Идеальная пара: Ицхак и Ривка

Мы были в середине того, как Элиэзер приходит туда и выходит к вечеру, когда женщины идут за водой набирать кувшины. И он молится Богу. Мы говорили, что в его молитве, на слове «ваёмер», есть особый напев, очень длинный. И это, по-видимому, всего четыре раза встречается в Торе — когда сказано, что человек молился со всем сердцем, со всеми силами.

А вообще, я уже говорил, что напевы, таамим, в Торе занимают важную роль. Одна из наиболее важных их сторон — это то, какие слова соединять, какое слово с каким связано. От связи слов зависит содержание всей фразы: есть таамим, которые называются махбирим, — присоединяющие к прошлому слову, а есть такие, что отделяют от прошлого. Куда присоединяется слово — к прошлому или к следующему, — от этого зависит и верный перевод, и содержание. Наверное, всем известно похожее выражение о приказе: «казнить нельзя помиловать». Можно прочитать «казнить нельзя, помиловать», а можно — «казнить, нельзя помиловать» — совсем противоположное содержание. То есть вы видите, что от связи слов зависит содержание фразы. В Торе это часто очень важно.

Итак, чем Элиэзер хотел проверить Ривку? Проверить доброту. Что он ей предложит? «Наклони твои кувшины, дай мне попить». Если она скажет: «пей, и твоих верблюдов я тоже напою» — значит, это та, которую Бог выбрал в жёны его господину. Он ещё не кончил говорить, когда вышла Ривка, которая родилась у Бетуэля, сына Милки, жены Нахора, брата Авраама, а кувшин был у неё на плече.

Тут интересно — подчёркивается, что она дочь Бетуэля, сына Милки, жены Нахора, брата Авраама. Можно сказать, что это подчёркивает — именно сына от жены, потому что у Нахора была ещё и наложница. А есть и другая сторона: Милка была племянницей Авраама, дочкой его брата Харана. То есть Ривка была родственницей Ицхака с двух сторон: её отец, Бетуэль, был сыном Нахора, брата Авраама, а с другой стороны — сам Бетуэль был внуком Харана, тоже брата Авраама.

А девушка была очень красивой, и мужчина её не познал. Она спустилась к роднику, наполнила свой кувшин и поднялась. Раб побежал ей навстречу и сказал: «Дай мне, пожалуйста, немного воды из твоего кувшина». Она сказала: «Пей, господин», — поторопилась, спустила свой кувшин на руку и напоила его. Закончив поить его, она сказала: «Твоим верблюдам я тоже начерпаю, пока они не напьются досыта».

Поторопилась, вылила кувшин в желоб — это место, откуда поили верблюдов. Наши мудрецы объясняют, что это было нечто вроде выемки, вырезанной в камне, где скапливалась вода, — оттуда и поили скот. Она снова побежала к колодцу и начерпала воды для всех его верблюдов.

Очень любопытно: когда мы читаем здесь про хесед, про доброту, мы встречаем те же выражения, что и в прошлой главе — про хесед Авраама, про приём гостей. Он побежал — она побежала. Он поторопился — Авраам поторопился, Ривка поторопилась; Авраам побежал, Ривка побежала. Здесь то же самое выражение: делать добро энергично и быстро.

Я уже, по-моему, говорил, почему Элиэзер, проверяя её на доброту, поставил условие именно так: «Я ей скажу — наклони твой кувшин, дай мне попить. А она скажет — я тебя напою, и твоих верблюдов напою». Почему он поставил условие, что она должна делать добро больше, чем он её просил? Почему недостаточно того, что она даст ему попить?

Мне кажется, дело вот в чём: есть добрый человек, а есть мягкий. Добрый хочет любить, делает добро; мягкому просто неудобно отказать другому. Если человек делает добро только то, о чём его просили, — может быть, он добрый, а может быть, просто мягкий. А если он делает добро больше, чем его просили, — это показывает, что он действительно добрый. Он хотел проверить, что она добрая по-настоящему.

А человек удивлялся ей и молчал, пытаясь понять, послал ли ему Бог удачу в пути. Когда верблюды закончили пить, этот человек, Элиэзер, взял золотые серьги весом в полшекеля — такие серьги надевали на нос, — и два браслета на её руки, весом в десять золотых. Наши мудрецы говорят, что здесь есть намёк: два браслета — как две скрижали, на которых было десять заповедей, по пять на каждой. На одной — заповеди между человеком и Богом, на другой — между человеком и человеком. И путь совершенства человека — вести себя достойно и перед Богом, и перед другим человеком.

Он спросил: «Чья ты дочь? Скажи мне, пожалуйста, найдётся ли в доме твоего отца место для ночлега?» Она ответила по порядку и сказала: «Я дочь Бетуэля, сына Милки, которую та родила Нахору». И добавила: «Есть у нас и солома, и мисфо — корм для скота, — для животных, для верблюдов, всего в достатке, и есть место для ночлега». Он просил переночевать одну ночь, она сказала: есть место для ночлега.

Тут примечательно: он дал ей серьги и браслеты ещё до того, как спросил, чья она, — он уже положился на то, что Бог послал ему удачу и вёл его верным путём. Он полагался на заслугу Авраама, и Бог послал ему удачу.

Мы видим — и это очень интересно, — что в доме отца Ривки делали добро людям, принимали гостей. Когда он спросил Ривку, есть ли у них дома место переночевать, что ему ответили? Не просто «переночевать одну ночь», а «оставаться и ночевать». Смотрите: девочка сама может принимать гостей, даже не спросив родителей. Значит, это был открытый дом для гостей из других мест — они могли там ночевать.

Написано, что он склонился, пал лицом к земле и простёрся перед Богом. Так Элиэзер поклонился Богу и выразил Ему благодарность. Сказал: «Благословен Бог, Бог господина моего Авраама, Который не оставил добро и правду от господина моего — меня Он вёл верной дорогой».

Знаете, в лашон кодеш есть разница между «бе-дерех» — с буквой «бейт» и «шва» — и «ба-дерех» — с определённым артиклем. Верной, определённой дорогой Бог вёл меня в дом братьев моего отца. Тут стоит определённый артикль во множественном числе: «братьев» — тех самых, отца моего. С одной стороны, Ривка ведь внучка Нахора — через отца, Бетуэля, сына Нахора; а с другой стороны, Милка, жена Нахора, была дочерью Харана.

Девочка убежала и рассказала эти слова маме — обычно девочки бегут скорее к маме рассказать такое. У Ривки был брат, его звали Лаван. Когда Лаван увидел серьги и браслеты на руках сестры и услышал от Ривки её рассказ о том, что говорил этот человек, он побежал к нему — а тот стоял у колодца — и сказал: «Заходи, благословенный Богом! Зачем ты стоишь снаружи? Я уже освободил дом и место для верблюдов».