Аскетизм как способ служения Вс-му

Доброе утро, дорогие женщины. Мы возвращаемся к началу третьей главы. Первые главы были посвящены философии, философским принципам и так далее, а с третьей главы начинается часть книги о мусаре — то есть автор объясняет, каким образом человек должен вести себя в жизни с точки зрения иудаизма.

Так вот, давайте почитаем. Причем начинается это с того, чего человек не должен делать, — мы отмечали это в прошлый раз, сегодня немного вернемся к этому. Тот, кто служит Богу, как мы это понимаем, не должен удаляться от мира и не должен тяготиться жизнью, ибо жизнь — это добро, дарованное Богом, и Бог говорил о ней как о благе. Тот, кто служит Богу, должен любить этот мир и ценить долголетие, ибо здесь, в этом мире, он может стать достойным мира грядущего. Чем больше добра он совершит здесь, тем выше его ступень в будущем мире, — это то, что мы в прошлый раз обсуждали как противоположный подход.

Однако человек может стремиться достичь ступени Ханоха, о котором сказано: «ва-йитhалех Ханох эт hа-Элохим» — «и ходил Ханох с Всевышним», — или ступени Элияу а-нави, пророка Элияу: освободиться от земного и вступить в общение с ангелами. Это два примера людей, которые живыми попали в мир иной, Ханох и Элияу. Тогда одиночество не будет ему в тягость, так как ангелы составят ему общество. Толпа же — то есть люди — будет ему в тягость, поскольку он отделится от дел нижнего мира и обретет видение царства небесного, где нет нужды ни в еде, ни в питье. Для таких людей лучше полное одиночество. Они могут даже желать смерти, достигнув такой ступени, потому что выше уже не надеются подняться.

То есть если человек, находясь на очень высоком духовном уровне, ощущал когда-то, что уже полностью использовал свой потенциал духовного развития в этом мире, — собственно говоря, ему тут больше делать нечего.

Теперь он на минуту отходит от еврейской традиции и говорит, что есть еще философы, проповедующие стремление к одиночеству, очищению мыслей и накоплению предпосылок для истинных выводов, чтобы в конце концов обрести истину в том, в чем еще оставались сомнения. То есть когда ты вращаешься среди людей и занят повседневной жизнью, у тебя нет настоящей возможности предаваться философским изысканиям, а обычные люди тебе не компания. Это как Альберт Эйнштейн, который производил очень странное впечатление на окружающих, потому что ему просто не о чем было разговаривать с людьми, а им — с ним. Вместе с тем они желают встреч со своими учениками, ибо такие встречи оживляют исследования и память, — так же, как предающиеся накоплению богатств желают общаться лишь с теми, кто занят торговлей, чтобы вместе с ними умножать доходы.

То есть вот что он говорит: даже у таких людей, которые поглощены философией, поисками истины, наукой и так далее, тоже есть потребность, — но в чем? В обществе им подобных. То есть такой человек захочет проводить время в каком-нибудь академическом обществе и там обсуждать с ними всякие предметы, которые их интересуют. Как человек, заинтересованный в деньгах и накоплениях, — я думаю, вы знаете эту категорию людей, — которые могут сидеть и говорить: эти акции подскочили, эти упали, нужно вложить сюда, — ничем другим их мозги не заняты, и их интересует только своя компания. То есть это не люди, которые хотят находиться в полном одиночестве, — это люди, у которых есть занятие, которое их интересует, и они ищут среду себе подобных.

Из философов — это ступень Сократа и подобных ему. Он вращался только в среде своих учеников и, как считали в Афинах, развращал их мыслями об ином устройстве мира. Но они — люди исключительные, и нет надежды достигнуть их ступеней.

Что касается евреев: когда в святой земле Шхина пребывала в народе, достойном пророчества, были люди, которые удалялись в пустыню. Они не уединялись совершенно, а общались с себе подобными и поддерживали друг друга в изучении Торы и в делах, которые она требует, приближающих к этой ступени через святость и чистоту. Их называли бней а-невиим — ученики пророков. Так вот, опять же, люди уходят от внешнего мира для того, чтобы группой достичь духовного совершенства.

Я думаю, что в наше время было два таких примера, в очень тяжелых и трагических обстоятельствах, — один пример чуть полегче, второй потяжелее. Ешива Мир в Шанхае: в годы войны, когда ученики ешивы Мир оказались в Шанхае, материальные условия были, наверное, хуже, чем в пустыне. Физической безопасности не было вообще, потому что было совершенно непонятно, не вышлют ли их в конце концов японцы. Но все, кто провел там эти годы, потом с тоской рассказывали, что никогда в жизни не учились так, как в эти годы в Шанхае, когда один поддерживал другого, когда все вместе занимались и росли духовно.

А вторая история еще более трагическая, и вот эти уж точно ушли в пустыню, только пустыня была под землей, а не на земле, — хасидское подполье в Варшаве. Хасиды Гур, тех, кого потом так называли, во главе с их руководителем — Матитьягу Гелером, или Гелером, я не уверен, как правильно, — когда началась оккупация, для себя четко решили не подчиняться никаким законам нацистов и ушли в подполье. Теперь они оказались вне закона: у них не было никаких карточек, так как они не работали. Тем не менее, весь этот срок, до восстания в Варшавском гетто, они провели под землей, в бункерах.

А чем они питались? Были люди, которые в условиях Варшавского гетто приносили им еду, хотя самим не хватало. Я читала слова людей, которые говорили: мы не обладали духовными силами, чтобы примкнуть к ним, но хотя бы помочь, чем только могли, мы старались.

Есть жуткие фотографии после Варшавского восстания: стоит Штроп — ямах шмо ве-зихро — тот немецкий офицер, который руководил подавлением восстания, и смотрит, как баран на новые ворота, на группу бородатых и пейсатых людей в длинной одежде. Они вышли из бункера, потому что иначе сгорели бы живьем, а это уже было бы самоубийством. Они вышли, и когда Штроп увидел, что с сорокового года до сорок второго в Варшавском гетто могла существовать такая группа, это вообще было невозможно понять.

Кстати, когда об этом впервые написали, — а первым это описал рав Моше Прагер в книге «Эле ло нихнеу» («Те, кто не сдались»), где он писал о героизме, о религиозном героизме в Польше, — считали, что он рассказывает сказку, что такого быть не может. И постепенно накопилось все больше и больше свидетельств о том, что так и было.

А много ли их выжило? Практически никто. Кто свободно читает на иврите — есть совершенно потрясающая книга, письма к погибшей сестре, которую написала Жанна Хен. Она была дочерью женщины, чей муж принадлежал к этой группе, и которая до последних дней бегала по Варшавскому гетто, доставала для них пищу, делала все, что могла. Она наблюдала за всей сценой — как их вытащили, сфотографировали и расстреляли на месте, — то есть знала, что осталась вдовой. После этого ее, вместе с женщинами и детьми, отправили в Майданек. Она выжила и вторым браком вышла замуж за мужчину, который тоже потерял семью. У нее были дети от первого брака, а от второго родилась одна-единственная дочь, Жанна Хен, которая написала одну из лучших книг, которые я читала, где рассказывает историю своей семьи, — в форме писем к той сестре, которая погибла во время нацистской оккупации.

Она приводит там свидетельства матери, сохранившиеся фотографии, — мать потом просто засвидетельствовала: вот там были такие-то, такие-то и такие-то, и мы знаем, что их расстреляли тогда-то. Осталось несколько молодых ребят, которые сумели бежать.