Возвышенный город — Смятение в Бухаре из-за запрета на иерусалимскую школу

Смятение в Бухаре из-за запрета на иерусалимскую школу

Покаяние в Тиша бе-Ав

Семейство Махлов из Ташкента было многочисленным и широко известным, но не из-за своей особой праведности. И поныне многие выходцы из тех земель хранят предания об их неблаговидных проступках (что отличало их от праведной бухарской общины).  Семья эта была в числе первых, поправших святость Шаббата. Они выходили на прогулки загород за пределы субботних границ, переносили предметы по улице, где не было эрува, и перестали носить традиционную скромную одежду.

Имя «Махлов» сделалось в городе Иерусалиме нарицательным, и всякий, кто хотя бы в малом преступал законы веры, назывался этим именем.

Члены этой семьи были внуками и правнуками бухарского еврея Сулеймана Махлова, который обитал в Иерусалиме. Он сблизился с т.н. «просветителями» и теми, кто разрушал устои воспитания в Святом Городе, став их прислужником.

В Тиша бе-Ав 5640 года (17 Июля 1880) по городу пронеслась новость, о которой говорили на каждом углу: всё семейство Махлов от мала до велика — отцы, матери, дети, все, явилась в центральную синагогу города, рыдая и причитая, оплакивая свои души.

Кто же смог сломить гордыню этого упрямого клана? Что же внезапно произошло? Один из присутствующих тогда в синагоге поведал об этом:

Их прадед Сулейман, трагически скончавшийся в Иерусалиме за несколько недель до того, явился во сне одному из глав семейства. Он поведал им о страшном суде, уготованном в этом и Грядущем мире для грешника, пренебрегающего священными для Израиля ценностями. Это потрясло их сердца.

Поначалу своенравное семейство не внимало словам сновидений. Но потом тот же самый сон приснился многим из них, с добавлением требования вернуться к истокам и рассказом о суровом наказании, уготованном им за упорство в нечестивости. Тогда они поняли: всё это происходит не просто так.

Решение о покаянии и возвращении к Торе созрело в семье. Приняли его сообща. И вот, в день Тиша бе-Ав (день разрушения Первого и Второго Храма), явились они в синагогу. Это стало истинным чудом.

А вот история из жизни Сулеймана, который переехал из Бухары в Иерусалим ещё в юности.

Вопль в Доме Суда

То было в понедельник, двадцатого Тамуза, 5680 года (5 июля 1920). С заседания Бейт-Дина, что при общине сефардов в старинной синагоге Рабана Йоханана бен Закая в Старом Городе, донёсся громкий крик, сопровождающийся душераздирающими рыданиями.

Любопытные прохожие, заглянувшие в поиске ответа — кто это, о чём речь, и что за великая трагедия вызвала такой взрыв эмоций — были поражены. Они увидели, что участниками перебранки были ни кто иные, как главная сестра больницы «Мисгав ладах» и директор больницы, рабби Эфраим Ашери, — весьма уважаемый человек, принадлежащий к общине выходцев из Алеппо.

Малка Дица, так звали эту женщину, известную всему городу. Десятилетиями она самоотверженно трудилась в «Мисгав Ладах», и там всё делалось по её слову. Руководство больницы никогда не принимало решений, не спросив её мнения и не выслушав её суждений.

Её муж посвятил всю свою жизнь Торе, учаясь в знаменитой йешиве «Бейт-Эль». Она же полностью содержала его и их семерых сыновей. Все они воспитывались в талмуд-тора «Эц-Хаим», несмотря на своё сефардское происхождение.

И вот, в один прекрасный день, эта столь преданная своему делу медсестра получила от руководства больницы письмо об увольнении. Это поразило её в самое сердце. И из-за этого она предстала пред судом, требуя от дирекции больницы правосудия согласно законам Торы.

Что же привело к её увольнению? Какое обвинение выдвинуло ей руководство, столь внезапно изменившее отношение к своей преданной и многоопытной сотруднице?

В больнице «Мисгав Ладах» долгое время был госпитализирован престарелый бухарец по имени Сулейман Махлов. Этот старец прибыл в Землю Израиля из Бухары со своими родителями. Еще будучи ребенком, он начал сам зарабатывать себе на пропитание в Иерусалиме и работал на разных должностях многие годы. Так продолжалось до той поры, пока в году 5678 (1918), в дни Мировой войны, он не потерял правую руку из-за шальной пули. Из-за ранения он также был частично парализован и его положили в больницу.

Махлов был одержим чтением романов. Он увлекался ими до такой степени, что мог заснуть только за книгой. От этого всегда возникали ссоры и перепалки между ним и его соседями по комнате. Они утверждали, что свет мешает им спать. Он же настаивал: без продолжительного чтения он не может заснуть, и потому требовал оставить ему горящую свечу.

Эта ругань повторялась каждую ночь. Победа постоянно переходила от одной стороны к другой.

Дабы раз и навсегда прекратить эти раздоры и избежать расстроенных чувств, столь вредных для здоровья больных, Малка Дица велела больничному слесарю: установить деревянную перегородку вокруг койки Махлова, а над её изголовьем прибить небольшую деревянную полку. На ней и разместили свечу.

Отныне Махлов мог беспрепятственно читать; в палате восстановился мир.

Это положение дел длилось в течение нескольких месяцев; оно бы продолжалось и дальше, если бы не стряслось нечто непредвиденное:

Через несколько дней после праздника Шавуот 5680 года Махлов, по своему обыкновению, лежал на кровати, погружённый в книгу «Иерусалим» реформиста Людвига Августа Франкеля. Час был поздний и в больнице царила полная тишина. Внезапно горящая свеча наклонилась и упала на кровать Махлова.

Матрас вспыхнул, и языки пламени начали жадно облизывать тело больного. Тот начал страшно вопить от ужаса и боли. Но, прежде чем медсестры успели добраться до него и потушить пожар, его тело обратилось в обожженные до неузнаваемости, обугленные останки.

Руководство больницы предъявило обвинение ответственной за каморку Махлова Малке Дице. Ей вменялась в вину вопиющая небрежность. По их утверждению, было совершенно недопустимо оставлять зажженную свечу у постели больного без присмотра. По этой причине Мальку Дицу уволили. Так она и оказалась в суде, где предъявила иск начальству больницы.

Какой был вынесен приговор так и осталось неизвестно. Но это не особенно тревожило любопытных. Все были уверены, что почтенный и древний суд, состоящий из крупных мудрецов сефардской общины, вершит истинное правосудие. Что было, то было, и всё это осталось в прошлом. Известно, что Малка Дица получила крупное денежное возмещение и с той поры стала работать частным образом. Многие больные были рады воспользоваться её услугами.

Совсем другой вопрос не давал покоя иерусалимским евреям, как ашкеназам, так и сефардам: кто был сей бухарский старец? За что постигли этого Махлова столь ужасные напасти? И за что же он был наказан такой тяжкой и необычной смертью?

Но вот однажды в доме учения появился иерусалимский мудрец, рабби Авраам Моше Каценеленбойген. И поведал он о событиях так, как сам слышал их от праведных и правдивых рассказчиков.

Сила Торы ради неё самой

В ешиве города Пресбурга, у нашего великого наставника, автора книги «Хатам Софер», учился юноша. Звали его Йона Лейб Мендельсон. Он славился необычайным усердием, отличался искренним страхом перед Небесами, и рав любил его как родного сына.

Так рассказывали ученики Хатам Софера о Йоне Лейбе: однажды в Субботу, незадолго до того, как он уехал в Землю Израиль, место его в синагоге оказалось пустым. Его товарищи, зная, насколько щепетильно он соблюдет часы молитв, сразу после молитвы пошли к нему, чтобы узнать, что помешало ему прийти. Приблизившись к его комнате, они услышали, как их друг звонким голосом повторяет изучаемые им слова Торы. Это изумило их ещё более: неужели Йона Лейб пропустил молитву? Они попытались заглянуть внутрь, и изумление их возросло ещё больше: Йона Лейб сидел и повторял Талмуд наизусть, а глаза у него были повязаны платком.

Они постучали, и дверь отворилась. Йона Лейб поведал им о произошедшем, оправдывая свои поступки:

В ночь Шаббата, когда он был погружен в учение, в комнату его вошел работник-нееврей, прислуживавший в этом доме. Увидев угасающую свечу, он принес керосиновую лампу и зажег ее на столе. Поскольку запрещено получать пользу от работы, совершенной в Шаббат неевреем для еврея, Йона Лейб повязал глаза платком и стал повторять Талмуд наизусть. Увлекшись этим занятием, и не имея возможности взглянуть на часы, он не заметил, что ночь прошла и наступило время утренней молитвы.

Ещё с младых лет Йона имел обыкновение учить Тору стоя. Он полагал, что в таком положении у него лучше работает мозг. Его друзья тех времен свидетельствовали: нередко он стоял на одном месте в течение семи и более часов кряду, усердно изучая Тору.

От этого продолжительного стояния ноги его со временем ослабли. У него опухли ступни и ему стало тяжело ходить. Но Йона не изменял своей привычке до тех пор, пока его раввин, Хатам Софер, не сказал о нем: «…и не нашла голубка покоя для стопы ноги своей…» (Берешит 8:9; это основано на том, что имя «Йона» означает «голубь»).

В соответствии с условиями и указаниями своего наставника, едва достигнув возраста двадцати лети, он оставил страну изгнания и взошёл в Иерусалим.

А дело было так:

В 5597 (1837) году Йона Лейб заболел острейшей пневмонией и слёг. Недуг его усугублялся изо дня в день. Казалось, близок был конец. Молитвы семьи и друзей его пронзали небеса. В один из самых тяжелых дней его учитель и наставник, автор книги «Хатам Софер», посетил больного. Он недолго пробыл у кровати юноши. Взяв его за руку, он изрёк: «Возлюбленный ученик мой! Если дашь мне обет, что, выздоровев от этой болезни, ты взойдёшь в Землю Израиля, я обещаю тебе выздоровление».

Прозвучали вещие слова великого мудреца, «Хатама Софера», и безмолвие объяло комнату. Несколько мгновений в комнате стояла полная тишина. Потом прозвучал хриплый шепот больного, который из последних сил промолвил: «Обещаю, учитель мой и раввин».

Минуло несколько дней. Йона Лейб оправился от недуга. Он снова был здоров духом и телом. Но после этого он пришел в ешиву всего лишь один раз, только чтобы проститься с друзьями. Назавтра он собрал свои пожитки и без излишних задержек уехал из города, направляясь в Святую Землю. К величайшему изумлению горожан, его великий учитель проводил его до самых городских ворот — знак уважения, которого «Хатам Софер» не оказывал никому, кроме этого ученика.

Достигнув стен Святого Города и поселившись в нем, рав Йона Лейб продолжил усердно постигать Тору и служить Всевышнему с приумноженной святостью. Благодаря своему неустанному рвению, он снискал любовь всех мудрецов Иерусалима.

Евреи Иерусалима рассказывают, что в 5626 (1866) году в Святом Городе свирепствовала страшная холера. Она унесла множество светил Торы. Лишь за день до того, как утихла эта смертоносная хворь, на исходе Шаббата, мудрецы города собрались вместе и углубились в обсуждение слов Торы. Местом этого собрания был древний дом учения «Менахем Цион». Среди них — и наш знакомый рав Йона Лейб.

Внезапно раздался голос, который сотряс не только сердца присутствующих, но и окна синагоги. Этот странный голос звучал одно мгновение. За ним последовало отчетливое провозглашение, также произнесенное необычайным голосом:

«Мы не властны над рабби Йоной Лейбом, когда он изучает Тору ради неё самой!»

[К слову: старцы города также рассказывали, что в день, когда остановилась эпидемия, с Масличной горы донесся грозный гул множества марширующих солдат, сопровождаемый оркестром. Многие горожане взобрались на крыши, чтобы посмотреть на это зрелище, но это был лишь звук — ничего видно не было.]

Рав Йона хотел бы продолжать безмятежно посвящать себя изучению Торы и не выходить за пределы стен Дома Учения. Но страшное потрясение постигло Иерусалим и рабби Йона не остался в стороне. Духовное спокойствие Святого Города было внезапно нарушено и вместе с другими его жителями, лишился покоя и рабби Йона.

Страшное постановление в Святом Городе

Было это в 5616 (1856) году. В те дни Иерусалим был городом духовного великолепия и святости. Высшие ангелы венчали его улицы. Мудрецы и праведники наполняли синагоги и дома учения.

Б-жественное присутствие пребывало в его стенах. И каждая пядь земли в нём сияла святостью.

И вдруг в ее святые пределы явилось нечестивое и гнусное существо. То был смутьян и совратитель-реформист по имени Людвиг Август фон Франкл. Он служил секретарем Венской еврейской общины и слыл одним из виднейших ее деятелей. Он прибыл в Иерусалим с целью основать школу «Лемель» и тем самым “улучшить” образование детей города. Для сего был он оснащён огромными суммами денег.

Однако великие мудрецы Иерусалима, своим здравым чутьем и проницательным взором, тотчас уяснили, что происходит и объявили ему и его школе войну на полное уничтожение.

Спокойный и мирный Иерусалим превратился в поле битвы. Ибо это была война не против частного лица или отдельной школы. То была битва против течений просвещения и реформы, которые угрожали иудаизму в целом. До этого только евреи изгнания испытывали подобные поползновения уничтожить традиционное еврейское образование. Но сейчас щупальца реформы добрались и до Святой Земли.

В девятый день месяца Сиван 5616 года (12 Июня 1856), состоялось собрание всех раввинов Иерусалима. Там были все мудрецы, праведники, святые и обладатели духа святого постижения. Собрание состоялось в Большой синагоге Хурва рабби Иегуды Хасида. Целью было объявление запрета и отлучения от общины (херема). Запрет касался школ, в которых проходило преподавание иностранных языков или изучение других предметов на иностранном языке. Он распространялся и на преподавателей, и на тех, кто отправлял туда детей.

Зрелище то было ужасающим и грозным. Сама синагога «Хурва» и площадь перед ней были переполнены людьми: мужчинами, женщинами и детьми. Весь Иерусалим собрался там, следуя призыву раввинских судов. Вдоль восточной стены стояли гиганты духа, святые Израиля, буквально ангелы, главы общин Израиля. Они оставили великие общины изгнания, дабы взойти и жить среди древних стены Святого Города. Ряд за рядом колоссов Торы, чье величие сотрясало мир.

Вблизи Священного Ковчега, по правую сторону, стоял святой мудрец, Рав Йешая Бардаки — после кончины которого появился столп огня от его гроба до самых небес. Рядом с ним стоял святой мудрец, рабби Йосеф Зундл из Саланта — наставник основоположника учения Муссар, рабби Исраэля Салантера. Рядом с ним — святой мудрец рабби Нахум из Шадика (его именем названа наша ешива РаН – рабби Нахум, прим.ред.) — свидетельствовавший о себе перед кончиной, что никогда не видел лица женщины, кроме собственной жены. Рядом с ним — святой мудрец рабби Аарон Моше из рода Цви — один из величайших учеников «Провидца из Люблина». Потом — мудрец рабби Йосеф А-Леви Ландо — внук автора книги «Нода Би-Йеуда» и зять автора «Пеат А-Шульхан». Рядом с ними стояли и многие другие знатоки Торы.

Люди стоят рядами. Головы склонены, лица бледны, как мел, а в руках — длинные чёрные свечи, отлитые из смолы.

Мощный вопль вырвался из уст святой общины. Это случилось, когда открылся Святой Ковчег. Пятьдесят свитков Торы извлекались один за другим. Старейшие мудрецы поднимались на возвышение синагоги. Они крепко держали свитки Торы в руках. Из-за осквернения Имени Б-жьего и поношения Торы в Святом Городе, их глаза были подобны рекам слёз.

Увидев плач этих праведников, никто не мог сдержаться от рыданий. Сердце болело от скорби из-за осквернения Имени Всевышнего, из-за скорби Шхины!

Старейшие из мудрецов перешептывались, и в считанные мгновения по ступеням Святого Ковчега взошёл раби Йосеф Ландау, известный своей великой праведностью и ученостью.

Предводитель общины начинает чтение тринадцати атрибутов милосердия, а за ним и весь народ. Затем раздаётся могучий глас шофара. Более сотни шофаров пронзили летний воздух. Вслед за трублением наступила мертвая тишина.

Рав Йосеф Ландау начинает чтение постановления о хереме и запрете на школы. Оно начертано на кожаном свитке. Под ним стоят подписи всех великих знатоков Торы, всех святых и праведников Святого Города.

И вот его полный текст:

В доме Израиля узрели мы позор. И Тора опоясалась вретищем, словно скорбящая, сокрытая покровом. Ибо нашлись в Городе Б-га некие люди, основавшие учебное заведение для отроков сынов Израиля. Они учили их чужим книгам и языкам, чуждым наукам и нравам иноверцев. И хотя поначалу их слова были мягки и сладки, ибо утверждали они: «Всё будет под надзором б-гобоязненных наставников. Будут изучаться основы Святой Торы». Однако после исчерпывающей проверки нам стало известно, что конец сего будет печальным. И участь горька, как полынь. Ибо сделают они науки и нравы неевреев главным, а Святую Тору — второстепенным, Б-же упаси.

Утверждено и доподлинно известно: это пагубное деяние ведет к забвению Священной Торы среди народа Израиля. Оно искореняет благоговение перед Всевышним из сердец сынов Израилевых. Это проросток, плодоносящий отрицание основ Торы и веры. Когда эта проказа распространилась за пределами нашей земли, умножились отступники от Всемогущего Б-га. Они строили себе капища. Многие из них утратили веру. От зла к злу они переходили. Именем Израиля себя именовали а жили по путям язычников. Сердца их не были искренни с Г-сподом. И из-за множества наших грехов, эта злокачественная проказа достигла врат нашего народа, самого сердца Иерусалима, Святого Города.

О, горе глазам, что видят это, дабы не стать, Б-же упаси, подобными городу, подлежащему разрушению! Горе им от поругания Торы! Ибо все приходящие туда во имя Г-спода, дабы приобщиться к Его наследию, всю цель свою видят в обретении духовной полноты. Они желают посвятить все дни и ночи свои всецело Г-споду.

Об этом скорбит наше сердце, от этого померкли наши очи. Ибо в их порочность и в злую сию западню попались даже праведные люди, живущие в простоте сердца, не прозревающие грядущего, не замечающие змея, что обвился вокруг их пяты. Или же они были ослеплены своими пристрастиями.

И после всех советов и мудрых наставлений, после тщательного изучения согласно святому закону Торы, когда собрались вместе все главы и избранные мужи, составляющие большинство как по знаниям, так и по числу, а также праведный раввинский суд всех ашкеназских общин, что в святом городе Иерусалиме, да будет он отстроен и утвержден вскоре, в наши дни. И мы все, единодушно, от всего сердца и с искренним желанием, постанавливаем суровым указом и категорически запрещаем со всей строгостью сурового указа и запрета, установленного мудрецами, и силой Святой Торы, дабы ни один из сынов Израиля, ни один из наших братьев из всех ашкеназских общин — ни тот, кто сегодня с нами, ни тот, кто придет после нас — не прилеплялся, не приближался к входу в подобное учебное заведение. И не отдавал сыновей своих и дочерей для обучения там, ни постоянно, ни временно, ни каким иным образом.

И всякий, кто преступит сей указ и запрет, и пойдет обучаться в такое заведение, или отдаст туда свое потомство, — он именуется «ломающим ограду». И не возжелает Г-сподь простить его. Падут на него все проклятия. Будет он отделен от общины ашкеназских евреев, и не будет ему доли в фондах этих общин.

Это установление и запрет есть закон непреложный для нас и для потомков наших вовеки. Боящийся Слова Г-спода да внемлет гласу слов наших, произнесенных в истине и праведности, по суду и по справедливости. Да будет он благословен от Б-га Израиля. Омен.

Ожег за ожег

Ужасное событие случилось во время провозглашения херема. Молодой чиновник, один из приближенных доктора Франкла, по имени Сулейман Махлов, стоял по поручению своего господина у порога синагоги. Он заглядывал через окно, дабы затем доложить своему повелителю о происходящем.

Услышав провозглашение, где, среди прочего, говорилось: «И каждый, кто преступит запрет и отдаст свое потомство туда, — падет на него всякое проклятие», он через открытое окно схватил черную свечу, горевшую в руках мудреца, рабби Йоны Лейба, который стоял и внимал возглашению херема, сопровождаемому тихим плачем и стонами, и швырнул ее в лицо праведнику.

Края бороды рабби Йоны опалились. Сам же рабби Йона чудом уцелел.

Рабби Йона ни на секунду не дрогнул перед дерзким нечестивцем. В ту же минуту он вновь зажег свечу. И вновь он внимал словам, что подобно языкам пламени вырывались из уст рава Йосефа Ландау.

В тот же день, ближе к вечеру, во время молитвы Минха, святой Гаон Рав Рафаэль Йедидья Абулафия, глава ешивы каббалистов «Бейт-Эль», встретил рабби Йону и увидел его полусгоревшую бороду. Старец-каббалист содрогнулся и изрёк: «Я уверен, что человек, поднявший руку на эту святую бороду, не избежит возмездия. Мера за меру будет отплачена ему с Небес».

Более шестидесяти лет миновало с тех пор, как изрёк Рав Рафаэль Йедидия эти слова. И вот они сбылись в полной мере: ожег за ожег, мера за меру — нечестивец сгорел заживо у себя в кровати.

Мудрец рабби Дов Бериш Вайденфельд из Чебина, оказавшийся в Бухаре в годы Второй мировой войны после изгнания в Сибирь, и услышавший эту историю от потомков семьи Махлов, говорил: «Как велика сила мудрецов Иерусалима, чьи лучи славы и святости сияли до далёкой Бухары!»

И более того, рав из Чебина говорил: «Похоже, что заслуга Иерусалима также защитила эту страждущую душу, дабы она пришла к своему исправлению, ибо потомки Сулеймана смогли раскаяться и вернуться…»

Продолжение следует. Перевод: р. Б.Набутовский