривился и ответил: «Терпеть не могу этих неженок, которые не в состоянии дышать нормальным воздухом, и им обязательно нужен аромат духов!»

Об этом и предостерегает нас Тора: «Не оскверняйтесь ими, чтобы не осквернились ими». Не приближайтесь и близко к источнику зловония, ведь оно может прилипнуть к вам, вы привыкнете к нему, и в итоге оно станет для вас чем-то естественным, как сказано у пророка Ирмияу (2:5): «Пошли за тщетой – и сами стали тщетой».

Сказано в Мишне (Авот, гл. 2, м. 1): «Посмотри на три вещи, и не попадешь в руки к греху». А также в Гемаре (Брахот, 60б): «Приучи меня к заповеди (букв. – "в руки заповеди"), и не приучай меня к греху (букв. "в руки к греху")». Объясняет раби Элияу Лопьян: насколько страшен грех, но намного страшнее – привыкание к греху. Тогда человек действительно «в руках греха». То есть, самое страшное – это привыкнуть к греху, как сказано: «Согрешил один раз, потом другой – и это стало для него, как дозволенное». А привычка становится второй природой.

Так объясняется и указание бежать от греха. Не только не совершать его, но даже если и совершил – бежать от него, чтобы не привыкнуть!

И мы видели это, сами пережили. В ешиве мы были как в Ган Эдене. Учились и росли в Торе и учении мусара. Когда бежали из оккупированной Германией Польши в Литву, мы не были изгнаны из Ган Эдена – взяли его с собой, бежали вместе с нашими книгами. Когда нас изловили и отправили в Сибирь, каждый держал при себе тфилин и Гемару. Когда мы попали в трудовой лагерь, у нас отняли книги и тфилин, развели костер и бросили все в огонь – на наших глазах. У нас просто сердце разрывалось. Мы ходили, как в трауре.

Сколько времени? День, неделю?

Во время общественных постов выносили стол, на котором разворачивают для чтения свиток Торы, на улицу и посыпали ее пеплом, как посыпали пеплом и головы каждого человека. Что означало: «Я с ним в его беде» (Теилим, 91:15). Сказал раби Зейра: «Вначале, когда я видел, что мудрецы посыпают стол пеплом, я содрогался всем телом» (Таанит, 16а).

Это было вначале. А потом? Привык…

Сказано в «Тур Шульхан Арух» (п. 430): Шаббат перед Песахом называется «Великой Субботой». Почему? Потому что в этот Шаббат произошло великое чудо: пасхальная жертва при выходе из Египта должна была быть приобретена десятого числа месяца. Известно, что народ Израиля вышел из Египта в четверг. Получается, что десятого числа был Шаббат. Каждый взял ягненка для пасхальной жертвы и привязал к кровати. Египтяне спрашивали, зачем они это делают, а евреи отвечали: «Чтобы зарезать и принести пасхальную жертву, как повелел нам Всевышний». Египтяне скрипели зубами оттого, что их божка собираются зарезать, но они не имели права сказать евреям ни одного слова. Из-за этого чуда Шаббат и называется «Великим Шаббатом». Это все известно.

А я спрашиваю: когда было чудо больше, в день, когда взяли ягненка, чтобы зарезать, или четырнадцатого числа месяца, когда его фактически резали?

Почему же тогда Шаббат называется «великим Шаббатом»? Может быть, нужно было назвать канун Песаха «великой средой»?

Ответ – одно из двух: либо египтяне привыкли к мысли, что ягненок будет зарезан, и уже зубами не скрипели, даже когда его резали на их глазах. Либо мы привыкли к чуду – что они молчат и сдерживаются…

И еще один момент: во время дарования Торы потребовалось поднять над нами «гору, как корыто». А ведь уже сказали: «Будем делать и понимать»? Неужели евреи перестали бояться того великого огня, о котором говорили: «А теперь – зачем нам погибать, ведь пожрет нас этот великий огонь» (Дварим, 5:22). И Всевышний ответил: «О, если бы их сердце всегда было готово бояться Меня…»

Прошло всего-то сорок дней – и они сделали золотого тельца, и Всевышний желает уничтожить весь народ: «Я (Моше рабейну) повернулся и спустился с горы. Гора пылала огнем. В руках (я держал) две Скрижали Завета».

Гора пылала огнем, тем самым огнем, из-за которого их души покинули их, и они так боялись его – а они сделали тельца?

Ответ тот же: привыкли!

Как нужно бояться привыкать к греху, и не менее того – привыкать к заповедям. С одной стороны, мы просим: «Приучи (букв. сделай привычной) нас к Твоей Торе», «Приучи нас к заповеди», но чтобы сердце не закрылось, чтобы чувства не притупились!

Не зря советует нам Саба из Кельма («Хохма у-Мусар», ч. 2, статья 219), что человеку следует время от времени представлять себе, что он – праведный гер, который только сегодня прошел гиюр, и сейчас первый раз в жизни произносит благословение на хлеб и Биркат а-мазон. Какие тайны можно раскрыть в нем, увидеть слова, которые мы и не думали, что существуют там!