Радость как заповедь: Как обрести настоящую симху в Суккот?

Мы хотели бы поговорить о радости. Да, это заповедь — радоваться. У нас есть заповедь радоваться и в Шавуот, и в Суккот. В Песах мы тоже должны радоваться, но в Торе об этом прямо не написано — об этом говорится в связи с Шавуот и несколько раз в связи с Суккот.

И вопрос — почему именно в Суккот появляется такое понятие радости. Мы даже в молитве называем Суккот временем нашей радости. И вопрос — почему это так называется. В этом есть и простое объяснение, и более глубокие: на любую вещь всегда находится множество комментариев.

Самое распространённое, простое объяснение в том, что в Песах просить людей радоваться было бы тяжело: это время, когда урожай ещё не собран, земля только засеяна, а амбары ещё пусты. Если случится гроза, наводнение или сильный дождь, людям может не хватить пропитания. В древности, когда весь экономический доход евреев был связан с землёй, это ощущалось особенно остро, а мы и сейчас питаемся плодами той же земли. Поэтому в Песах радоваться сложнее — хотя это всё равно нужно, просто прямой заповеди на этот счёт нет.

В Шавуот уже собран ячмень, а пшеница подходит к созреванию, и радоваться становится легче. А в Суккот — это время, когда всё уже убрано с поля и лежит в амбарах. Люди спокойны: на полгода вперёд есть на что жить. Поэтому на простом уровне Суккот и называется временем радости. Но на более глубоком уровне это ещё глубже.

Мы сейчас начинаем новый год. От Рош ха-Шана до Йом Кипура — это было время трепета, время, когда наши отношения со Всевышним строились через трепет. А затем наступает Суккот — время, наоборот, любви, отношения Всевышнего к нам в категории любви. Суккот рассматривается как то, что мы находимся в объятиях Всевышнего.

Есть даже закон о том, сколько стенок должно быть у сукки, и это в какой-то мере зашифровано в буквах самого слова «сукка» — так объясняет Виленский Гаон. Буква «самех» пишется полностью замкнутым кругом — это соответствует сукке со всеми четырьмя стенами. Буква «каф» открыта с одной стороны — три стены. А буква «хей» — это две стены и ещё немного: минимальное количество стенок, при котором сукка уже считается кошерной. Это и есть образ объятия — рука от плеча до локтя, от локтя до кисти, и ещё немного после кисти, ладонь. Именно так мы обнимаем кого-то, и это образ того, что мы находимся в объятиях Всевышнего.

У нас есть заповедь любить Всевышнего и заповедь быть в трепете перед Ним. И вот сейчас, перед тем как мы входим в новый год, мы начинаем его с трепета — трепет является корнем всех запретов. А затем переходим к радости Суккот — а радость является корнем всех повелевающих заповедей. Заповеди делятся на запреты и повеления: корень запретов — трепет перед Всевышним, когда я в трепете, я ничего не могу сделать; а любовь — корень для всех заповедей, которые нужно исполнять. Так это рассматривает Рамхаль. И Суккот — это время именно радости и любви ко Всевышнему, с которым мы входим в весь год.

Есть ещё одна вещь, которую рассматривает Пахад Ицхак: в Суккот мы также возливали воду на жертвенник, и в этом была особая символика. Это называется симхат бейт а-шоева — радость черпания воды. Как сказано в Мишне: кто не видел этой радости во время черпания воды, тот не видел радости вообще за всю свою жизнь.

Во дворе Храма запрещено было строить что-либо из дерева — это запрет Торы. Но ради Суккот делали исключение: возводили временную деревянную конструкцию, а потом её разбирали. Строили второй этаж, на котором стояли женщины, а внизу — мужчины: обычно в Храме мужчин и женщин так строго не разделяли и можно было бы просто сказать женщинам не приходить, но так сделано не было — вместо этого специально построили эту надстройку.

Каждый вечер зажигали большие чаши с маслом на высоких столбах. Молодые священники поднимались по лестнице, наполняли их маслом, вставляли фитили и зажигали. Это освещало весь двор Храма так ярко, что, говорят, в эту ночь в любом дворе Иерусалима женщина могла при этом свете перебирать рис. Во дворе Храма самые уважаемые люди устраивали представления: жонглировали ножами и факелами, показывали акробатические номера. Радость продолжалась всю ночь, и в эти дни люди почти не ложились спать.

Четыре раза в год Всевышний судит мир. В Рош ха-Шана — это суд обо всём. В Суккот — суд о том, какие будут осадки, какой будет дождь: вода — символ связи Всевышнего с этим миром, она падает сверху и даёт всему жить. В Песах Всевышний судит о злаках, поэтому приносили сноп ячменя на жертвенник. В Суккот судили о воде, поэтому возливали воду. А в Шавуот судили о плодах, поэтому с этого момента начинали приносить первые плоды — Хаг а-Бикурим, праздник первых плодов, а также два пшеничных хлеба.

По одному из мнений, дерево, плод которого был запрещён Адаму, было пшеницей, и в наказание оно превратилось в злак. Адаму было сказано: в поте лица будешь добывать хлеб свой, а когда придёт Машиах и всё исправится, пшеница снова станет деревом, на котором будут расти уже готовые булки. Всевышний, наказывая Адама, взял тот единый плод, который был уже готов к еде, разделил его на множество маленьких частиц и завернул каждую в мусор — так получилась пшеница. Поэтому теперь каждый раз нужно отделять зерно от этого мусора, дробить его и заново соединять — так получается хлеб, который как бы возвращает плод к его первоначальному виду. Но это лишь временно.

Теперь немного технических деталей о том, как это происходило. На жертвеннике стояли две чаши: в одну в эти семь дней Суккот вливали воду, а в другую каждый день, иногда по два раза, вливали вино. Каждый день приносили только двух постоянных жертвенных животных — одного ягнёнка утром и одного перед заходом солнца, — и вместе с ними возливали вино. Воду и вино не возливали прямо на жертву, а вливали в специальные известковые чаши, закреплённые у жертвенника, — в них были отверстия, через которые жидкость уходила внутрь.

Чтобы набрать воду, брали золотой сосуд и спускались из Храма — он стоял на возвышенности — к источнику Шилоах, находившемуся внизу города. Это происходило очень торжественно: шли с музыкой, трубили в трубы через каждые несколько шагов. Когда возвращались в Храм с полным кувшином воды, её вливали в чашу у жертвенника — и это вызывало неописуемую радость.

Рассказывается, что пророк Иона — тот, чьё пророчество читают в Йом Кипур, — удостоился своего дара пророчества именно благодаря этой неописуемой радости вечера, предшествовавшего черпанию воды. Люди делились там на группы: те, кто всегда вёл себя достойно, говорили — слава нашей молодости, что не опозорила нашу старость; а те, кто в молодости вёл себя не так достойно, а потом исправился, говорили — слава нашей старости, что исправила то, что мы натворили в молодости.

Какая же символика этой невероятной радости во время черпания воды? Пахад Ицхак пишет, что когда Всевышний сотворил мир, вначале всё было едино, не было никакого разделения. Первое разделение, о котором говорит Тора при сотворении мира, произошло во второй день — и оно было связано с самой возможностью в будущем поступить неправильно, то есть с возможностью выбора. В первый день был только Всевышний и только единство. А во второй день появилась двойственность — и вместе с ней возможность выбора. И именно про второй день Тора не говорит, что Всевышний увидел, что это хорошо, — потому что во второй день было сотворено то самое пространство выбора, которое одновременно является корнем всех наших хороших поступков: ведь именно благодаря возможности выбора я могу выбрать поступать хорошо.