Моше, Аарон и Леви: Три реакции на один грех

И мы говорили о том, почему Моше, Аарон и Леви...

— Рабанит, а можно ещё объяснить: вы в конце прошлого урока сказали про «ашер» и «ашрей» — как это... Это говорится в самом конце Торы.

Одну минуту, одну минуту. Здравствуйте всем — поищу только Хумаш. У меня перед собой была книга Дварим, извините, что не приготовила заранее, у меня была только книга Шмот, а нам нужно рассмотреть самый конец Торы.

Есть несколько вещей, которые Моше сделал сам, и это было ему очень тяжело, потому что Моше был, как вы знаете, очень скромным человеком. И вот тут целый спор, это одно из основных преданий: насколько то, что Моше взял и сам разбил скрижали, было его собственным решением. Это в самом конце Торы, по структуре — самое последнее, я сейчас прочитаю: «У-ле-холь hа-яд hа-хазака у-ле-холь hа-мора hа-гадоль ашер аса Моше ле-эйней коль Исраэль» — и вся сильная рука, и весь тот великий и страшный поступок, который сделал Моше на глазах всего Израиля.

«Ашер» — это что? Вопрос в том, что говорит на это устное предание: что именно он сделал, ведь можно было просто сказать, что он сделал. «Ашер» — это как будто «ашрей». Или «ашер» — это даже как «йишар кохаха». Я сказала «ашрей» или «йишар» — возможно, я путаюсь, но у нас есть буквы, которые могут заменять друг друга.

«Ашер» — про это говорит Раши, и есть также... «Ашрей» — я проверю, если хотите, у меня с собой есть книга, которая рассматривает комментарии, одну минуту.

Вот вопрос: как рассмотреть это слово «ашер»? Потому что слово «ашер», получается, лишнее — ведь и так понятно, что речь о том, что он сделал. И поэтому вопрос: что значит здесь «ашер»? А то, что Моше сделал на глазах всего еврейского народа, — это именно то, что он разбил скрижали. И вот это слово «ашер» можно рассмотреть так: вы знаете, что на иврите в Торе есть только согласные буквы, гласных нет, и поэтому одно и то же написание можно прочитать по-разному.

Так вот, слово «ашер» можно прочитать как обычно — «который». Или я могу прочитать его как «ашрей» — «счастлив». Или, как говорят, — «йишар», это ещё один вариант, но он немного сложнее. Мне кажется, я уже несколько раз это рассматривала: на иврите есть возможность заменять некоторые буквы одну на другую.

Вот, смотрите, я просто показываю, как пишутся «ашер» и «ашрей»: когда я произношу, я как будто могу не произносить «юд» — он мне не нужен для чтения. «Ашер» и «ашрей» пишутся одними и теми же буквами, а «юд», который я добавляю, — просто для того, чтобы это читалось как «ашрей». То же самое слово. И у нас есть понятие, что есть Тора письменная, и есть Тора устная: мы рассматриваем не то, как это написано, а как это устно звучит.

А есть мнение, что здесь нужно читать «йишар кохаха» — то есть «да будет прямой сила твоя», хвала твоей силе за то, что ты это сделал. И почему так можно прочитать? Потому что у нас есть четыре буквы — алеф, hей, вав, юд, — которые могут заменять друг друга. Поэтому вместо алефа я могу поставить «йуд», и «ашер» прочитается как «йишар кохаха» — да будет твоя сила прямой, как хорошо, что ты это сделал.

Так что это либо «ашер» как «ашрей», либо «ашер» как «йишар». И если это «йишар», тогда вместо алефа я ставлю «йуд» — я имею на это право, потому что по законам грамматики эти четыре буквы могут заменять друг друга: они немного более гласные, чем согласные. Это просто правило иврита — кто знает грамматику, знает, что эти четыре буквы могут меняться местами.

Мы говорили о том, что скрижали были как договор между Всевышним и еврейским народом. Значит, Моше [своим поступком] как будто сказал, что нельзя верить ни во что другое, поклоняться ничему другому. Моше взял и разбил их, потому что до еврейского народа этот договор ещё не дошёл — это был только устный договор, письменного ещё не было. Этим Моше хотел в какой-то мере сделать их менее обязанными, чтобы они подлежали другому уровню ответственности.

Также Моше говорит Всевышнему: ведь Десять речений сказаны в единственном числе. И, знаете, евреи могли бы решить, что все Десять речений были обращены только к нему одному, ведь сказано в единственном числе — «это лично ко мне». Но это тоже способ в какой-то мере снизить их статус, снизить их ответственность за то, что они сделали. Именно для этого Моше и совершил этот поступок, который, конечно, дался ему очень непросто.

Есть устное предание, которое описывает, как был спор между Моше и Всевышним и спор между Моше и старейшинами: семьдесят старейшин хотели [получить скрижали], а Моше в какой-то мере не хотел им их отдавать. И тогда Моше увидел, как буквы, выбитые на скрижалях, будто поднимаются наверх и улетучиваются, — и он увидел, что остался только камень без букв. И тогда это стало для него очень тяжело, у него будто отнялся язык. И в нём было больше силы, чем во всех семидесяти старейшинах, — это говорит о том, что в нём было больше мужества, чем во всём народе Израиля.

И для Моше, мы, кажется, уже говорили об этом, — взять всё, во что он полностью вложился, выложился целиком, и теперь начинать всё заново, — это, конечно, было очень тяжёлой вещью для него.

И ещё у нас есть [понятие], что с того момента, как скрижали разбились... мы, кажется, говорили об этом: момент разрыва Торы отбросил нас до уровня греха Адама, и сейчас всё это как будто восстановилось заново. Когда были первые скрижали, то, что учили, — помнили, никто ничего не забывал. У нас говорится в Мишлей: «напиши это на скрижали сердца твоего» — как будто на скрижали, а скрижаль эта — его сердце, как будто доска внутри него. Всё, что усваивалось, входило не просто в голову, а сразу на эмоциональный уровень человека. Если я что-то думаю просто головой, я могу это забыть. А в момент, когда это становится частью моего внутреннего, эмоционального «я», это уже не может забыться — это часть меня. И поэтому слова Торы, всё, чему учились, сразу оказывалось как будто написанным на скрижали их сердца, если можно так сказать, — и они ничего не забывали.

В момент, когда скрижали разбились, — вот это и есть то, что сломалось. Поэтому мы учим и забываем: теперь это должно дойти от головы до сердца, а это долгий путь. С одной стороны, это в какой-то мере негативно — мы учим и забываем, учим и забываем. Но с другой стороны, у любой вещи есть и обратная сторона: теперь мы должны намного усерднее заниматься, прикладывать намного больше усилий. Раньше всё было намного проще, а теперь мы получаем намного больше награды, потому что стараемся, делаем так много. Раньше вся наша работа была как будто уже закончена, а теперь, наоборот, нужно постоянно трудиться. А ведь человек сотворён именно ради усилия. Поэтому всё это нам же во благо.

И, кажется, мы уже говорили о том, что Моше разбил скрижали именно потому, что увидел, как они радуются золотому тельцу: не будь этой радости, всё было бы совершенно иначе. Мы остановились, по-моему, на том, как Моше молится. Извините — мы говорили про тридцать вторую главу, говорили про Йеhошуа, говорили про девятнадцатый пасук. Положение было очень тяжёлым, когда Моше разбивает скрижали, и есть мнение, что они стали настолько тяжёлыми, что просто выпали у него из рук. Есть разные мнения на этот счёт, и они, в общем, сочетаются друг с другом.

И также говорится, что Моше применил довод, который называется «каль ва-хомер» — довод от простого к сложному, тем более. Это то, что мы сейчас рассматривали: у нас недельная глава Шмот, следующая — Ваэра, а затем будет глава Бо. И в главе Бо говорится в Торе, что тот, кто не сделал обрезание, или тот, кто не верит во Всевышнего, не имеет права есть жертву Песах. Это одна заповедь — жертва Песах: если кто-то не верит в законы Торы, он не может её есть. А сейчас весь еврейский народ вёл себя так, будто не верит во Всевышнего, — как я могу дать им [скрижали]? Поэтому он взял и разбил их.

То есть разбитые скрижали — по аналогии с законом жертвы Песах, которую нельзя есть неверующему человеку. У нас сегодня такого нет, потому что мы больше не приносим жертву Песах, но сама жертва Песах была запрещена человеку, который не верит во Всевышнего. И это, конечно, касается не только этого одного закона — это все законы Торы: такая вещь просто не могла быть им дана. Потому что вся суть жертвы Песах — это противоположность идолопоклонству. Мы, кажется, уже говорили об этом, когда изучали саму жертву Песах, но сейчас я немного объясню, почему это сравнивается именно с ней.

Потому что в Египте было много форм идолопоклонства, но одна из самых глубоких — настолько глубокая, что она дожила до наших времён, — это вера в знак зодиака Овен. Как вы знаете, овен — это баран. А жертва Песах — это именно принесение барана в жертву, в месяце, который соответствует Овну, в середине месяца, когда луна полная. Это считалось такой ересью, что её было просто невозможно себе представить. Поэтому евреям далось это очень тяжело — они боялись гнева египтян, когда те это увидят, ведь для египтян это было невыносимо. Моше даже говорит: «Разве они не забросают нас камнями, если мы такое сделаем?» И это было тяжело и для самих евреев — ведь они тоже в какой-то мере в это верили, они жили в этой культуре так долго. Поэтому, когда они принесли барана в жертву, они тем самым внутри себя уничтожили эту веру.

Как вы знаете, барана нужно было зажарить целиком, нельзя было даже разрезать его на части или спрятать в кастрюле, — а запах жареного мяса разносится всюду.