Рав Шломо Вольбе

Рав Шломо Вольбе

Рав Шломо Вольбе родился в Берлине в 1914 году. Сначала он учился в ешиве во Франкфурте, затем в Монтрё, Швейцария, но благодаря удивительному Провидению Свыше попал в знаменитую ешиву Мир в Польше.

Ещё в Монтрё рав Шломо Вольбе впервые в жизни услышал мусар-шмуэс (выступление на тему мусара) от одного заезжего человека. Он был так потрясён услышанным, что взволнованно пересказал его своему другу. Увидев его восторг, друг сказал, что это ничто по сравнению с тем, как говорит рав Йерухам а-Леви Лейвовиц в Мире: «Тебе надо ехать в Мир!»

Рав Вольбе был уверен, что отец ни за что не позволит, однако по настоянию друга написал отцу письмо с просьбой разрешить ему учиться в Мире. К его удивлению и радости, отец согласился.

Позже мать рассказала ему, что произошло. Отец, человек несколько суеверный, время от времени наведывался к гадалке в Берлине. Та предсказала, что сын напишет ему письмо с очень странной просьбой, и посоветовала её исполнить, — это пойдёт сыну на пользу. Когда отец рава Вольбе получил письмо с просьбой разрешить ехать в Мир, он согласился именно по совету гадалки.

Рава Шломо Вольбе вскоре приблизился к раву Йерухаму, а со временем из ученика превратился в носителя его учения.

В 1938 году, как гражданин Германии, рав Вольбе был выслан из Польши. Вынужденный покинуть Мир, он нашёл убежище в Швеции, сохранявшей нейтралитет в годы Второй мировой войны. Он не покладая рук работал ради спасения как можно большего числа евреев из огненного ада, поглощавшего европейское еврейство. К нему со всех концов Европы шли письма от великих мудрецов — от рава Эльханана Вассермана, рава Хаима Шмулевича, рава Йехезкеля Левенштейна, — со списками имён и дат рождения людей, нуждавшихся в визах. Он денно и нощно, включая Шаббат, с неистовым напряжением добивался их получения. По свидетельству, которое он дал в Яд ва-Шем в 1966 году, ему удалось получить около тысячи спасительных виз.

Рав Вольбе также служил важнейшим связующим звеном между равом Аароном Котлером, равом Авраамом Калмановичем и «Ваад а-Ацала» в Америке — с одной стороны, и ешивой Мир в оккупированном японцами Шанхае, — с другой. Поскольку в годы войны почтовое сообщение между США и Японией было прервано, и было категорически запрещено переводить деньги во вражескую страну, «Ваад а-Ацала» не мог напрямую переправлять деньги в ешиву. Поэтому их отправляли раву Вольбе в нейтральную Швецию, откуда он пересылал их дальше. Примечательно, что, когда ешива издала в Шанхае сборник хидушей Торы, в него вошёл и хидуш, написанный равом Вольбе в Швеции, и вложенный вместе с очередной посылкой с помощью.

В Швеции рав Шломо Вольбе также в совершенстве овладел местным языком и написал на шведском книгу о необходимости хранить верность еврейству — стремясь удержать евреев от растворения в мощной атмосфере ассимиляции, царившей в тогдашней Швеции. На самом деле это была уже вторая его книга: в шестнадцать лет он написал по-немецки труд о трёх измерениях человеческих отношений с точки зрения Торы.

Когда война закончилась, рав Вольбе прочитал в газете, что в некий шведский город прибыли поезда с беженцами. Хотя в сообщении не было сказано, что беженцы евреи, он предположил, что это возможно. Он отправился в лагерь для беженцев и обнаружил там сотни еврейских девушек, выживших в концлагерях. Шведское правительство приняло тысячи еврейских беженок под гуманитарным предлогом — но только женщин, поскольку в шведском населении был избыток мужчин и нужно было выровнять этот своеобразный «обратный кризис шидухов».

Все девушки пережили лагеря. Они были тяжело травмированы и в отчаянии разыскивали выживших родственников и знакомых. Разговаривая с этими девушками на идише, рав Вольбе услышал звонок, и они сказали ему, что наступило время обеда. У него были с собой бутерброды, и он стал искать место, чтобы помыть руки. Когда девушки спросили, что он ищет, он ответил, что ему нужна кружка для омовения рук. После «Нетилат ядаим» и «Амоци» он обернулся и увидел, что многие девушки разрыдались. Они сказали, что уже много лет не видели, чтобы еврей мыл руки и произносил благословение на еду. Образ раввина, произносящего благословение, перенёс их в родные дома, к ныне погибшим семьям.

В поезде обратно в Стокгольм рав Шломо Вольбе пришёл к выводу, что единственный способ уберечь этих девушек от неминуемой ассимиляции — открыть для них «Бейт Яаков». Вспомнив наставление рава Йерухама о том, что добрую мысль нужно воплощать немедленно, он вышел на ближайшей остановке и отправил телеграмму остальным членам «Ваада а-Ацала» о том, что вечером состоится встреча для обсуждения предлагаемой школы.

Затем рав Вольбе написал письмо в Министерство внутренних дел Швеции, изложив суть дела и попросив предоставить помещение для школы. К его удивлению, через несколько дней пришёл положительный ответ. Он вернулся в лагерь и предложил беженкам возможность учиться в еврейской школе — и несколько сотен девушек согласились. Школа открылась в Лидингё на окраине Стокгольма под руководством местного раввина, рабби Якобсона, и его супруги. Рав Вольбе приезжал раз в неделю и преподавал Пятикнижие. Сотни еврейских девушек прошли в Лидингё духовное восстановление и вернулись к еврейской жизни. Большинство из них впоследствии создали прекрасные семьи в Эрец Исраэль и США.

В 1946 году рав Шломо Вольбе покинул Швецию и приехал в Эрец Исраэль, где женился на Ривке — дочери машгиаха ешивы Слободка, рава Авраама Гродзинского, Б-г отомстит за его кровь.

Рав Вольбе и его супруга оба лишились родителей и начинали новую жизнь без средств к существованию. Поскольку его жена была дочерью машгиаха Слободки, многие великие мудрецы взяли молодую чету под своё крыло и помогли ей встать на ноги. Рав Ицхак-Айзек Шер, глава ешивы Слободка, был как «отец невесты» на их свадьбе. Рав Исер-Залман Мельцер нарушил британский комендантский час, введённый после взрыва в отеле «Царь Давид», лишь бы участвовать в субботних «Шева браxот». Чувствуя себя неловко от того, как многим они обязаны стольким людям, супруги твёрдо решили: отныне — только своими силами.

По указанию и при поддержке Хазон Иша рав Шломо Вольбе основал ешиву «Беэр Яаков» и прослужил в ней машгиахом тридцать пять лет. Вместе с главой ешивы, равом Моше Шмуэлем Шапиро он воспитал многие сотни юношей, ставших мудрецами Торы. В первые годы рав Вольбе и его супруга жили в крайней нищете. Когда их дядя, рав Яаков Каменецкий (он был женат на двоюродной тёте его жены) навестил их, он плакал, видя, в какой бедности они живут. Но они держали своё слово, и никогда ни о чём никого не просили.

Своими глубокими выступлениями и замечательными книгами — прежде всего двумя томами «Алей Шур» — рав Вольбе передал последующим поколениям Тору и мусар довоенных ешив. Он также стоял у истоков движения тшувы, вспыхнувшего в Израиле после Шестидневной войны: ездил с базы на базу, учил, говорил и раздувал едва теплившиеся искры веры в живое пламя.

С возрастом он не снижал темпа. В 1982 году рав Шломо Вольбе переехал в Иерусалим и основал «Бейт а-Мусар» и колель, начал давать уроки в ешивах Мир и «Коль Тора», а также служил машгиахом в отделении ешивы Лейквуд. В восьмидесятилетнем возрасте он основал иешиву «Гиват Шауль». Последняя книга, вышедшая при его жизни, — «Мицвот а-шкулот» — была отдана в печать, когда раву Вольбе было уже далеко за восемьдесят.

Послужной список рава Шломо Вольбе, безусловно, внушителен, но сквозная нить всего его пути — неустанная работа над собой. Как бы ни оценивали его величие, одно несомненно: рав Вольбе работал над собой с огромным напряжением. Хотя он всегда скрывал свою внутреннюю работу, наблюдательные люди улавливали её отблески. Как и все баалей мусар, он никогда не проповедовал и не учил тому, чем не жил сам. Соответственно, всё грандиозное духовное наследие, описанное в обоих томах «Алей Шур», есть одновременно описание личной работы рава Вольбе.

Рав Шломо Вольбе никогда не говорил ни о чём, чем не был занят в данный момент. Долгие годы он произносил один и тот же шмуэс каждую неделю в трёх разных местах — в «Бейт а-Мусаре», ешиве Мир и ешиве «Коль Тора». По его словам, с каждым разом говорить об одном и том же становилось труднее. Он никогда не хотел просто ораторствовать — всё сказанное им было подлинным отражением его самого и его собственной работы. Когда он произносил шмуэс во второй или третий раз, ему приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы не просто повторять материал, а по-прежнему его переживать.

После шмуэса его засыпали вопросами. В Мире, например, после выступления он молился Маарив, а затем его снова забрасывали вопросами, — и это продолжалось по дороге домой. Когда он, наконец, возвращался домой в полном изнеможении, непременно раздавался звонок — кто-то ещё хотел с ним поговорить. Рав Элиэзер Вольбе (рош ешивы «Ор Шломо» в Иерусалиме) вспоминает, как рав Вольбе открыл дверь и десять–пятнадцать минут беседовал с пришедшим юношей. На вопрос о том, откуда он берёт терпение для всех, рав Вольбе ответил: «Над терпением нужно работать всю жизнь».

Рав Вольбе работал над всеми своими качествами, стремясь достичь цельности. В «Алей Шур» он ведёт читателя по пути, позволяющему составить полный перечень всех своих качеств. Цель состоит не просто в том, чтобы получить общее представление о некоторых чертах характера, но в исчерпывающем и детальном понимании всей совокупности врождённых качеств — как достоинств, так и недостатков, — действующих внутри человека.

Со временем человек должен составить картину всех своих главных качеств, расположив их в порядке их выраженности в его жизни. Рав Вольбе предлагает образец готовой схемы качеств в форме ромба. Широко известно, что в качестве примера он использует собственные качества. Лучшая из указанных — эмуна, вера, худшая — ацлут, лень.

Его сын рав Элиэзер замечал, что рав Шломо Вольбе никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял кому-либо что-либо делать для него. Он неизменно отказывался от любой помощи. Когда ему нужно было показать собеседнику цитату в одной из своих книг, он ни за что не позволял принести ее. Педантичный по натуре, он знал, где в его библиотеке стоит каждый том, — но никогда не перекладывал никакой работы на других. Рав Вольбе ни разу прямо не говорил, что борется со своей ленью, однако его поступки позволяли мельком увидеть его работу над собой.

Рав Хаим Ури Фройнд, член суда Торы «Эда Харедит», однажды высказал мнение, что видит источник величия рава Вольбе в его непреклонном шмират эйнаим — скрупулезном контроле за тем, что видят глаза. Отличительным признаком всех баалей мусар было стремление к полному самоконтролю. Каждое их движение было плодом сознательного решения — никогда случайной прихотью или бездумным порывом. Рав Вольбе рассказывал, что Альтер из Кельма никогда не двигал глазами. Они всегда смотрели прямо вперёд, словно намертво закреплённые. Если ему нужно было взглянуть в сторону, он поворачивал голову целиком.

В том же духе рав Вольбе писал о кабале, которую принял на себя рав Йерухам, — записанной в его дневнике: каждый день делать пять вещей вопреки своим желаниям, а за невыполнение — назначенный самому себе штраф. Это превосходный метод обретения самоконтроля, наполнения каждого поступка целеустремлённостью и осознанностью и избавления от состояния безвольной марионетки в руках йецер а-ра (дурного начала).

К этому же уровню самоконтроля стремился и рав Шломо Вольбе. Долгие годы в субботний день он пешком шёл из своего дома в районе Гиват Шауль в район Байт ве-Ган, где с наступлением ночи выступал в ешиве «Коль Тора». Рав Элиэзер однажды шёл за отцом на расстоянии и видел, как тот всю дорогу смотрел вниз, ни разу не обернувшись. Рав Вольбе не хотел видеть нарушение Шаббата, и хотя, соблюдая строгое мнение, снимал в Шаббат слуховые аппараты, каким-то образом чувствовал, когда нужно переходить улицу, не поднимая глаз. Он был постоянно погружён в мысли и держал взгляд опущенным.

Другие полагают, что тайна его величия — в безупречной честности в денежных делах. После войны рав Вольбе направил раву Аврааму Калмановичу подробнейшее письмо с отчётом о каждом долларе, прошедшем через его руки, для спасения евреев и для поддержке ешивы Мир вплоть до последнего цента. Сам он жил впроголодь, но не взял из этих денег ни цента и с присущей ему дотошностью и аккуратностью задокументировал все поступления и расходы. Рав Авраам был настолько поражён этим письмом, что показал его Брискер рову.

Самообладание рава Вольбе распространялось и на отказ от того, что принадлежало ему по праву. Его отец собирал памятные вещи и, в частности, владел двухтомным изданием «Мишнат рабби Акива Эйгер» с собственноручными пометками автора на полях. Этот бесценный комплект был завещан раву Вольбе, и он хранил его дома — пока кто-то не похитил его. Хотя рав Вольбе знал, кто это сделал, он отказался называть имя вора или предпринимать какие-либо меры для возвращения ценности. Точно так же в годы войны он отправил на хранение «другу» другие бесценные памятные предметы. Тот так и не признал этого, и не вернул их, а рав Вольбе так его и не упрекнул.

Его супруга говорила, что именно Швеция стала горнилом, в котором выковалось величие рава Шломо Вольбе. Он был один в месте, где ветры ассимиляции дули с неодолимой силой. В своих записях он описывает, как учил мусар каждый день — и это помогало ему выстоять перед грандиозными испытаниями. Рав Азриэль Эрлангер, машгиах ешивы Мир в Бруклине, рассказывал, что рав Вольбе как-то сказал ему: каждый раз, выходя из своей комнаты в Швеции и целуя мезузу, он задавался вопросом, не последний ли это раз, когда он выходит как бен-Тора. Но в итоге рав Вольбе не только сохранил в Швеции своё состояние бен-Тора — он стал великим в наставником мусара.

Сам рав Шломо Вольбе неизменно отказывался приписывать себе заслугу в своих успехах, относя их к самым разным людям, но только не к себе. В предисловии к первому тому «Алей Шур» он приписывает свои достижения праведной рабанит и своей благочестивой и благородной матери, Розе Ривке. Он рассказывал, как она отводила его к местному ортодоксальному раввину в Берлине учить Мишну, и, когда он оглядывался, видел слёзы, текущие по её щекам, — она молилась за него. В предисловии ко второму тому рав Вольбе приписывает свои успехи заслуге своего тестя рава Авраама Гродзинского.

Рав Исраэль Меир Амник, близкий ученик рава Вольбе, служивший машгиахом в иешиве «Яд Аарон», рассказывал, что однажды, навестив рава Шломо Вольбе, осведомился о его детях. Рав Амник ответил, что они делают блестящие успехи. Услышав это, рав Вольбе сказал, что причина тому — заслуга Хазон Иша, который приехал в «Беэр Яаков» за две недели до своей смерти, чтобы быть сандаком у его сына. Рав Амник возразил, что, быть может, часть заслуги принадлежит самому раву Вольбе, — но тот и слышать об этом не хотел.

Некоторые полагали, что рав Вольбе, который был мудрецом Торы и мусара, должно быть, был человеком властным, требовательным и постоянно осыпавшим всех уничижительной критикой. Те, кто знал рава Шломо Вольбе лично, описывают совершенно иное. Он не осуждал. Никогда не навязывался. Не предъявлял требований. Он был обычным, — и даже озорным. Он пропевал Кидуш на весёлый мотив. Раздавая халу, он с хитрым видом засовывал её прямо в рот любому из внуков, сидевших достаточно близко. Он давал им сыграть с ним в шахматы, — и выигрывал. Чтобы разбудить внуков на Шахарит (если те просили), он игриво опускал им в ухо цицит (также он будил на Шахарит учеников его ешивы Гиват Шауль). Когда один из внуков попросил разбудить его в 6:45 на Шахарит в 7:15, рав Вольбе воскликнул: «Это же почти середина ночи!» Каждый моцэй Шаббат внуки приходили и собирались вокруг крошечного стола в крохотной комнате, служившей одновременно гостиной, столовой и кабинетом, и болтали. Рав Вольбе был всегда погружён в мысли, всецело захвачен духовной работой, и они могли переговариваться за столом, не отвлекая его.

Он всегда был глубоко в мыслях. Запомнившаяся всем поза — голова, склонённая на руку в сосредоточенности. Он всегда был живым, неутомимым в своей духовной жизни.

Рав Вольбе часто подчёркивал важность того, чтобы всегда иметь сугию (тему в Талмуде), над которой работаешь, — и всегда следовал тому, чему учил. Однажды он сидел на почётном месте на бар-мицве, когда сосед тихо признался, что боится, как бы его не попросили сказать слово, а он ничего не приготовил. Рав Вольбе искренне удивился: «Да просто произнеси вслух то, о чём думаешь сейчас!»

Даже когда близкие сидели за его столом, рав Шломо Вольбе жил в своём собственном мире — богатом и насыщенном внутреннем мире. Его глухота, от которой он страдал с детства, лишь углубляла его погружённость в себя. Чтобы поговорить с ним, нужно было говорить громко, прямо в слуховой аппарат, — так что если собеседник специально не привлекал его внимания, рав Вольбе был рядом — но в своём мире.

В последние недели своей жизни рав Шломо Вольбе испытывал сильнейшие боли и каждую ночь просыпался. Каждую ночь кто-то из внуков по очереди оставался с ним и помогал ему вплоть до Шахарита в 7 утра.

В середине одной из таких ночей рав Вольбе проснулся и спросил, не время ли Шахарит. Ему ответили, что только три часа, и он снова заснул. Ещё через полчаса снова пробудился и снова спросил, не пора ли молиться. В четыре он проснулся вновь и — с нетерпением ребёнка накануне поездки в парк развлечений — настоял на том, чтобы одеться и приготовиться к Шахариту. Ему помогли одеться (мучительный и долгий процесс с учётом его состояния), и он сел на скамью в прихожей, положив руки на колени, полностью одетый, во фраке и шляпе, терпеливо ожидая часа молитвы.

Рав Йерухам учил, что молитва для нашей души столь же необходима, как пища для тела, и потому мы молимся трижды в день. Рав Вольбе всегда молился Минха Гедола, даже когда ешива молилась позже. Там, где для многих молитва — обременительная обязанность и в идеале хотелось бы объединить Минху и Маарив, рав Шломо Вольбе молился с «голодом». Его связь со Всевышним была живой; его вера — осязаемой.

Хотя рав Вольбе не произносил много слов Торы в ночь Пасхального Седера каждый год, была одна мысль, которую он неизменно повторял. Он говорил, что грандиозное Откровение Шхины, явленное при Исходе из Египта, возобновляется каждый год в эту ночь. «Ве-ахшав кервану а-Маком ле-аводато» — «и ныне», — подчёркивал он, — когда мы сидим на Седере, мы близки ко Всевышнему так, как в ту чудесную ночь более трёх тысяч лет назад.

Рав Вольбе всегда предостерегал, что подлинный рост происходит медленно и постепенно, маленькими шагами, а со временем из этого вырастают грандиозные перемены. Перескакивать через ступени лестницы роста в конечном счёте непродуктивно — с одним исключением. Ночь Седера, говорил он, открывает возможность радикального, революционного изменения — разом.

Рав Вольбе проводил свой последний Седер в больнице. Те, кто присутствовал рядом, свидетельствуют, что это был поистине переломный момент. Наблюдать за тем, как истинный раб Творца встречает свою последнюю болезнь с достоинством и самообладанием, было живым воплощением слов «Ве-аавта эт а-Шем бе-холь нафшеха — афилу нотель эт нафшеха». Рав Вольбе любил говорить, как символично, что рав Исраэль Салантер, ставивший во главу угла отношения между людьми, — скончался в недельную главу Мишпатим (в которой описаны множество имущественных законов). Столь же знаменательным представляется, что рав Шломо Вольбе, посвятивший жизнь достижению веры и жизни по ней, скончался в йом-тов Веры.

Независимо от отправной точки каждого, пример рава Шломо Вольбе свидетельствует: величия можно достичь. Он обязывает нас всех.

Составил: р. Арье Кац