Возвышенный город — Соперничество мудрецов — Менахем Герлиц

Соперничество мудрецов

Как-то в пятницу днем, во время холодной иерусалимской зимы, стоит на площади Хурва один из старейших судей города, мудрец рабби Моше Нахум Валленштейн и собирает миньян для молитвы минха. Ему всё ещё не хватает трёх евреев для завершения кворума. Уже долгое время он стоит так и кричит своим осипшим голосом: «Минха! Минха!» — но на этот раз никто ему не отвечает.

Хайкель, служка синагоги «Хурва», не может сейчас оторваться от работы, чтобы молиться. Много работы еще предстоит ему: нужно было очистить от пыли большую синагогу к Шаббату, приготовить фитили, установить подсвечники в огромных люстрах, расстелить белые скатерти на столах и зажечь свет в десятках масляных светильников. Вообще-то Хайкель издавна имеет обыкновение молиться после зажжения свечей вместе со всей общиной — так почему же он изменит сегодня своему обычаю?!

С большим трудом взбирается коротышка Хайкель по лестнице, которую он притащил к огромному Ковчегу Завета. Он осторожно снимает цветной занавес, предназначенный для будних дней и заменяет его на занавес из белого шёлка, на котором вышиты розы, лилии и золотые буквы — работа искусного мастера: «Пожертвование жены сэра Моше Монтефиоре, друга Израиля, синагоге Хурва во время посещения ею Иерусалима».

С удовлетворением и особым наслаждением читает Хайкель слова на занавесе: «В честь Шаббата и в честь Торы». Глаза у него сверкают. Читая эти слова, он чувствует витающий в воздухе аромат приближающегося Шаббата.

Внезапно до его ушей доносится стук в восточное окно, сопровождаемый криками: «Хайкель! Хайкель!» Усердный мастер поворачивается наружу и вот, сам рабби Моше Нахум просит его отложить работу и присоединиться к молитве. Хайкель, для которого почитание ученых мужей было делом чрезвычайной важности, поспешно спустился с лестницы, надел верхнюю одежду, вышел во двор и поднялся по ступеням в старый дом учения «Менахем Цион», где собирались на молитву. Но он тут же заметил, что для молитвы не хватает еще двух человек. Проницательный Хайкель посмотрел в лицо рабби Моше Нахуму и вместе с тем бросил острый взгляд в сторону маленького домика, стоящего слева от двора, который рабби Шмуэль Салант предоставил рабби Тувии Флешеру и рабби Симхе Полна.

Хайкель никогда не скупился на слова и замечания и одним махом отметал все городские «новости» своим острым языком и подмигиваниями. И на этот раз он не удержался от критических высказываний об этой «паре» и начал перечислять препятствия, которые якобы громоздятся на пути странного союза рабби Тувии и рабби Симхи. По его мнению, большое сомнение в том, жизнеспособна ли эта «связь». «А зачем нам обманывать самих себя?» — улыбается Хайкель. «Рабби Симха Полна происходит из знатного хасидского рода и даже ведет свою родословную от святого праведника рабби Яакова Йосефа из Полного, автора книги “Толдот Яаков Йосеф”» — одного из величайших учеников Баал-Шем-Това. И сам он целиком погружен в источники хасидизма. Хасидская кровь течет у него в жилах. Говорят, что книги по хасидизму не сходят с его стола. Помимо того, что он неустанно изучает Тору, он также проводит долгие часы в Шаббат и праздники за столом праведника рабби Элазара Менделя Бидермана, где чувствует себя счастливым, когда ему удается подхватить остатки с тарелки рабби и принести домой крошки своей жене и детям. А когда рабби сам удостаивает его «субботними песнопениями» у себя за столом — кто сравнится с ним. Нет большего счастья на земле!

С другой стороны, рабби Тувия Флешер — от рождения коренной литовец, далёкий от хасидизма как небо от земли, преданный обычаям Гаона из Вильны, и вообще человек в высшей степени серьёзный, замкнутый в себе, взвешивающий каждое слово, прежде чем произнести его. Улыбка не касается его губ и склонен он к уединению и отстранению от людей. И как возможна гармония между такой странной парой?

Хайкель мог бы продолжать и растягивать свой разговор еще и еще, если бы ему не помешали со стороны — то, чего он совершенно не мог предвидеть: к его изумлению открылась дверь маленькой квартиры в дальнем углу двора, и рабби Тувия с рабби Симхой вышли оттуда, сияющие от радости в свете приближающегося святого Шаббата. Оба пришли дополнить присоединиться к молитве рабби Моше Нахума, назначенной вскоре после полудня.

Кантор тут же начал молитву, но один из молящихся все же нашел время похлопать Хайкеля по спине: «Ну что, будешь ли ты еще рассказывать про “удачный шидух”? Подними же глаза свои и посмотри! Что скажешь теперь, Хайкель?…»

Молитва закончилась, и Хайкель вернулся на свое место в синагоге, словно только что получил пощечину. Сейчас ему совсем не хочется втягиваться в споры.

И в самом деле, мнение Хайкеля было совершенно безосновательным. «Сватовство» рабби Шмуэля оказалось весьма достойным и успешным. Рабби Симха не побоялся даже холодного литовского нрава своего друга, а рабби Тувию не обжигало о пламя хасидизма товарища. Любовь к Торе, пылавшая в сердцах обоих, соединила их словно двух любящих братьев, так что товарищи по ешиве «Древо жизни» прозвали их «Давид и Йонатан» (намекая на дружбу царя Давида и сына царя Шауля Йонатана). Сам рабби Симха порой отвечал в шутку, что без рабби Тувии он чувствует себя словно половинка человека… Всего несколько дней назад между ними было заключено тайное соглашение, по которому оба обязались соблюдать следующие пункты: а) принимаем на себя обязательство исполнять заповедь «возлюби ближнего своего, как самого себя» на деле; б) принимаем на себя без клятвы обязательство изучать Тору ради неё самой в этой комнате весь день и часть ночи; в) принимаем на себя обязательство не вести в этой комнате праздных разговоров.

И действительно, у учащихся ешивы не раз пробуждалось чувство зависти к благополучию этой «пары». Когда те проходили мимо открытого окна комнаты и слышали сладостный голос изучения Торы, доносящийся изнутри, это поражало их больше всего. Таким образом, предположение служки Хайкеля оказалось всего лишь иллюзией.

Зависть учеников ешивы была, разумеется, открытой, но и в чистое сердце рабби Тувии проникла струйка зависти, и втайне, в глубинах души, это начало терзать его на пороге сознания. Уже некоторое время он завидует счастливой участи своего друга и верного спутника рабби Симхи. Что-то тайное довлело на рабби Тувию, который никогда не завидовал ни единой душе. Он понял, что рабби Симха добрее и праведнее его. Он старался искоренить эту зависть и задушить её в глубинах души, но именно тогда она поднялась и разрослась сама собой…

И чему, в сущности, ему было завидовать у рабби Симхи? Он был нищим, без копейки за душой. Он жил в крайней нужде на скудные деньги из ешивы, которые обеспечивали ему лишь хлеб насущный и воду. Всякий, кто случайно оказывался рядом с его домом, расположенным в одной из покосившихся мансард возле «мусорных ворот», проникался чувством сострадания при виде ужасного положения хозяина жилища: тесная квартирка в мрачном подвале, сырые и покрытые плесенью стены, немного старой обветшалой мебели и восемь маленьких детей в лохмотьях, снующих повсюду. Шаткий стол, за которым его жена весь день трудилась, чиня поношенную одежду, накладывая заплату на заплату. Оконные стёкла заклеены толстой бумагой для защиты от сквозняков.

Подобное зрелище могло бы вызвать лишь жалость и печаль — так в чём же тогда великое «счастье» рабби Симхи, и стоит ли ему завидовать?

А у рабби Тувии прекрасный дом для него и его домочадцев, всё в нём удивительно упорядочено и обустроено с величайшей аккуратностью. Дети одеты как подобает; если в рубашке или носке обнаружится малейшая дырочка, его жена немедленно отдаёт их бедным из уважаемых семей, живущих по соседству. Доходы весьма надёжны — Йона Табак, чьи обещания и обязательства священны для него, ежемесячно делает денежный перевод на значительную сумму. Рабби Тувия не нуждается в ожидании жалкой стипендии из ешивы — так где же место для зависти? И к кому? К бедняку рабби Симхе!

В праздник Шавуот ученики, и в их числе рабби Тувия, пришли навестить рабби Шмуэля, главу ешивы и раввина Иерусалима и поздравить его с праздником. Беседа о Торе, которую, тот провел с ними, нарушила душевный покой рабби Тувьи. Он осознал, что всё ещё очень далёк от пути истины и что его друг рабби Симха гораздо ближе него к вечному блаженству. Короткий урок раввина произвел переворот у него в мыслях и вызвал бурю в его внутреннем мире. Рабби Тувия погрузился в печаль.

Тора в бедности

Это было в праздник Шавуот, который выпал на канун Шаббата. Евреи Иерусалима были одновременно заняты празднованием и приготовлениями к Шаббату. Рабби Шмуэль Салант дал свой традиционный урок для учеников ешивы, которые пришли к нему с приветствием в честь праздника.

На этот раз рабби Шмуэль вернулся к тому, что приводится в Мидраш рабба (недельная глава Пекудей). Он немного добавил к словам Мидраша, но из того, как он расставил акценты, его ученики почерпнули нравственное поучение. Абсолютная тишина окутала комнату раввина. Мудрецы Торы сидят вокруг длинного стола, покрытого белоснежной скатертью. Рабби Шмуэль сидит в своем кресле и звонким голосом, на который нисколько не повлияла старость, начинает рассказ:

Случилось это с рабби Шимоном бен Халафта, который пришел домой в канун Шаббата и обнаружил, что дом его пуст. Вот уже скоро наступит Шаббат, а на столе ничего нет. Что же он сделал? Вышел из дома, ушел за город и стал молиться Всевышнему. Молитва его была принята, достигла престола славы и дарован был ему драгоценный камень с небес. Взял его рабби Шимон, продал его скупщику за большие деньги и принёс к себе домой множество явств. Сказала ему его жена: «откуда это взялось?» Он ответил ей: «от того, чем обеспечивает нас Всевышний»… Сказала ему жена: «если ты не скажешь мне, откуда явства, я ничего не буду есть». Он начал рассказывать ей: «да, я молился перед Всевышним и мне было дано с небес». Сказала ему его жена: «я ничего не буду есть, пока ты не пообещаешь мне, что вернешь это после Шаббата». Сказал он ей: «Да зачем же?» Ответила она ему: «Ты что, хочешь, чтобы наш стол в Ган-Эдене был скудным, а стол твоих товарищей — полным?» Пошел Рабби Шимон и рассказал обо всем случившемся Рабби. Сказал ему Рабби: «Иди, скажи ей: если наш стол будет скудным, я сам наполню его со своего стола!» Пошел он и сказал ей: «Если наш стол будет скудным, Рабби наполнит его со своего стола». Сказала она ему: «пойдем со мной к тому, кто учил тебя Торе». Пошла она и сказала ему: «Рабби! Разве может человек увидеть своего товарища в Грядущем мире? Разве не у каждого праведника есть свой собственный мир? Как сказано (Екклесиаст 12): “ибо отходит человек в мир свой, и окружили его на улице плакальщики”; не написано “миры”, а “свой мир” — отсюда мы узнаем, что у каждого праведника есть свой собственный мир». Пошел ее муж и вернул камень.

Ученики внимательно слушают, а рабби Шмуэль объясняет:

«Мидраш не раскрыл нам, что ответил раввин на слова жены рабби Шимона. Однако, напрашивается вывод, что её слова повлияли на Святого Рабби, и её муж рабби Шимон тоже согласился с этим и вернул камень на небеса. И в чём же заключалась тайна её слов, которая убедила главу народа Израиля?» — вопрошает раввин Иерусалима — «Ведь даже согласно её словам, что у каждого праведника свой мир, разве Рабби не мог бы поделиться своим миром с рабби Шимоном? Неужели доли Рабби, великого мудреца поколения, который свидетельствовал о себе, что не наслаждался этим миром даже на мизинец, не хватило, чтобы достойно заплатить за драгоценность?!»

Мудрец задаёт вопрос, и сам же на него отвечает: «Жена рабби Шимона намекнула Рабби, что он никогда не сможет восполнить её мужу то, чего ему будет не хватать.  Действительно, доля Рабби в Грядущем мире была безмерно велика и драгоценна. Однако среди всех небесных сокровищ, припасенных для него, не было ничего, соответствующего доли её мужа. Ведь рабби Шимон бен Халафта всю свою жизнь изучал Тору несмотря на лишения, страдания и бедность, тогда как Рабби учился в достатке и великом богатстве — и как же может Рабби расплатиться из своей доли с рабби Шимоном, когда его сокрытая доля совершенно иного рода?! И Рабби признал её правоту» — продолжает объяснять раввин, — «также её муж рабби Шимон правильно понял её намерение, и вместе они согласились вернуть камень».

Таким образом раввин завершил свою речь. Он угостил учеников ешивы вином, собравшиеся выпили «ле-хаим» и разошлись по домам в радости и умиротворённом настроении. Действительно, мудрец попал в точку, говоря о положении дел в тот момент: вот уже несколько месяцев казна ешивы пуста; поступления извне страны крайне скудны, и, похоже, не стоит ожидать лучших перспектив в ближайшие дни. Накануне праздника сборщики объединились и получили заем чтобы выплатить стипендии. Ученики ешивы нуждались в небольшом ободрении и вдохновении, и своей короткой речью рабби Шмуэль попал точно в цель, и радость вернулась в сердца учеников ешивы. Вместо того, чтобы раздавать лакомства и угощения за субботней трапезой у праздничного стола, ученики ешивы в Иерусалиме теперь рассказывали своим женам и детям об учении своего наставника рабби Шмуэля и превозносили величие и важность изучения Торы в условиях лишений — они чувствовали себя счастливыми, что удостоились этого.

Единственным, кто почувствовал себя «задетым» словами рабби Шмуэля, был рабби Тувия Флешер. Именно он в своей безбедной жизни и при солидных ежемесячных доходах не находил теперь в них никакого смысла и удовлетворения. Действительно, ему не нужно было ломать голову над получением займа на расходы святого Шаббата или на плату за обучение детей, учащихся в хедере; каждый месяц он получает чек на приличную сумму, который ему присылает Йона Табак — сумму, на которую три или четыре студента ешивы могли бы достойно прожить. Действительно, поскольку он всегда пребывает в душевном спокойствии и ему не нужно бегать в поисках «благотворительности», он полностью освобожден от бремени добывания пропитания. «Но» — думает про себя рабби Тувия — «ведь раввин говорил, что изучение Торы в нужде так важно; почему же тогда я “наказан” небесами? Почему я изучаю Тору именно в достатке, и главное: почему я должен быть хуже моего товарища рабби Симхи и других учеников ешивы?»

Рабби Тувия, который по натуре был молчаливым, держал эту боль в глубине души. Ни его жена, ни его друг рабби Симха Полна никогда не слышали, чтобы он испустил хотя бы малейший вздох. И всё это — несмотря на его горечь по поводу особой судьбы, которая точила его сердце словно червь, и несмотря на то, что в голове у него начали бродить всевозможные мысли о том, как освободиться от партнёрства с Йоной Табаком.

Правда, его жена, которая знала своего мужа как никто другой, заметила что-то скрытое, что терзало его сердце уже несколько дней. Лишь из своей праведности она воздержалась от расспросов и вопросов об этом. Тем не менее, его бледное лицо причиняло ей сильную боль. Но когда она начала размышлять о его делах, не смогла выяснить, что его тревожит.

Возможно, со временем рабби Тувия забыл бы тот Мидраш, который рабби Шмуэль повторял в праздник Шавуот. Возможно, со временем рабби Тувия и вовсе изгнал бы из своего сердца мысль о достоинстве того, кто исполняет законы Торы в бедности и страданиях, и тогда буря его души утихла бы — но Провидение распорядилось иначе.

Спустя два дня после праздника Шавуот случилось еще одно происшествие, которое еще глубже запало в душу рабби Тувии и укрепило его понимание того, сколь велико изучение Торы в бедности. Нетрудно представить, до какой степени эти два случая покорили его чистое сердце, пылавшее огнем любви к Торе.

Это было в день после окончания праздника, часа через два после вечерней молитвы. Рабби Тувия и рабби Симха сидят в своей маленькой комнате и изучают Тору, всецело погрузившись душой в талмудическую дискуссию о «ракик» (т.е. блин) из трактата Бава-Батра.

Внезапно оба замирают: Хайкель, служка синагоги «Хурба», громко стучит в дверь и кричит во весь голос: «Выходите и проводите раввина!»

Куда он идет, наш старый рабби Шмуэль, в такой час, во мраке ночи? — удивляются два друга — куда ведут его ученики с фонарями в руках?

Рабби Шейма Слоним, один из преподавателей ешивы «Эц Хаим», внезапно скончался под вечер в своем доме в районе Батей-Махасе. Ему было всего лишь сорок два года. По иерусалимскому обычаю умершего не оставляют на ночь и похороны проводятся в ночь кончины. И вот рабби Шмуэль Салант, раввин города, отправляется провожать покойного в последний путь. Рабби Тувия и рабби Симха, видя, что идет их учитель, пошли следом за ним — да и найдется ли в Иерусалиме тот, кто, увидев выходящего рабби Шмуэля, не присоединится к нему?!

Рабби Шмуэль Салант и сопровождающие прибыли в Батей-Махасе. Омовение закончилось уже давно, но похоронная процессия еще не началась. Члены «хевра-кадиша» сидят в ожидании выноса покойного, а собравшаяся толпа размышляет о причине задержки. Шепчут друг другу на ухо, что гаон из Бриска, рабби Йеошуа Лейб Дискин, должен появиться для участия в похоронах — случай исключительно редкий для иерусалимского уклада жизни тех времен — и родственники покойного велели его ждать.

Гаон из Бриска, который почти не выходит из дома и которого обычно не видят провожающим покойников — почему же он на этот раз нарушил свои привычки, чтобы прийти и проводить одного из учеников ешивы? Этого никто не знает, но даже великие мудрецы его поколения с трудом проникают в глубину мыслей этого великого мудреца, и кто теперь осмелится понять смысл его появления на этот раз?

Конечно, он понимает возвышенность души покойного и знает о его особенной и благородной добродетели, поэтому считает нужным воздать ей последние почести — такова догадка некоторых. Но это объяснение удовлетворяет далеко не всех. Некоторые вообще сомневаются в правдивости слухов, и вот — тишина. Безмолвие воцарилось над огромным собранием. Гаон из Бриска в сопровождении гаона рабби Хаима Зонненфельда прибывает на похоронный двор. Увидев их, глава хевра кадиша подает знак своим товарищам разбить черепок, как водится. Все ученики ешивы тотчас окружили усопшего и подняли носилки на руки.

У входа в дом на помосте стоял глава ешивы «Торат-Хаим», гаон рабби Ицхак Виноград. По указания своего учителя, гаона из Бриска, он произнес краткую надгробную речь. Громовой голос рабби Ицхака пронзил тишину ночи, когда он воскликнул: «Горе нам, ибо мы потеряли рабби Шейма, который, несмотря на лишения и бедность, изучал Тору сам и обучал Торе других». Рабби Ицхак продолжал причитать: «Ах! Ах! Даже когда домочадцы его голодали без хлеба, рабби Шейма не прекращал своих занятий!»

Из глаз тысяч слушателей текли слезы о потере столь драгоценной личности.

Похоронная процессия двинулась по дороге к Масличной горе. Гаон из Бриска шел за гробом, согнувшись, пока последние провожающие не вышли через ворота городской стены. Близко к полуночи могильная плита закрыла чистое тело рабби Шеймы и провожающие еще успели вернуться домой и немного поспать перед рассветом.

Почему удостоился рабби Шейма того, чтобы гаон из Бриска шел за его гробом? Рабби Тувия погружается в размышления после возвращения с кладбища. У него в ушах его все еще звучит надгробная речь гаона рабби Ицхака Винограда: «Тора в нужде», «Тора в бездолье».

Рабби Тувия возвращается домой, произносит «Криат-Шема» и укладывается в кровать угрюмый и сердитый. Он не может сомкнуть глаз. Перед глазами он видит облик рабби Шеймы и картину его впечатляющих похорон. В ушах его продолжают звенеть дрожащие слова плакальщика, стоящего на помосте и причитающего, а рядом с ним — гаон из Бриска.

Прошло около двух часов, а рабби Тувия всё ещё ворочается с боку на бок. Тихо он встаёт с постели, омывает руки и зажигает свечу. Он осторожно тянется к книжному шкафу, чтобы не разбудить детей, которые сейчас набираются сил для учёбы в хедере, — и берёт одну из книг почитать, пока его не одолеет сон.

Рабби Тувия открывает книгу и вот перед ним — Мидраш-рабба, открывшийся как раз на недельной главе Пкудей. Он читает слово за словом историю о рабби Шимон бен Халафта и жемчужине, и вспоминает, как рабби Шмуэль объяснял этот случай перед учениками ешивы в праздник Шавуот и снова встает перед его глазами картина учеников ешивы, окружающих стол раввина… «Ахх!» — вздохнул он снова — «Тора в нужде… Тора в страданиях… Как дорога она в глазах Всевышнего, и как велика заслуга! Когда же у меня появится возможность исполнить это? Когда? Когда?» — вздохнул рабби Тувия в третий и четвёртый раз, пока дремота охватывала его.

Продолжение следует. Перевод: рав Б.Набутовский