Способы служения Вс-му

Добрый вечер. Честно признаюсь: я всё-таки сдалась в вопросах лингвистики — пыталась понять, что там объясняется про огласовки, где камац, где патах, где шва, где хатаф, но раз я никогда в этом толком не разбиралась, то и здесь не разобралась. Главное — то, что действительно важно: Кузари говорит, что всё сказанное об иврите убедило его, что это великий и святой язык. На этом тема ивритской грамматики закрывается, и мы должны переходить к третьей части.

Но перед этим я хотела бы кратко подвести итоги второй части. Если в первой части рабби Йеhуда а-Леви объясняет основы еврейской веры человеку, который сталкивается с иудаизмом впервые, — и его центральная идея там в том, что мы верим в Бога, Который вывел еврейский народ из Египта, потому что на этом стоит массовое свидетельство, а всё остальное уже следует из этого, — то во второй части он говорит с человеком, который уже принял иудаизм и хочет разобраться в некоторых моментах.

Первый такой момент — не сводит ли то, что Всевышнего описывают удивлённым или переживающим, Его до человеческого уровня? Кузари отвечает: это наше понимание Всевышнего, а не Сам Всевышний. Второй момент — не являются ли жертвоприношения чем-то, от чего человек как раз ушёл, оставив языческий мир? И главная мысль рабби здесь в том, что в иудаизме не приносят жертвы «по нашему пониманию» — есть очень чёткие указания Всевышнего, благодаря которым жертвоприношение может служить способом приближения к Нему. Мы уже разбирали этот замечательный пример: Храм — это нечто вроде человека, и тогда жертвоприношение — то, что поднимает душу и приближает её к Всевышнему.

А дальше начинается момент, из-за которого нынешние псевдоучёные так сильно осуждают рабби Йеhуду а-Леви и книгу «Кузари», — тема избранности еврейского народа. Когда человек не понимает, что такое избранность, легко докатиться до того, что мы будто бы относимся ко всем остальным с презрением и неуважением. На самом же деле избранность — это задача, а не привилегия.

У некоторых сегодня как будто есть своего рода зависть: не в прямом смысле, а в переносном — они как бы объявляют избранным народом себя, а нас — переставшими им быть. В либеральных кругах сегодня вообще сама идея народа считается сомнительной, что уж говорить об идее избранного народа. Рабби Йеhуда а-Леви — а мы много этим занимались — говорит об избранности народа, избранности земли Израиля и избранности языка, на котором говорят евреи, и всё это имеет одну цель: через еврейский народ всему миру передаётся то, чего Всевышний хочет от человечества. Мы — проводники. И когда человечество ведёт себя недостойно, мы первыми это ощущаем, поскольку находимся на более возвышенном уровне.

Ничего не изменилось и по сегодняшний день. Возьмите лозунги «Free Palestine», которые звучат сейчас по всему миру, — притом что никто толком не знает, что там на самом деле происходит, и по сути это никого не интересует: это тот же навет, только вместо христианских младенцев теперь говорят о мусульманских, и не про мацу, а просто так. Вот на этом уровне понимание идеи избранности очень важно для нас самих, и именно этим Кузари подробно занимается во второй части.

Я думаю, что рабби Йеhуда а-Леви, если можно так сказать, — первый религиозный сионист: позже и Рамбан, приехав в землю Израиля, будет писать о важности жизни здесь, но у рабби Йеhуды это просто центральная тема — что такое земля Израиля, какая это заслуга — жить в ней. Как он пишет в той кине, которую мы когда-то вместе разбирали: он предпочёл бы находиться здесь голым и босым, чем жить во дворцах в другой стране, — и эта его любовь к земле Израиля очень трогательная часть книги.

Теперь Кузари убеждён и удовлетворён и ставит перед мудрецом две-три новые задачи. С вашего позволения, зачитаю последний параграф второй части: «Если бы я продолжал говорить об этой теме, о достоинствах иврита, книга получилась бы намного объёмнее. Я показал тебе лишь очень немногое из глубокой мудрости еврейской грамматики — законы, которые не выдуманы и не случайны, а строго обоснованы и связаны с традицией». И сказал Кузари: «Этого достаточно, чтобы я полюбил этот язык».

А теперь начинается новая тема: «Прошу тебя теперь объяснить мне, как вы понимаете служение Богу». И тут же переходит к сути: Кузари начинает с того, что мы служим Богу в наше время не так, как описывается в… — а потом спросит, что у вас есть против караимов. Для нас сегодня это уже очень устаревшая тема, хотя, например, в Украине караимы живут до сих пор. Но в Средние века это было центральной темой: принимать ли устную Тору такой, какой она передана в раввинской традиции, или не принимать. После этого — о принципах веры и их обосновании, а затем о древней мудрости, которую вы, евреи, храните: под древней мудростью в еврейских источниках имеют в виду знания, которые были утрачены для нас, — например, Сефер hа-Рефуот, книгу исцелений, и тому подобное, — что из этого осталось, что мы знаем, что помним.

Пока я это рассказывала, нашли список источников приводимых цитат и библиографию — у нас тут набралось скромных сто пятьдесят восемь источников. И прошу запомнить одну вещь: у него не было Оцар hа-хохма — компьютерной программы, которой пользуются раввины сегодня, — ему приходилось обходиться без неё. Даже страшно представить, как раньше мудрецы, авторы всех книг, которые мы знаем, работали с источниками, — сколько всего им приходилось держать в голове, и на этом фоне то, что храним в голове мы, выглядит очень грустно.

Я не какой-то великий авторитет и не говорю, что могу этому учить, — но скажу про Танах: каждый раз, когда я беру в руки толкование Малбима, я просто теряю дар речи, потому что у него всё устроено так, что ни одно слово не сказано просто для красоты. В этом Малбим очень выделяется среди других толкователей: если большинство толкователей, скажем, книгу Теилим толкуют как песнь, где ради красоты один и тот же оборот может дважды повториться в двух разных формах, то Малбим не готов принять это даже на секунду — раз слово употреблено, значит, оно несёт какой-то дополнительный смысл, и поэтому приходится проверять по всему Танаху, какой смысл это слово имеет.

И всё это — без интернета. Более того, без той библиотеки, которую мы сегодня можем себе позволить: ведь, простите, кто мог позволить себе иметь дома печатное издание Талмуда? У кого были такие вещи? Разве что богатые общины могли позволить его на всю общину — а это должна быть очень богатая община. Ну хорошо, а как же тогда учились? Во-первых, повторяли по сто раз. Во-вторых, во многих общинах существовало такое понятие: кто-то один был ответственным — знал наизусть один трактат.