Знать по имени, но не видеть лица

Урок посвящён разбору того, в каком отношении сейчас находится еврейский народ с Моше. Мы говорили о 33-й главе, седьмом стихе. Моше берёт шатёр и разбивает его — как сказано, «вне стана, вдали от стана», и называет его Оэль Моэд, шатёр собрания. Это шатёр, в котором в какой-то мере была связь со Всевышним для тех, кто хотел эту связь искать: каждый, кто хотел Всевышнего, выходил к этому шатру, который был вне стана.

А что значит «далеко от стана»? У нас есть предание, что это было примерно две тысячи амот, то есть около километра — ама это примерно полметра. Как вы знаете, по закону Шабата мы не можем выйти за пределы города дальше определённого расстояния, там, где уже нет домов. И то, насколько далеко Моше поставил шатёр собрания от стана, было ровно настолько, чтобы в Шабат туда всё ещё можно было дойти — не дальше. Это же расстояние, две тысячи амот, мы встречаем и в книге Йеошуа.

И говорится: «каждый, кто хотел» — устное предание объясняет, что имеются в виду не только люди, но, если можно так сказать, даже ангелы, как будто бы и они там присутствовали. Это было именно то место, где присутствие Всевышнего в нашем мире было особым образом сконцентрировано. Конечно, Всевышний присутствует во всём мире и всегда, но там это было более выражено. После греха золотого тельца эта связь с миром в какой-то мере оказалась нарушена, отдалена, — и вот там, где Моше поставил свой шатёр, эта близость в какой-то мере сохранялась.

И когда Моше выходил к своему шатру, весь народ вставал и стоял каждый у входа в свой шатёр, и они смотрели на Моше, пока он не скрывался в своём шатре. Между Моше и еврейским народом в этот момент образовалась огромная пропасть — не то что бы её не было прежде, но сейчас она стала особенно ощутимой, ведь Моше не участвовал в грехе золотого тельца, а уровень Моше и без того выше уровня любого из пророков, которые когда-либо были или будут. И у людей было ощущение, что когда Моше входит в свой шатёр, туда же, вместе с ним, входит и уединяется с ним присутствие Всевышнего, Шхина.

Об этом говорит устное предание: «Ашрей йелуд иша» — счастлив рождённый женщиной, кому было так обещано, что Шхина войдёт вместе с ним в шатёр. Возникает вопрос: раз Моше ставит шатёр собрания вне стана, не правильнее ли было бы поставить его внутри стана — зачем ходить так далеко? Но дело в том, что еврейский народ находился в непростом положении: евреи согрешили, и потому шатёр собрания уже не мог находиться внутри стана — он должен был быть отдалён. Моше в каком-то смысле тоже отдалялся от народа, и тот, кто хотел иметь связь с Моше, должен был выйти из стана и приблизиться к нему, — ведь те, кто оставался в стане, находились уже на другом духовном уровне, раз согрешили.

Девятый стих: когда Моше входил в шатёр, спускался столп облачный, останавливался у входа в шатёр, и Всевышний говорил с Моше. Если мы говорим, что Всевышний присутствует всюду, — можно, только как притчу, сравнить это с воздухом: он есть повсюду, просто мы его не видим и не замечаем. Так же и здесь: то, что притяжение и отталкивание существует внутри каждого атома — ядро, оболочка и так далее, — это то, в чём, например, Ньютон видел присутствие Всевышнего в любом месте мира. Но иногда это присутствие становится более выраженным, более ощутимым — и тогда вместо просто воздуха мы, так сказать, видим облако: облако — это как бы более ощутимая форма того же воздуха. Мы видим это все время в Хумаше: когда Всевышний говорит с Моше, народ видит облако, которое спускается. И то же самое мы встретим позже, в Первой книге Царей, восьмая глава, когда ковчег завета внесли в построенный Первый Храм — Храм тоже наполнился облаком. Это символ ощутимости того, что Всевышний там присутствует — Он присутствует всюду, но здесь это более ощутимо.

Есть здесь и грамматическая тонкость. В тексте говорится «ва-йедабер» — «и говорил» — Всевышний с Моше. Но когда это переводится на арамейский, в Таргуме Онкелоса — а это самый первый перевод, который по закону каждый еврей обязан прочитывать вместе с недельной главой, — это переводится как «ветитмалел», то есть «говорит Сам с Собой». Потому что сказать, что Всевышний «заговорил» с кем-то, — это как будто бы подразумевает перемену: как будто минуту назад Он не говорил, а сейчас заговорил. А у Всевышнего нет понятия перемены — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Поэтому Онкелос каждый раз, когда в тексте сказано, что Всевышний говорил с Моше, переводит это как «говорит Сам с Собой», а Моше это слышит — как если бы царь говорил сам с собой, а кто хочет — слышит.

Десятый стих: и вставал весь народ, и кланялся каждый у входа в свой шатёр — то есть кланялся перед столпом облачным, перед присутствием Всевышнего в этом мире. И сказано, что столп «стоял» — это понятие устойчивости: разговор Всевышнего с Моше не был мгновенной вспышкой, которая тут же исчезает, — облако стояло. И это одно из отличий пророчества Моше от пророчества всех прочих пророков: пророчество Моше было устойчивым, стабильным, и Моше мог говорить со Всевышним в любой момент, когда только хотел.

Одиннадцатый стих, тоже переводимый на арамейский как «ветитмалел»: «И говорил Всевышний с Моше лицом к лицу, как говорит человек своему другу» — каашер едабер иш эль реэhу. Хотя здесь подчёркивается особое, личное отношение ко Моше, тем не менее и это место переводится на арамейский тем же оборотом — «говорит Сам с Собой», — чтобы подчеркнуть, что, при всей особости отношения к Моше, в самом Всевышнем никакой перемены нет и быть не может. Его служитель, Йеошуа бин Нун, юноша, не отходил от шатра — но об этом мы ещё поговорим отдельно.

Дальше сказано, что после разговора Моше возвращался в стан, — и я специально перевожу это в настоящем времени, а не в прошедшем, потому что у нас есть предание переводить именно так. Устное предание говорит об этом двояко. Моше, отойдя от стана, поставил свой шатёр далеко от стана, на расстоянии около километра. И одно объяснение: Всевышний как бы говорит Моше — сейчас еврейский народ порвал отношения со Мной, сделав золотого тельца, и ты тоже отдалился от них; но не думай, что нужно всякий раз возвращаться в стан, — просто отмечается, что Моше каждый раз после разговора возвращался в стан. А другое мнение понимает «возвращайся в стан» как повеление: Всевышний прямо говорит Моше — еврейский народ сейчас порвал отношения со Мной, и ты, в некотором смысле, тоже с ними в разрыве; так кто же тогда всё это исправит? Поэтому возвращайся в стан — для того, чтобы помочь еврейскому народу восстановить отношения со Всевышним.

Здесь встаёт вопрос, с какого именно момента и что происходило, о чём говорится в одиннадцатом стихе, — мы это ещё рассмотрим подробнее.