Мудрец и простак

Два друга, умник и простак, по-разному строят жизнь. Простота, доверие и радость могут привести человека дальше, чем блестящий ум, оторванный от веры и внутренней цельности. Жили некогда в одном городе два богача, и каждый из них владел большим домом. У обоих было по сыну, и учились их дети вместе в школе, причем один из них был умницей, а другой ничем особенным не выделялся.

Несмотря на разницу в способностях, мальчики любили друг друга. Спустя какое-то время обеднели их отцы, обнищали до такой степени, что остались у них лишь дома, которыми они владели. А дети тем временем выросли, и сказали им отцы: «Нам нечем за вас платить, содержать вас мы больше не можем. Теперь вы сами себе хозяева».

Простак пошел учиться на сапожника, а его умному и смышленому другу такое нехитрое ремесло было не по нутру, и решил он отправиться бродить по свету, чтобы подыскать себе достойное занятие. Пошел умник на базар и увидел там большой фургон, запряженный четверкой лошадей в полной упряжи. Спросил он купцов: — Откуда вы? Те ответили: — Из Варшавы.

— Куда путь держите? — Назад, в Варшаву. Спросил он их: — Не нужен ли вам слуга? Увидели купцы, что парень он смышленый и крепкий; приглянулся он им, и взяли они его с собой.

Поехал умник с ними и был им в дороге хорошим слугой. Но поскольку был он очень умен, то решил по приезде в Варшаву: «Если я уже попал сюда, не стоит мне оставаться с этими купцами. Может, найдется здесь для меня местечко получше; пойду-ка поищу». Отправился он на базар, стал наводить там справки о людях, которые привезли его с собой, и попытался выяснить, не найдется ли для него в городе еще лучшее место.

Ответили ему, что те, кто привез его сюда, люди честные и слугам их хорошо живется, но работать у этих купцов очень нелегко, поскольку ездят они по своим торговым делам в места весьма отдаленные. Пошел он дальше, и стали попадаться ему по дороге приказчики из разных мануфактурных лавок; вышагивали они по базару во всем своем великолепии: как и заведено у людей их профессии, носили они особенные шляпы, на ногах их красовались остроносые башмаки; и наряд их, и осанка отличались большим изяществом. Восхитил утонченного и смышленого юношу внешний вид этих людей, и понравилось ему их ремесло тем более, что оно не требует от человека никаких разъездов. Отправился он к купцам, которые доставили его в этот город, поблагодарил их и сказал: — Работа у вас мне не подходит, а за то, что вы меня подвезли, я расплатился тем, что прислуживал вам в пути.

Ушел он от них и нанялся к хозяину одной из мануфактурных лавок. А тот, кто работает по найму, как известно, начинает свою службу с самых простых, тяжелых работ и получает за свой труд гроши и лишь затем начинает продвигаться все выше и выше. Заставлял хозяин юношу трудиться в поте лица, посылал его с товаром в дома сановников; таскал тот вороха разной одежды, перекинув ее через руку, как делают все разносчики, и сгибался под непосильной ношей, поднимаясь с ней зачастую под самые крыши высоких домов. Тяжел был для него этот труд, и, будучи философом и умницей, задумался он: «Какая польза мне от этой работы?

Ведь каждый трудится во имя какой-то цели. А моя цель — жениться, завести семью и содержать ее. Но думать об этом мне пока рановато, время мое еще не пришло. Похожу-ка я покуда по свету, погляжу на разные страны».

Пришел юноша на базар и увидел там большой фургон, в котором сидели купцы. Спросил он их: — Куда вы направляетесь? Ответили те: — В Ливорно. — Возьмите меня с собой!

Согласились они, и отправился он с ними в те края. Попал он в Италию, оттуда перебрался в Испанию, и длилось его путешествие несколько лет. Повидав мир, стал он еще умнее и решил: «Пришла мне пора идти к своей цели». Призвал он на помощь весь свой разум, чтобы не ошибиться в выборе занятия, и привлекла его мысль стать золотых дел мастером, потому что нравилось ему это ремесло: было оно почетным и интересным, требовало от человека немалого ума и к тому же приносило большой доход.

Так как был юноша философом и умницей, ему не понадобились годы для того, чтобы научиться этому делу, — уже через три месяца стал он в нем величайшим мастером, превзойдя своим искусством собственного учителя. Тут подумал он: «Хоть и овладел я этим ремеслом, не стоит мне на нем останавливаться: сегодня в почете оно, а завтра, возможно, будет цениться иной род занятий». И пошел он в ученики к резчику по драгоценным камням. Благодаря своему уму изучил он и это ремесло всего за три месяца, но продолжал философствовать: «Хоть и овладел я двумя ремеслами, оба они могут утратить свое значение.

Хорошо бы мне научиться такому делу, которое никогда не перестанет быть важным». Рассудил юноша, что следует ему стать лекарем, ведь в этой профессии постоянно есть нужда, и она всегда в почете. Тому, кто хотел быть лекарем, следовало сначала научиться читать и писать по-латыни и постичь философские науки; благодаря своим способностям осилил парень в короткое время всю эту премудрость и стал через три месяца превосходным лекарем, выдающимся философом и великим ученым, постигшим все науки. После этого стал юноша презирать весь мир: решил он, что все люди вокруг него — круглые дураки и невежды: ведь благодаря своей мудрости стал он таким великим мастером, ученым и лекарем, что каждый человек по сравнению с ним был просто пустым местом.

Решил он тут, что пришло ему время осуществить свою цель и подыскать себе жену, и сказал себе: «Если останусь я в этом городе и женюсь здесь, никто в моих родных краях не узнает, кем я стал. Вернусь-ка я лучше домой, чтобы все там увидели, чего я в жизни добился. Ушел я от них совсем мальчишкой — а теперь вон каких высот достиг!» Собрался юноша и отправился домой, но обратный путь был для него сущим мучением: из-за великой мудрости своей не находил он себе в дороге собеседников, и ни один постоялый двор не казался ему достаточно приличным для себя; постоянные терзания испытывал он в пути…

А теперь оставим на время нашего умника и расскажем о том, что случилось с простаком. Наш простак учился сапожному делу; и так как был он совсем уж простецким парнем, пришлось ему долго учиться, покуда наконец освоил он это ремесло, но совершенства в нем так и не добился. Женился простак и сапожничал, зарабатывая себе на жизнь. А поскольку был он простаком и мастерства в своем деле так и не достиг, заработки его были весьма скудны.

У него не хватало времени даже на то, чтобы поесть, — так много приходилось ему трудиться: ведь дела-то своего он полностью так и не освоил. Лишь во время работы, прокалывая шилом отверстия в коже и протягивая сквозь них дратву, находил он время съесть кусочек-другой хлеба. Натура его, однако, была жизнерадостной, и он всегда пребывал в веселье. И было у простака все: всевозможные яства, любые напитки и какие угодно наряды.

Говорил он обычно своей жене: — Собери-ка мне, жена, поесть. Приносила та ему кусок хлеба; съев его, просил он каши с приправой. Та отрезала ему еще ломоть; ел он его и не мог нахвалиться: — До чего же чудная каша! — и просил жену подать ему мяса.

Отрезала она ему еще кусок хлеба; ел он его, и расхваливал, и восклицал: — Что за прелесть это мясо! Так требовал он себе всевозможные вкусные блюда, и всякий раз жена подавала ему ломоть хлеба. Ел он с большим аппетитом и всячески расхваливал каждое из яств: — Ах, как вкусно! — будто и впрямь ему подавали то, что он просил.

И действительно, в каждом куске хлеба ощущал он вкус тех блюд, которых желал: ведь он был парнем простым и жизнерадостным, и хлеб этот в самом деле заменял ему всевозможные яства. — Принеси-ка мне пивка, жена, — говорил он. Подавала она ему воды; он отпивал и похваливал: — Какое отличное пиво! А теперь дай-ка мне медку.

Снова приносила ему жена воды, и вновь радовался он: — Хорош медок! После этого требовал он вино или какой-нибудь другой напиток, и вновь подавала ему жена простую воду; пил он, и наслаждался, и не мог нахвалиться, будто и впрямь приносили ему то, о чем он просил. Точно так же было у него и с одеждой. Имелся у них на двоих с женой один овчинный полушубок, и когда собирался простак на базар, то говорил жене: — Подай-ка мне полушубок, жена.

Когда нужна была ему шуба — пойти, скажем, в гости, — говорил он жене: — Принеси-ка мне шубу, — и подавала ему жена тот же полушубок. Радовался он, облачаясь в свою шубу, и расхваливал ее: — Что за отличная шуба! Собираясь в синагогу, требовал он у жены кафтан; одевал он полушубок и не мог нарадоваться: — Что за красота этот кафтан, что за прелесть! Когда же нужен был ему выходной лапсердак, снова подавала ему жена полушубок; вновь он расхваливал его, восторгаясь изяществом и красотой этого наряда.

Точно так же относился простак ко всему, что его окружало, и никогда не покидали его веселье, жизнерадостность и доброе расположение духа. Так как не был этот парень мастером своего дела, то нет ничего удивительного в том, что башмак, над которым он работал, получался у него треугольным. Вертел он этот башмак в руках, радовался тому, что у него получилось, и расхваливал его жене: — Каким прелестным вышел этот башмачок! Не башмак, а просто конфетка!

— Если это и вправду так, — отвечала ему жена, — то почему же другие сапожники берут за пару три гульдена, а ты всего лишь полтора? — Что мне до того! — говорил он. — У них своя работа, а у меня своя.

И вообще, к чему нам говорить о других? Давай-ка лучше подсчитаем, сколько чистой прибыли получу я с этого башмачка. Кожа стоила мне столько-то, столько-то — клей и дратва, и все остальное. После всех этих расходов мне остается десять грошей.

О чем мне беспокоиться при таких доходах? Был этот простак всегда радостным и веселым, но люди подтрунивали над ним кто во что горазд, найдя в нем удобную мишень для шуток: ведь в их глазах он выглядел сумасшедшим. Приходили люди к простаку и вызывали его на разговор, чтобы было над чем посмеяться, а тот обычно отвечал им: — Только давайте-ка без насмешек. И как только они заверяли его, что намерены говорить с ним всерьез, он был готов выслушать их и поддержать беседу.

Был он парнем простым и не хотел задумываться над истинными намерениями своих гостей, для которых любой разговор с ним уже был забавой. Когда ему все же становилось ясно, что над ним насмехаются, он говорил: — Предположим, что ты и впрямь более умен. Что же получится? Окажется, что дурак — это ты!

Ведь что особенного я из себя представляю? Быть умнее меня невелика заслуга. Но если ты, при всем своем уме, надо мной, дураком, смеешься, значит, ты сам неумен. Вот какой был у простака характер.

…А теперь наш рассказ снова пойдет об умнике. Когда в его родных местах стало известно о том, что он возвращается, накопив в дальних краях большую мудрость и достигнув там высокого положения, переполошились его земляки. Обрадованный простак тоже был среди тех, кто выбежал умнику навстречу. Перед тем, как выйти из дому, он крикнул жене: — Принеси-ка быстренько мой выходной плащ!

Я бегу встречать своего любимого друга, хочу поскорее увидеть его! Принесла ему жена полушубок, и он побежал навстречу своему товарищу. Когда роскошная карета, в которой восседал умник, преисполненный сознания собственного величия, поравнялась с простаком, тот приветствовал его с радостью и любовью: — Как поживаешь, дорогой брат? Слава Всевышнему, что Он привел тебя сюда и я удостоился счастья с тобой встретиться!

А умник, в глазах которого все человечество ничего не стоило, — ведь считал он себя мудрее всех, — посмотрел на простака как на сумасшедшего. Но так как вспомнил он прежнюю дружбу, которая связывала их в юности, и то, как крепко они любили друг друга, отнесся к нему приветливо, посадил к себе в карету и въехал вместе с ним в город. А отцы их, домовладельцы, за то время, что умник отсутствовал, успели скончаться, завещав свои дома детям. Простак, который не покидал свой город, унаследовал отцовский дом и стал жить в нем.

А дом умника, жившего в чужих странах, остался без хозяина и пришел в запустение, а со временем совсем разрушился и превратился в пыль. И умнику, вернувшемуся в родной город, негде было жить. Пришлось ему остановиться на постоялом дворе. Жизнь там была для него мучительной, потому что жилье это совершенно ему не подходило.

У простака тем временем появились новые заботы: то и дело бегал он к своему умному другу, переполненный любовью и радостью от встреч с ним. Видел он, что умник страдает от того, что живет на постоялом дворе, и сказал ему однажды: — Переходи-ка, братец, жить ко мне. Поселишься ты с нами; сволоку я в угол свою утварь, и сможешь ты пользоваться всем моим домом. Понравилось умнику это предложение, и перешел он жить к простаку.

Но терзания не оставляли его, и вот почему: была у него слава большого мудреца, искусного мастера и великого лекаря. Но однажды заявился к нему вельможа и заказал золотой перстень. Сделал ему умник великолепное кольцо, украсил его превосходным орнаментом, а среди прочего выгравировал небывало красивое дерево. Пришел вельможа за своим перстнем, и не понравился тот ему.

Терзался умник, не находя себе места: уверен он был, что перстенек с таким прекрасным деревом, которое он изобразил на нем, в самой Испании пользовался бы большим успехом и считался бы там невероятным чудом, а здесь такую красоту и оценить-то было некому. Пришел к умнику еще один знатный вельможа и принес дорогой камень, который привезли ему из дальних стран. Вместе с ним он дал мастеру другой камень, украшенный искусной резьбой, и попросил его сделать на заморской драгоценности такой же точно рисунок. Выполнил умник его просьбу в точности, лишь в одной детали ошибся — такой незначительной, что никто, кроме него самого, не смог бы обнаружить ошибки.

Пришел вельможа за своим камнем, и работа ему очень понравилась. Но сам умник очень переживал из-за ошибки, которую допустил: «Как же я мог, несмотря на все свое умение, так ошибиться?!» Занятия врачеванием тоже доставляли ему неприятности. Однажды пришел он к одному больному и дал тому лекарств, которые несомненно должны были спасти жизнь несчастного.

В этих прекрасных снадобьях он был уверен. Все же вскорости больной умер, и прошел слух, что виноват в его смерти лекарь. Сильно терзался из-за этого умник. Другой же больной, получивший от него лекарство, выздоровел.

Но вокруг стали поговаривать, что и без помощи лекаря этот человек все равно бы излечился. Это добавило терзаний умнику, и он постоянно пребывал в угнетенном состоянии духа. Понадобилось тут ему заказать себе одежду. Пригласил он портного, но ему стоило больших трудов объяснить тому, чего он хочет, научить портного законам моды, в которых сам он был докой.

Удался портному заказанный костюм, сшил он его по желанию заказчика — только вот один из лацканов не вышел у него, получился с небольшим изъяном. И умник нашел новый повод для переживаний: «Никто тут в этом деле не понимает! Попал бы я в этом новом костюме в Испанию — над испорченным лацканом все бы смеялись, я выглядел бы там пугалом огородным!» Постоянно были у бедняги причины для огорчений; а простак каждый раз прибегал к нему веселый и радостный и находил своего товарища несчастным и страдающим.

Спросил он его однажды: — Почему ты всегда страдаешь? Ведь ты так умен и богат! Отчего тогда я всегда весел? Решил умник, что простак смеется над ним, и посмотрел на него как на сумасшедшего.

А простак между тем продолжал: — Смотри: все эти люди, потешающиеся надо мной, — обыкновенные дураки: ведь быть умнее меня — невелика честь. Но ты-то мудрец, ты должен понимать, что не в уме счастье! Счастливее ли ты от того, что умнее меня? Дай тебе Б-г, чтобы стал ты таким же простаком, как я!

Ответил умник: — Таким, как ты, я стану только тогда, когда Всевышний лишит меня разума или я, не дай Б-г, заболею, — тогда я, возможно, и впрямь свихнусь, подобно тебе. Ведь ты же сумасшедший! Со мной-то ты никогда не сможешь сравняться, никогда не станешь таким мудрым, как я! Сказал ему простак: — У Всевышнего, да благословится Имя Его, все возможно.

Ему ничего не стоит сделать и меня мудрецом, равным тебе. Услышав такие слова, умник расхохотался… Привыкли люди называть этих двух друзей умником и простаком. Хотя умников и простаков в мире немало, каждый из этих двух был в своем городе притчей во языцех: со времен их учебы в школе один из них зарекомендовал себя выдающимся умником, а другой — редким простаком.

И даже в списке горожан, куда заносят имя и фамилию каждого, они были записаны по своим прозвищам: «Умник» и «Простак». Однажды просматривал тот список сам царь, нашел в нем эти записи и удивился странным прозвищам. Пожелал царь увидеть этих людей и рассудил так: «Если приглашение мое застанет их врасплох, они так перепугаются, что умник может потерять дар речи, а простак от страха с ума сойдет».

Решил тогда царь послать за умником умного гонца, а за простаком — простака. Но как найти простака в столичном городе, если в нем почти все — мудрецы? Был там лишь один простак — царский казначей; ведь умного на эту должность не назначат: от большой мудрости этот умник может и разграбить казну. Именно поэтому царскими казначеями бывают одни лишь простаки.

Позвал царь двух придворных: одного, известного своим умом, и того самого простака-казначея — и послал их за двумя друзьями, и дал каждому из гонцов письмо, а кроме того — особое послание губернатору той провинции, где жили умник и простак. В этом послании поручалось губернатору написать двум друзьям от своего имени, чтобы подготовить их к царскому приглашению, иначе они могут испугаться. Губернатор должен был сказать им так: никакой срочности нет, дело терпит; царь не приказывает им приехать, а лишь просит об этом, и они сами должны решить, ехать им или нет. Просто, мол, царь желает с ними познакомиться.

И оба гонца — умный придворный и царский казначей — отправились в путь. Приехав на место, нашли они губернатора и передали ему письмо. Стал губернатор наводить справки об этих двоих, и рассказали ему, что умник и впрямь необычайно умен и богат, а простак на редкость простодушен, и среди прочего поведали губернатору о «богатом гардеробе» простака: его единственном полушубке…

Решил губернатор, что негоже простаку появляться у царя в простой одежде; приказал он сшить тому подобающее случаю платье и положил его в карету казначея. Дал он гонцам по письму, и оба посланца отправились в путь. Добрались они до места, и умный придворный отдал свое письмо умнику, а царский казначей — простаку. Взяв в руки письмо, сказал посланцу простак: — Не разобрать мне, что тут написано.

Прочитай-ка ты мне вслух. Ответил ему казначей: — Я и так тебе скажу: царь желает, чтобы ты к нему явился. — Кроме шуток? — спросил простак.

— Какие могут быть шутки! Это чистая правда! Обрадовался простак, поспешил к жене и сказал ей: — Гляди-ка, жена, — царь зовет меня к себе! — Что это вдруг?

Для чего ты ему понадобился? Но так торопился простак, что ничего не ответил ей, собрался поспешно и радостный уселся в карету гонца, готовый отправиться в путь. Увидел он там одежды, приготовленные для него губернатором, и обрадовался еще больше. «Наконец-то и у меня есть свой гардероб!»

— восторгался он. Тем временем царь получил на губернатора донос: что тот якобы виновен в нарушении законов. Сместил его царь, а потом подумал: хорошо бы поставить губернатором простого человека, который управлял бы своей провинцией честно и справедливо, без хитрости и обмана Понравилась царю эта мысль, и решил он сделать губернатором того самого простака, за которым послал нарочного. Издал он указ: сделать того простака губернатором.

А поскольку тот по дороге к царю должен был проехать через губернский центр, приказал царь жителям этого города выйти к городским воротам и, как только простак появится, остановить его и сообщить ему царскую волю. Так и было сделано. Вышли горожане к воротам, и как только подъехала карета, в которой сидел простак, остановили они ее и сообщили ему, что он теперь губернатор. — Вы это всерьез?

— Какие тут могут быть шутки! Так занял простак губернаторский пост, сразу же став полновластным и могучим повелителем провинции. Теперь, когда удача возвысила его, — а ведь удача, как известно, делает человека мудрее, — прибавилось ума у простака. Но, несмотря на это, новую мудрость свою он совсем не выпячивал и оставался таким же простым, каким был и раньше, и управлял своей провинцией честно и справедливо.

Никому не причинял он зла, никого не обманывал. Ведь для того, чтобы управлять страной, не требуется ни большого ума, ни великих знаний — одни лишь справедливость и простота. Когда приходили к нему двое, чтобы он рассудил их, говорил им простак откровенно: «Ты — прав, а ты виноват», — как подсказывали ему его простота и справедливость; и не прибегал он никогда к обману и лжи. Во всех своих решениях руководствовался он одной лишь правдой, и люди его очень любили, и советники были преданы ему всей душой.

Дал ему один из них дружеский совет: — Так или иначе придется тебе встретиться с царем: во-первых, он уже посылал за тобой, а во-вторых, каждый губернатор должен рано или поздно предстать перед ним. И хотя ты известен своей честностью и сам царь не сможет упрекнуть тебя в том, что ты правишь своей провинцией с помощью лжи и обмана, — ты должен быть готов к тому, что в разговоре с тобой царь, как это у него принято, будет говорить о посторонних вещах, о разных мудреных предметах, да еще и на иностранных языках. Поэтому было бы с твоей стороны приличным и достойным, если бы ты смог поддержать такую беседу; для этого я готов обучить тебя разным наукам и языкам других народов. Понравилось простаку это предложение, и подумал он: «Не помешает мне поучиться всему этому».

Стал он учиться и постиг все эти премудрости. И тут вспомнил он слова своего умного друга, который утверждал, что никогда не достичь простаку той мудрости, которой он, умник, обладает. «Вот я и сравнялся в учености со своим товарищем», — подумал простак. И все же, несмотря на все премудрости, которыми он овладел, оставался простак таким же простодушным, как и прежде.

Тут царь снова вспомнил о нем и велел губернатору-простаку явиться во дворец; и поехал тот к царю. Поначалу говорил с ним царь о делах его губернии и увидел, что тот управляет провинцией разумно и справедливо, не прибегая ко лжи и обману, и это ему очень понравилось. Стал тут царь говорить о разных мудреных вещах, перешел на иностранные языки — но простак и здесь оказался на высоте, поддержав умную беседу. Еще больше прежнего расположился к нему царь и подумал: «Этот человек очень умен, но жизнь его проста и бесхитростна».

Так понравился царю простак, что сделал он его своим первым министром и дал ему во владение город. Приказал царь обнести этот город красивой крепостной стеной, чтобы был он достойной резиденцией такому высокому сановнику. Получил простак от царя грамоту о своем назначении и вступил в новую должность. Построили для него роскошный дворец в том месте, на которое указал царь, и стал простак первым министром.

А умник, когда получил письмо от царя, сказал посланнику: — Оставайся-ка у меня ночевать, мы поговорим с тобой и все обдумаем. Вечером устроил он в честь гонца богатый ужин и, сидя за столом, стал рассуждать, призвав на помощь всю свою мудрость: «Что бы это могло означать — сам великий царь посылает за мной, таким незначительным человеком! Кто я такой, чтобы царь захотел меня видеть? Что он и что я по сравнению с ним, таким великим и таким могучим!

В голове не укладывается, чтобы сам царь пожелал со мной встретиться! Может быть, понадобился ему мой ум? Так разве не хватает у него своих мудрецов? Он ведь и сам весьма мудр.

В чем же дело? Почему он все-таки послал за мной?» недоумевал умник. И сказал он гонцу: — Знаешь ли, о чем я подумал?

Нет на свете никакого царя! Люди ошибаются, полагая, что есть над ними владыка. Посуди сам, как может быть такое: весь мир признает над собою власть одного человека, которого считает царем! Нет и не может быть никакого царя на свете!

Ответил ему умный посланник: — Ведь я же привез тебе письмо от государя! — Ты получил это письмо прямо из царских рук? — Нет, мне передал его другой придворный. — Вот видишь!

Согласись теперь, что я прав: никакого царя не существует! Вот сам ты — столичный житель и вырос там. Случалось ли тебе видеть царя? — Нет, — ответил гонец.

— Теперь ты видишь, что я прав! — воскликнул умник. — Если даже ты этого царя ни разу не видел, значит, его не существует вовсе! — Если ты прав, то кто же управляет государством?

— Это-то я объясню тебе без труда, потому что разбираюсь в таких делах: жил я в других странах и в Италии побывал. А там обычай такой: есть у них семьдесят сенаторов, и управляют они страной в течение определенного времени, после чего народ назначает сенаторами новых людей. Такое впечатление произвели на гонца эти речи, что в конце концов он согласился с умником: конечно, никакого царя в мире не существует. — Завтра утром, — сказал умник посланцу, — я докажу тебе свою правоту.

Встал он на рассвете, разбудил своего гостя и сказал ему: — Пойдем-ка на улицу, и ты сам убедишься, что весь мир заблуждается и никакого царя над нами нет. Пошли они на базар, встретили там солдата и остановили его: — Скажи-ка нам, кому ты служишь? — Царю! — ответил тот.

— А ты хоть раз в своей жизни его видел? — Нет, — ответил солдат. — Ну не глупость ли это! — воскликнул умник, обращаясь к гонцу.

— Он служит, сам не зная кому! Расставшись с солдатом, подошли они к одному офицеру, разговорились с ним и потом спросили: — Кому ты служишь? — Царю! — ответил тот.

— А ты видел его когда-нибудь? — Никогда не видел, — сказал офицер. Воскликнул тут умник, обращаясь к посланцу: — Ну, теперь ты убедился наконец, что все они заблуждаются? Нет на свете никакого царя!

И согласился с ним посланник. — Поедем-ка мы с тобой путешествовать, — предложил ему умник, — и увидишь ты, что весь мир одурачен этой ерундой. И отправились оба странствовать по свету. В каждом селении, куда бы ни приезжали путники, находили они заблуждавшихся людей и доумничались до того, что в глупости своей решили: все люди вокруг них ошибаются.

Эта история с царем, которого, по их мнению, не существовало, вошла у них в поговорку; и когда встречали они кого-то, кто ошибался в чем-то, то говорили: «Он так же прав в этом, как если бы утверждал, что существует царь». Путешествовали они по свету, пока не растратили все, что у них было, и вынуждены были продать сначала одну лошадь, затем другую — пока не остались они без лошадей. Пришлось им продолжать свой путь пешком. Изучали они окружающий их мир и все время находили подтверждение тому, что все человечество заблуждается.

Обнищали они до последней степени, и никто вокруг не обращал на двух бродяг никакого внимания. Так и бродили они, пока не попали в город, где правил простак, ставший первым министром. И жил в этом месте великий чудотворец, обладавший знанием тайного, святого Имени Б-га. Пользовался он в городе большим почетом, так как чудеса его были известны всем, и даже вельможи относились к нему с уважением.

Бродили умники по этому городу и дошли до дома, в котором жил чудотворец. Увидели они множество колясок возле подъезда — сорок или даже пятьдесят, — в которых сидели больные, приехавшие к праведнику за исцелением. Решил умник, что в этом доме живет лекарь, и так как был он сам великим врачевателем, решил войти, чтобы познакомиться с хозяином. Спросил он: — Кто живет здесь?

Ответили ему: — Чудотворец. Услышав это, расхохотался умник и сказал своему спутнику: — Еще одна ложь и глупость! Это еще большая чушь, чем сказка про царя. Я, братец, докажу тебе, что и это — обман.

И как только люди позволяют морочить себе голову! Тем временем проголодались оба; порывшись в карманах, обнаружили они у себя несколько грошей и зашли в харчевню, где за эти деньги можно было получить обед. Когда принесли им заказанное, принялись они за еду и в застольной беседе насмехались оба над обманщиком-чудотворцем и над простофилями, которые позволяют себя надувать. Услыхал их речи хозяин харчевни и не на шутку рассердился, ведь этого праведника весь город уважал.

Сказал он им: — Доедайте-ка свой обед и убирайтесь отсюда! Между тем в харчевню вошел сын того самого чудотворца, и двое умников продолжали смеяться над отцом в присутствии сына. Закричал хозяин: — Как смеете вы насмехаться над великим человеком при его сыне! Поколотил их хозяин и вытолкал из своего заведения взашей.

Оскорбились умники и вознамерились подать на обидчика в суд. Решили они поговорить с хозяином дома, где оставили свои пожитки, посоветоваться с ним, куда следует подать жалобу на хозяина харчевни, который их побил. Рассказали они ему о том, как тот обошелся с ними, и когда их хозяин спросил, что было причиной побоев, ответили, что в разговоре между собой ругали чудотворца. Ответил им хозяин: — Конечно, нехорошо бить людей.

Но и вы поступили неправильно: не следовало вам плохо отзываться о таком великом человеке — ведь все мы здесь его очень уважаем. Увидели умники, что и этот заблуждается; ушли они от него и попали, ища справедливость, к какому-то чиновнику-нееврею. Рассказали они ему о том, что их избили, и когда тот спросил их: «За что?» — ответили, что за нелестный отзыв о праведнике.

Возмутился тут чиновник, жестоко избил их и вытолкал в шею. Ушли они оттуда и направились со своей жалобой выше по инстанциям — но нигде не удавалось им добиться справедливого суда, наоборот: в каждом месте их крепко поколачивали. Так дошли они до самого первого министра. Доложили простаку стражники, охранявшие министерский дворец, что какой-то человек просит принять его.

Приказал министр пропустить просителя. Как только увидел министр умника — — моментально его узнал; но умник не сразу признал в таком большом сановнике своего приятеля-простака. Сказал тут ему министр: — Ну, видишь теперь, к чему привела меня моя простота? Видишь, на какую высоту она меня вознесла?

А до чего довела тебя твоя философия? Воскликнул умник: — Это ты, друг мой простак? Ну, о нас с тобой мы побеседуем позже, а пока помоги мне добиться справедливости: меня избили! — За что?

— спросил простак. — За то, что я говорил о чудотворце, что он лжец и мошенник. — Так ты до сих пор продолжаешь умничать! — воскликнул простак.

— Вспомни-ка: однажды ты сказал, что со мной сравняться без труда сможешь, а я с тобой — никогда. Теперь-то ты видишь, что я тебя в мудрости давно догнал, а ты к простоте моей до сих пор не пришел! И теперь я вижу, что простоты тебе достичь нелегко. Но так как, несмотря ни на что, простак знавал умника еще в те времена, когда тот был большим человеком, приказал он доставить приятелю новое платье и пригласил его остаться во дворце на обед.

Стал умник в застольной беседе убеждать простака, что никакого царя на свете нет. Воскликнул тут простак: — Что ты глупости говоришь! Я видел его собственными глазами! Ответил ему умник со смехом: — Ты уверен, что это был царь?

Ты знаком с ним лично? Ты знал его отца, его деда? Ты убежден, что они были царями? Откуда же тебе известно, что он и вправду царь?

Люди сказали тебе об этом и обманули тебя! Простак был огорчен тем, что не верит его товарищ в существование царя. В это время вошел к ним какой-то человек и сказал: — Дьявол требует вас к себе! Перепугался простак, побежал к жене и рассказал ей, трепеща от страха, что сам Сатана позвал его.

Посоветовала ему жена послать за чудотворцем. Пришел тот, и дал простаку разные амулеты, которые должны были послужить ему защитой, и сказал: — Теперь тебе бояться нечего! Успокоился простак, во всем доверявший праведнику, и вернулся к своему другу. Спросил его умник: — Чего ты испугался?

Ответил простак: — Я испугался дьявола, который позвал нас к себе. Рассмеялся умник и сказал: — Ты веришь в существование дьявола? — Кто же тогда за нами послал? — спросил простак.

— Это был мой брат! — ответил умник. — Он хотел меня увидеть и специально подстроил все это. — Если это и вправду так, — сказал простак, — то как же его посланцу удалось миновать всю стражу?

— Он их просто подкупил! А те, если ты спросишь их, соврут, что никого не видели. В этот момент вновь вошел к ним кто-то и сказал: — Дьявол требует вас к себе! Совсем не испугался на этот раз простак, ведь была у него теперь защита от Сатаны, которую получил он от чудотворца, и обратился к умнику: — Ну, что ты скажешь теперь?

Ответил тот: — Я тебе объясню: мой брат сердит на меня и подстроил все это, чтобы меня напугать. Встал тут умник и спросил вошедшего: — Как выглядит тот, кто послал за нами? Какого цвета у него волосы? Опиши нам его облик!

Ответил посланец на все его вопросы. — Он в точности описал нам моего брата! — воскликнул умник. — Ты собираешься пойти к нему?

— спросил его простак. — Пойду! Только дай мне на всякий случай с собою нескольких стражников, чтобы в дороге меня никто не обидел. Дал ему простак охрану, и увел с собой черт обоих умников.

Когда через какое-то время вернулись стражники к первому министру, тот спросил их: — Где же те двое, охранять которых я вас послал? Ответили стражники, что люди эти по дороге как сквозь землю провалились. А дело было так: схватил обоих умников посланец дьявола и перенес их на какое-то болото, посреди которого восседал на троне сам Сатана. Такой густой и вязкой была трясина, что умники не могли в ней и шагу ступить.

Закричали они тут: — Злодеи! За что вы нас мучаете! Нет на свете никакого дьявола, а вы — просто разбойники и издеваетесь над нами, безвинными! Сидели оба умника в болотной грязи и обсуждали происшедшее с ними.

— Это просто какие-то бандиты, — решили они, наверное, мы когда-то с ними повздорили, и сейчас они мстят нам! Провели умники в этом болоте много лет; мучили их там черти и издевались над ними нещадно. И вот как-то раз проходил простак возле дома, где жил чудотворец; вспомнил он о своем пропавшем друге и решил зайти к праведнику. Почтительно поклонившись ему, спросил первый министр: — Не мог бы ты показать мне моего друга, умника, и не согласился бы ты вытащить его из лап Сатаны?

Помнишь, я рассказывал тебе о нем: когда дьявол послал за нами, унес его черт, и с тех пор я ни разу его не видел. — Я помню его и исполню то, о чем ты просишь, — сказал чудотворец. — Только пойдем туда лишь мы с тобой, без сопровождающих. И не успел простак опомниться, как оказались они у того болота и увидели умников, сидящих в трясине.

Завидев первого министра, закричал его приятель: — Взгляни, братец: мучают меня эти злодеи и издеваются надо мной, а я ни в чем не виноват! — Даже тут ты продолжаешь умничать и ни во что верить не желаешь! — воскликнул первый министр. — И еще утверждаешь, что твои мучители — это люди!

Смотри теперь, как тот самый чудотворец, в могущество которого ты не верил, докажет тебе, что лишь в его руках ваше спасение! Тогда вы поймете наконец, в чем истина! Попросил простак праведника спасти умников и сделать так, чтобы убедились они в том, что находились у Сатаны, а не у простых разбойников. Не успели умники и глазом моргнуть, как оказались на сухом месте; болото исчезло, и черти, их мучители, обратились в прах.

Открылась тут, наконец, умнику истина, и пришлось ему объявить на весь мир, что существуют на свете и чудотворец, и царь… *** Комментарий: Главный мотив истории необычно прямолинеен: это не спор «знания с невежеством», а столкновение двух внутренних склонностей человека — стремления докопаться до причин и корней всего и способности принимать мир простым, доверчивым сердцем. При этом текст густо насыщен намёками и аллюзиями, важными для понимания исторического и духовного подтекста. Для раби Нахмана тема простоты — одна из ключевых.

Он различает два пути: путь простоты (наивной веры, прямоты, преданности Б-гу) и путь интеллектуального постижения. Он хорошо знает оба и видит опасности каждого, но без колебаний отдаёт предпочтение простосердечию. «Мудрость» (хохма) многозначна: это и разумение, и знания, и выдающаяся интеллектуальная мощь; однако во всех её вариантах есть риск: ум, превращённый в беспокойное исследование, толкает к сравнениям, к вечным «почему»

и «а докажи», а затем — к скепсису и саморазрушению. В этом духе в комментарии приводится хасидская мысль: Амалек — образ сомнения; философствование, породившее «софек», способно погасить веру и лишить человека жизненной радости. Поэтому раби Нахман настаивает: начинать нужно с простоты — с веры, добрых дел и учения Торы без бесконечной рефлексии, без охоты выискивать тайные смыслы и разбирать всё «по косточкам». Это означает отказ от части интеллектуальных достоинств, но лучше безграничная доверчивость, чем скепсис, который вместе с ошибками отбрасывает и истину.

При этом комментарий подчёркивает тонкость: достигнув цельности и простоты, человек уже может идти «по ту сторону» наивной веры, но старт — всегда простота, здесь компромиссов нет. Интересная деталь: хотя положительный герой — простак, его образ нарочито прост и стереотипен, тогда как мудрец написан глубже и живее. Чувствуется, что муки мудреца автору знакомы изнутри.

Через этих двоих раби Нахман намекает и на конфликт течений в иудаизме: он дерзко критикует рационалистическую философию как путь, который закономерно заканчивается скрытым или явным отходом от веры Два «больших дома» родителей символизируют великое духовное наследие традиции. Но дома пустеют: отцы разоряются и оставляют сыновьям лишь стены — форму традиции без живого содержания. Это образ кризиса: дальше каждый должен сам прокладывать путь.

Путь мудреца начинается не как бунт против традиции: он уходит из разочарования, надеясь найти «лучшее» и потом вернуться. Но в столице пробуждается его главная черта — постоянное интеллектуальное беспокойство. Он всё сравнивает, ищет более достойное, гонится за блеском внешнего: из слуги становится рассыльным ради ливреи, затем берётся за ремёсла, быстро преуспевает, учится ювелирному делу, потом медицине — будто бы выбирая самое «надежное».

Смысл в том, что мудрость учит предвидеть и потому рождает страх и вечный пересмотр. Постепенно он приходит к релятивизму: всё относительно, ценности переоценены. В духовном ключе его профессии читаются как аллегории: «золотых дел мастер» — искусство толкования, «огранка камней»

— притчи и иносказания, «врач» — целитель духа; так мудрец превращается в раби, учителя. Но первый кризис порождает гордыня и одиночество: «с умножением мудрости умножается скорбь». Мудрец отделяется от людей, не находит места среди них, и даже мечта вернуться домой становится источником боли Простак изображён без прикрас: он наивен до крайности, почти ничего не умеет, шьёт обувь плохо и работает день и ночь ради грошей.

Но в этом видится духовный смысл: как праведник, он служит Б-гу постоянно, «не отрываясь от дела». Его связывают с образом Ханоха из мидрашей, сапожника, благословлявшего Всевышнего за каждую пару. Главное качество простака — радость: он умеет радоваться всегда, и эта радость делает его служение ценным. Простая еда кажется ему изысканной, поношенная одежда — достаточной, а ощущение богатства рождается из довольства уделом.

Простак почти некритичен: критика требует сравнения, а он не живёт сравнением. Он радуется тому, что дело сделано, — даже если башмак «треугольный». В этом прозрачный намёк на молитву: несовершенную по форме, но искреннюю, не отравленную самокопанием. Жена пытается посеять сомнение (почему платят меньше?), но простак не принимает шкалу ценности извне: «у них свои дела, у меня свои».

Раби Нахман относится к такой доверчивости с симпатией: лучше верить даже в пустяки, чем не верить ни во что; ведь простак верит и в истину, а «Г-сподь хранит простодушных». Когда друзья встречаются, контраст обостряется. Простак восхищается мудрецом, мудрец же одновременно презирает его и странно тянется к нему, потому что простак каким-то образом решил те же экзистенциальные проблемы. Мудрец узнаёт, что дом отца разрушен: символически его скепсис и поиски подточили связь с наследием и общиной.

Он вынужден поселиться у простака — иронично: традиция остаётся в руках того, кого считают дурачком, а мудрец держится за неё уже скорее от безвыходности. Жизнь мудреца — сплошная мука: он зависит от чужой оценки, страдает и от похвал за плохое, и от невозможности быть понятым в хорошем, боится «что скажут в Испании». Простак пытается утешить: печаль рождается из сравнения и бахвальства; но мудрец не способен воспринять «иную мудрость» — не интеллектуальную.

Далее сюжет поднимается на «метафизический этаж»: царь (Всевышний) призывает обоих. Письмо царя — Тора, как послание Б-га людям. И к каждому идёт посланец «по его пути»: к мудрецу — мудрый, к простаку — простой. Появляется наместник-губернатор как образ цадика, посредника, который готовит человека к встрече с царём и «одевает»

его в новые одежды — раскрытие души Простак не умеет читать письмо, и ему пересказывают главное: царь зовёт. Он радуется без «зачем» и «почему». Вскоре он сам становится губернатором: прежний наместник «перемудрил», примешал личные расчёты, а простак верно исполнит волю царя.

Его правление прямое и ясное: простота означает не тупость, а честность, прозрачность, отсутствие самодельных усложнений. Постепенно он обретает и мудрость, но не скепсис: «простак-мудрец» соединяет знание с целостностью — и потому оказывается выше всех, приближается к царю и получает «новый дом» как новый путь к традиции.

Мудрец, напротив, реагирует анализом. Он сомневается в самом письме: зачем абсолютному и самодостаточному Б-гу человек? Непонятность текста для него — знак ошибки или подделки. Затем он ставит под вопрос самого царя: если никто не видел — значит, нет.

Он расшатывает традицию цепочкой «кто кому передал», спрашивает даже у приближённых, видели ли они царя. Невидимость становится для него «доказательством» отсутствия — типичный негативизм. Чтобы объяснить порядок мира без царя, он придумывает самоуправление «избранными людьми»: мир как замкнутая причинность без высшего источника.

Ирония комментария в том, что мудрецы пользуются царской каретой, чтобы доказывать, что царя нет. Постепенно их идея превращается в «веру» — фанатичную религию безбожия. Они теряют и достаток, и уважение: ведь всё это держалось на связи с царём, которую они отрезали.

Кульминация вводит чудотворца-бааль шема и тему чудес. Рационалистические философы (упоминается позиция типа Рамбама) отвергают чудотворство как магию и суеверие, но комментарий говорит: огульное отрицание не умнее слепой доверчивости, потому что реальность иногда приносит необъяснимое. Два мудреца, ставшие нищими, начинают яростно поносить бааль шема и ощущают себя преследуемыми: потеряв меру и этику, они сохраняют лишь апломб. Их «разум»

вырождается в догму: они способны только хулить и унижать. Новая встреча с простаком показывает итог: мудрец не видит в простаке роста, потому что его взгляд заточен на «чего не хватает». Простак же вырос: он богат, влиятелен, близок к царю и способен формулировать мысль глубже. Он подводит итог: мудрец не может достичь простоты, а простак может стать мудрым.

Мудрость мудреца ограничена своей же границей — рационализмом, который не допускает открытости встрече с высшей реальностью. Последний узел — Азазель. Спор не решается «доказательствами»: мудреца можно выбить из тупика только потрясением. Азазель — образ зла, губителя, который, однако, действует в рамках царских законов.

Мудрец не признаёт реальность зла и объясняет всё «разумно», даже когда перед ним инфернальное: «это брат подшутил». Авторская насмешка прозрачна: самонадеянность ведёт прямо в пасть зла. Мудрецы похищены Азазелем; наказание здесь — продолжение греха: их собственная мудрость, доведённая до сомнения и разрушения, становится их тюрьмой. Картина преисподней — определение их «мудрости»: болото, нечистоты, вязкая трясина, где они барахтаются.

Примечателен мотив: даже там они не признают ада, жалуются на «разбойников» и объясняют своё положение внешними причинами. Это иллюстрация мысли: отказ видеть связь поступка и воздаяния делает страдания бессмысленным кругом. Разорвать его можно лишь извне — через простака и бааль шема.

Простак умоляет спасти мудрецов, и чудотворец соглашается при условии, что в преисподнюю могут спуститься только он и царский министр: нужна либо сверхсила, либо простота как защита. Страдания очищают, мудрец дозревает до признания нужды в спасении и начинает видеть, что источник бед — не случай, а он сам. Тогда, вырванный из грязи, он становится «новым человеком», и разум уже не мешает ему признать существование царя.